Калейдоскоп рассказанных историй

— Граф фон Рейн! Признаете ли вы себя виновным в одержимости демоном?

Несмотря на тяжелое состояние, рыжеволосый мужчина с волевым лицом держался твердо. Улыбка тронула разбитые губы:

— Нет, святой отец. Не признаю.

Толпа заропотала в раздражении. Этот вопрос и этот ответ повторялись уже третий день и многим успели надоесть. Третий день графа Оскара фон Рейна судили за то, что впустил в свое тело демона, — и третий день не могли добиться результата.

— В суд вызывается свидетель!

Это тоже повторялось из раза в раз. Один день — один свидетель. Первым был сэр Эктор, что месяц назад вернулся с ним из похода. Говорили, что именно в том походе, в минуту отчаяния, граф и заключил роковой договор. «Он сражался, как демон!» — заявил Эктор.

Вторым свидетелем был городской прево, уличенный в утаивании части средств. «Он проницателен, как дьявол», — заявлял прево.

— Третий и последний свидетель обвинения... — инквизитор растягивал свою речь. У него в этом деле был свой интерес: если граф умрет бездетным, обширные земли графства отойдут Церкви.

— ...супруга графа, графиня Ирен фон Рейн!

Толпа ахнула. О том, что графиня несчастлива в браке, разговоры ходили давно. Но чтобы так, открыто свидетельствовать против своего мужа? Немыслимо! Скандал!

Чтобы решиться на такое, она должна была дойти до крайней точки отчаяния.

Графиня была невысокого роста, хрупкого телосложения и болезненного вида, с невинным взглядом голубых глаз. И все-таки, было в её манере держаться что-то, выдававшее человека, знающего себе цену.

— Господа, — заговорила она, чуть тряхнув золотистыми локонами, — Месяц назад мой муж вернулся из похода. И думаю, не ошибусь, если скажу, что знаю его лучше, чем кто бы то ни было.

— Господа! — возразил один из защитников графа, — Как может женщина...

Он осекся, увидев предупреждающий жест господина. Граф слегка улыбался.

И глянув на его улыбку, Ирен продолжила:

— Вам известно, что по всей Империи об Оскаре ходит слава искусного любовника?

Она чуть улыбнулась, вспоминая.

В тот вечер Ирен ждала в своих покоях, подкидываясь на каждый шорох. Внизу, в главном зале, проходило празднование в честь возвращения господина. Громкие голоса солдат, хвалившихся подвигами на войне, звучали, казалось, по всему замку. И с каждой минутой все больше искажал их голос хмеля.

Двери её покоев отворились почти бесшумно. Оскар, граф, её супруг подошел к её ложу уверенным шагом хищника.

— Господин... — Ирен попыталась подняться, но он удержал её за плечи.

— Ничего не говори... Ирен... Я соскучился по тебе.

В практически полном мраке она почувствовала, как он находит её губы. В его поцелуе была вся жажда человека, изголодавшегося по любви.

И она не могла не ответить на поцелуй.

— Не бойся меня, — прошептал Оскар, — Я не причиню тебе боли...

Он взял её руки в свои, и она слегка дернулась, почувствовав застарелую боль в запястье. Однако практически сразу боль ушла. Оскар держал её руки нежно и осторожно, не касаясь больного места.

— Не бойся меня...

Его губы коснулись кончиков её пальцев. Он не торопился, смаковал вкус её кожи. И Ирен почувствовала, что... действительно не боится.

Новый поцелуй пришелся в раскрытую ладонь. Мягко, бережно граф продолжил дорожку поцелуев по внутренней стороне предплечья. Ирен издала сдавленный полустон-полувсхлип. Новые, незнакомые ощущения распространялись от её рук.

— Расслабься...

Она даже не поняла, как вышло, что ночная рубашка упала к её ногам. А граф уже целовал её плечи. Неторопливо. Аккуратно. Давая ей привыкнуть к каждому новому поцелую.

До тех пор, пока жар, распространявшийся от её рук, не сосредоточился внизу живота.

— Зачем вы это рассказываете?! — возмутился инквизитор, — Суд Церкви — не место для срамных историй!

— Я лишь хочу показать вам, что я ни с кем не перепутаю своего мужа, — ответила Ирен, — Это он. Я уверена.

Тем же вечером граф Оскар фон Рейн был оправдан. Трех достойных доверия свидетелей обвинения не нашлось, и даже после трех пыток он не признал вину. Теперь граф и графиня фон Рейн возвращались в свой замок.

И едва дверь кареты закрылась за ними, Ирен спросила:

— Как тебя зовут на самом деле? Или ты не можешь назвать свое имя смертной?

Лишь на мгновение в стальных глазах графа отразилось удивление.

— Ты знала? — только и спросил он.

Ирен рассмеялась:

— Знала ли я? С первого дня. В понимании Оскара «быть искусным любовником» значило две вещи. Иметь большой член. И долбить им женщину ночь напролет.

Она вздохнула, и на её лице отразилась боль.

— Когда я сказала ему, что мне больно, он избил меня до синяков. Знаешь... Когда он уехал в поход, я вздохнула с облегчением. И украдкой я молила Бога, чтобы он не вернулся.

— Иногда Он выполняет ваши просьбы странным способом.

— Это точно. Но когда ты вернулся...

Неожиданно Ирен прильнула к мужскому плечу.

— Ты показал мне, что со мной могут обращаться иначе. Что я заслуживаю иного. И за это я благодарна тебе.

Лже-граф молчал. Молчал и прислушивался к себе. Никогда еще человек, знающий о его природе, не говорил с ним так... искренне.

— Элигор, — сказал он вдруг, — Мое имя Элигор.