Кали-Юга. Кто ответит за козла?

Когда все разумные люди спят, притом спят сладко, в теплых постелях с мягкими подушками, причмокивая и наслаждаясь интересными снами, а ты сидишь в прокуренной дежурке с желтыми, сто лет некрашенными стенами, глядя на садистски медленно ползущие стрелки часов - это называется пыткой. Притом пыткой особенно изощренной для такого существа, как я, подверженного маленьким человеческим слабостям, типа вкусно поесть и хорошо поспать. Но если ты старший оперуполномоченный уголовного розыска в отделении милиции (отделение - это "земля", ниже некуда, а выше нас не пускают), то трое суток в месяц должен нести крест, называемый дежурством. Ну а еще - ночные засады, ночные рейды за ворами автомагнитол, ночные задержания... Уф, ненавижу бессонные ночи!..

Спать хочу! Кто мне мешает, спросите вы, сейчас завалиться лбом на стол и заснуть? Не могу спать в этом каземате с желтыми стенами!

Вон Сашок - доблестный водитель дежурной машины, ему хоть бы хны. Дрыхнет на кушетке без задних ног и в ус не дует. А дежурный Алексей Алексеевич, прозванный Алексеичем в квадрате, вообще, кажется, никогда не спит. У него нет, по-моему, ни желания, ни потребности предаваться этому бесцельному впемяпровождению. Сидит, листает газеты - сосредоточенно так, будто рецензирует чью-то докторскую диссертацию.

- Ты знаешь, - вдруг обрадованно говорит дежурный, - что сегодня астрологи предсказывают разгул темных сил.

- Шабаш ведьм, что ли? - без особого интереса спрашиваю я.

- Вот слушай. "Влияние Плутона, проходящего с 1999 года ось катастроф, в сочетании с фазой убывающей Луны и уникальным положением Венеры с 27 по 28 марта спровоцируют рост немотивированной агрессивности в обществе, и увеличение насильственных преступлений, дорожных происшествий, техногенных катастроф".

- Ты чего за чушь читаешь?

- Газета "Оракул", - немного обиженно произносит он.

- Пальцем в небо твоя газета попала. В окно смотрел?

- И чего?

- "Шинник" пока не дымится. И никакой автобус с самолетом не столкнулся... И вообще - такого спокойного дежурства давно не было...

- Ну... - с некоторым разочарованием тянет Алексеич...

Да, на самом деле, такого спокойного дежурства, как сегодня, давно не было. Только на Речном затоне передрались в кровь трезвый муж с пьяной женой, но ребята из патрульного экипажа быстро всех угомонили, примирили. Еще, как обычно, старушенции до одиннадцати названивали - то собаки у соседей лают, то музыка этажом выше громы хает, спать не дает. Еще "Звездный страдалец" названивал. Это наш городской сумасшедший - у него норма такая, восемь раз в сутки позвонить в отделение милиции с требованием уберечь его от хулиганского поведения инопланетян с планеты Дрон. Мол, они ночью его похищать прилетят. Бывает. Алексеич еще таких газет начитается, и "страдальцу" верить начнет. Нельзя голову всякой сушью забивать, тем более когда голова ментовская...

Тут тишину прорезает звонок. Алексеич берет трубку, после короткого обмена репликами долго слушает. Кладет трубку и заявляет зло так:

- Дурак ты. Я же говорил, астрологи правду пишут. Звонили с подстанции. "Скорая" у комиссионки на Ворошилова труп нашла. Ножевое. Собирайся...

Алексеич начинает обзванивать всех, кому сегодня доглядеть сон не суждено - дежурного медика, следователя прокуратуры, начальника нашей службы криминальной милиции.

Чертыхаясь, проклиная все на свете, я усаживаюсь в наш раздолбанный, еле живой, весь во вмятинах "Уазик". До Ворошилова - рукой подать. В три минуты домчим... Если этот железный инвалид изволит завестись.

- Давай, скотина! - орет на своего стального коня Сашок. "Конь" наконец решает послушаться и чахоточно кашляет мотором. - Поехали...

Поехали... И приехали. Вот она, хрущобная, убогая пятиэтажка на Ворошилова. А вот он - комиссионный магазин внизу. За этот год его уже обкрадывали три раза. И не жалко. Тут Джамаль хозяин - бандит азербайджанский.

У тротуара приткнулся белый "рафик" скорой помощи с рекламой какой-то страховой компании на боку. Как и обещано, у телефонной будки разлегся труп неизвестного мужчины. Над трупом склонился "Стенька Разин" - так за мощное сложение и курчавую бороду. кличут Степана Резникова, врача городской скорой помощи.

- Прижмурился? - я киваю на труп.

- А то как же, - кивает в ответ Стенька Разин, криво и цинично усмехаясь.

Вскоре, как и положено при подобных происшествиях, все начинает раскручиваться. Прибывает оперативная группа из городского отдела. Потом приезжает на "запорожце" сонный, вялый, мутно смотрящий вокруг себя судебный медик - он выискивает глазами труп и, наконец обнаружив его, постепенно приходит в рабочее состояние.

Я киваю Сашку:

- За мной.

- Куда? - без намека на трудовой энтузазизм осведомляется он.

- За понятыми. Ты в форме. Тебе откроют.

По закону понятой - фигура при осмотре места происшествия обязательная, как жених на свадьбе. Можно, конечно, если напрячься, обойтись и без него, потом вписать в протокол кого-нибудь из своих знакомых - вечных понятых. Или вписать работников "скорой". Но все-таки убийство. Нужно работать в рамках закона, как бы противно это ни было. И не важно, что ночь, что все давно спят. Будем будить.

Делаю морду кирпичом, нацепляю на лицо маску – эдакий тупой угрюмый мент, преисполненный непоколебимой непреклонности и служебного рвения. Иначе нельзя. Если кандидат в понятые почувствует слабину - тут же пошлет куда подальше... И даже еще дальше...

Итак, звоню в квартиру, вытаскиваю из постели ничего спросонья не соображающих мужа и жену. "Пройдемте". "По закону обязаны". "Уклонение невозможно". В общем - одевайтесь и шагом марш на улицу. Обалдевшая, перепуганная супружеская чета бредет за мной.

Вскоре прикатывают поочередно прокурор, замначальника моего отделения, начальник Горотдела. Все, естественно, сонные и злые. Как положено. И вот уже народу на месте происшествия - как в очереди за валютой в дефолт. Все как всегда. Все путаются друг у друга под ногами. Следователь что-то строчит на листе бумаге. Эксперт распаковывает фотоаппаратуру и орет - "не топчите следы!" Начальство, оправдывая свое высокое начальственное назначение, дает советы и руководящие указания, а подчиненные их якобы выполняют. Чем серьезнее преступление, тем больше на месте происшествия начальства. Чем больше начальства - тем больше беспорядка. В прошлом году наши доморощенные мафиози перестрелялись, приехал сам начальник областного УВД. Походил, поглазел. Сказать что-то надо. Он возьми и брякни:

Немедленно отправьте на экспертизу гильзу... и пульзу...

Худо-бедно работа входит в деловую колею. Место происшествия начинаем осматривать, используя все возможные источники света - тусклые неоновые фонари на столбах (половина из них давно уже расколочена местной буйной шпаной), фары автомобилей, карманные фонарики.

Вскоре выясняется, что в "Скорую" позвонил неизвестный мужчина и заявил, что видел на улице раненого. К приезду "скорой" душа несчастного уже отлетела. В связи с этим обстоятельством заставляю эксперта снять следы рук с трубок двух работающих на улице телефонных автоматов.

Нетрудно понять, что раненого проткнули ножом в другом месте и принесли сюда. Крови из него вытекло много, а на месте происшествия - кот наплакал. В кармане плаща убиенного - пропуск на шинный завод. Так, читаем имя на пропуске.

"Николай Григорьевич Самойленко". Фотография... Вроде похож.

Отлично! Значит, долгого и нудного этапа установления личности погибшего не будет.

Осматриваем местность по расширяющейся спирали. Главное - найти орудие преступления. Окровавленный нож. В большинстве случаев их бросают недалеко от места убийства... Желательно, кстати, найти и само это место.

Да, райончик здесь - не Беверли Хилс. "Лимитянский" район, раньше здесь были семейные общаги "шинника", сегодня это многоквартирные дома, активно заселяемые торговым людом с Кавказа и из Закавказья. Наркоту здесь достать – десять минут понадобится...

За комиссионкой расстилается пустырь, на котором все время что-то хотели строить, даже начинали строить, но так ничего и не построили. Дальше идут дома, разбросанные в понятном только градоустроителям порядке. Ой, больно! Ткнулся ногой в какую-то железяку, выглядывающую из земли. Кто нашего мэра избрал, а? Город вообще не убирается! А пустырь превратился в свалку. Везде обломки труб, бетонных плит, строительный мусор,. А вон стоит забытый, наверное, еще при большевиках бульдозер, уже весь истлевший. И конечно, грязь, лужи.... Ноги моментально промокают, а ботинки тяжелеют от налипшей грязи.

Я перепрыгиваю через матово блестящую в свете одинокой лампочки лужу и оказываюсь на бетонной дорожке рядом с трансформаторной будкой. Громада метрах в тридцати с одним горящим окном - это четырнадцатый дом, в подвале которого мы недавно вылавливали дихлофосящихся подростков-токсикоманов. Далеко я забрался от места нахождения трупа - метров двести. И ничего здесь нет хорошего, кроме обломанной пустой кабельной катушки да мусорных баков.

- Я-а-а-а!!! - проносится над спящим городом нечеловеческий, леденящий кровь вой. У меня от неожиданности чуть сердце из груди не выпрыгивает. Бог мой, что это? Собака Баскервилей проснулась? Да нет, черт возьми, это всего лишь мартовские коты. Когда им орать, как не в марте?

Я прошелся вокруг себя лучом фонарика. Крысы на мусорных баках, попавшие в кружок света, застывали, а затем бросались врассыпную. Так, это еще один бак. Это осколок бетонной плиты. Около него какая-то темная масса. Что за масса такая? Присматриваюсь. О, Господи! На спине, раскинув руки и уставившись мертвыми глазами в черное небо лежит труп. Еще один!

***

Кабинет у нас немногим больше будок служебного питомника в горотделе, Когда тут собираются все четверо оперуполномоченных уголовного розыска, то работать, естественно, невозможно. Особенно когда Костик начинает выкуривать одну за другой сигареты - а курит он много, сигареты у него дешевые и дурно пахнущие. Но сейчас никого, кроме меня, в кабинете нет. Ребята занимаются поквартирными опросами, проверяют судимых, хулиганов, людей, к которым у милиции есть претензии, таковых, кстати, много. Все-таки два убийства - не шутка.

Второго убиенного опознали сразу. Личность нам прекрасно знакома. Кантаровский по кличке Контора - ранее сидел за кражи. Отмерил Господь ему прожить на Земле двадцать восемь лет. Потеря для человечества, понятное дело, невелика, но тоже Божья тварь.

Я в спокойной обстановке разговариваю с сидящей напротив меня дежурной по подстанции "Скорой помощи", принявшей ночью сигнал. Молодая, совсем девчонка, конопатая, короткостриженая, кругломордая, симпатичная, она чувствует себя не в своей тарелке.

- Так что сказал звонивший? - спрашиваю я.

- Говорит, на Ворошилова раненый лежит. И...

Тут дверь распахивается, в кабинете становится теснее. Точнее, кабинет выглядит теперь микроскопическим, не больше коробки из под обуви, поскольку его заполняет двухметровая атлетическая фигура Костика. Он единственный оперуполномоченный, которого не подняли этой ночью. Не из жалости, кончено. Просто его не было дома. Поэтому сегодня на него все злые.

- Привет, - вздымает он широченную лапу.

- Привет, Крошка, - отвечаю я. - Ты где ночью был?

- Мало ли где может быть ночью такой парень, как я... Наслышан уже, что творится. Черте что...

- Ничего особенного. Просто неблагоприятный астрологический прогноз.

- Чего? - озадаченно смотрит он на меня.

- А ничего. Михайлов (это наш начальник криминальной милиции) в кабинете у начальника отделения. Двигай туда за ценными указаниями, - я возвращаюсь к разговору с девушкой. - Вы его не бойтесь. Он большой, но добрый... Так что, голос звонившего узнать можете?

- Думаю, смогу... Он заикается.

- Так, так, - живо киваю я.

Скорее всего звонил по "03" случайный прохожий, но нужен он над дозарезу.

- Попытайтесь вспомнить разговор дословно.

- Звонок. Я поднимаю трубку. "Скорая, тут мужик загибается, елы-палы!", - девушка смущается, видно, что это не ее слова.

- Так и сказал - елы палы? - встревает Костя, который стоит в дверях и прислушивается к разговору.

- Ну да. Вроде бы, - неуверенно пожимает плечами девушка, и уши ее краснеют.

- Все ясно. Это Гусек, - Костя хлопает ладонью по двери, и кабинет ходит ходуном. - Сын Гусевой. Помнишь историю?

Еще бы мне не помнить историю с Гусевой! Гусек честно отмотал два срока. После последнего возвращения жил то у матери, то у своей девахи, торговке чаем с оптовика. А мать жила с неким Абдулловым, тоже парнем хоть куда, с тремя судимостями за хулиганство. У Абдуллова явный сдвиг был по фазе, и притом ясно не в сторону доброты и любви к человечеству. Гусек же парень отзывчивый, однажды подобрал на улице приблудную собачонку. Мол, пусть пока у матери поживет. Приходит, а там Абдуллов с соответствующим моменту предложением:

- Сгоняй за беленькой. Обмоем приобретение.

- А закусь? - спрашивает Гусек.

- Да вон, с хвостом бегает.

Посмеялись шутке, а когда Гусек с бутылкой "столичной" вернулся, то увидел Абдуллова, который, напевая под нос, жаркое из собаки соусом поливает.

Но это еще далеко не все. Однажды Гусек приходит в наше отделение и заявляет, что мать не ходит на работу и на звонки не откликается уже более суток. Мы взломали дверь, в там мертвые Гусева и Абдуллов. Получается, он ее топором зарубил и сам вздернулся. Притом пять раз вешался на протяжении целых суток. Записку посмертную напишет, вздернется, веревка оборвется. Он посидит чуток. Еще одну записку пишет. Вздергивается. Веревка обрывается. Целую тетрадь записок исписал со своими философскими воззрениями на нашу поганую жизнь. Впрочем, ничего нового он не открыл... Самое интересное, что квартира та как раз в доме четырнадцать. Ну у дом, около которого лежал труп Кантаровского.

- Гусек, - кивнул я, осмысливая слова Костика. – Пошли вместе к Михайлову.

Наш прямой и непосредственный начальник Михайлов - хитрый, лысый, в мятом костюме с красным галстуком мужичонка сорока лет от роду, со вкусом употреблял чай с лимоном в своем кабинете. Заместитель начальника второго - убойного - отдела угрозыска области занимался тем же, при этом стакан с чаем стоял на рапортах участковых, отрабатывавших жилой сектор.

Выслушав нас, Михайлов радушно улыбается.

- Как говорят в кино - будем брать.

- Это мы готовы, - плотоядно улыбается Костик.

- Но-но, - спохватывается Михайлов. - Гусек у нас свидетель. Так что руки то не распускайте.

- Да я же ничего и не думал такого, - виновато пожимает могучими плечами Костик.

Небо сегодня обычное - низкое, серое. Мелкий дождь.

Противная слякоть. Погода удручающая. На новеньких "Жигулях" ментовской "шестой" модели, которые недавно выделили нашему доблестному подразделению, мы с шиком подкатываем к продмагу, где Гусек надрывается на работе грузчика. В продмаге дают что-то съедобное и жутко дешевое, так что перед прилавком выстроилась длинная, смешанная - пенсионно-алкогольная - очередь. За прилавком стоит Людочка. Она раньше работала продавщицей в винном отделе и брала у алкашей под залог все, что приносили. В том числе и краденые вещи, в связи с чем неоднократно имела неприятности со стороны нашей конторы.

- Здравствуй, красавица, - улыбаюсь я.

- Здрассьте, Виктор Евгеньевич, - посылает мне Лидочка в ответ ослепительную улыбку. Зубы у нее красивые, хищные, острые. Потом она оборачивается к бабуське, пытающейся вручить ей чек, и гавкает: - Подожди, бабуся! Не видишь, я с человеком разговариваю!

Основной упор она делает на "человек". Будто впервые увидела такового за долгие годы, и теперь обращается к стаду дрессированных медведей: "Смотрите, человек!"

- Где Гусек? - с места в карьер кидаюсь я.

- В подсобке был.

Мы с Костиком проникаем за прилавок, протискиваемся между картонных ящиков и двигаем в сторону подсобки.

Гусек действительно там. Лицо у него опухшее, нос выразительного лилового оттенка. Видно, принял вчера хорошо. В компании с двумя грузчиками Гусек поглощает копченую колбасу, запивая ее - держите меня - кефиром!

- Пошли, Степа, - кивает ему Костик.

- К-куда, К-костя? - едва не подавившись вопрошает Гусек.

- Узнаешь.

При виде бежевых "Жигулей" с мигалкой и антенной ноги у Гуська подкашиваются. Из милицейских средств передвижения он катался только в автозаках и машинах спецмедслужбы. А уж если подали такой экипаж - добра не жди.

Привозим свидетеля в отделение, заводим к Михайлову. Увидев в кабинете массу народа, Гусек совсем теряется.

- Рассказывай, как ночью в "скорую" звонил, - требует Михайлов.

- Н-никуда я не з-звонил, елы-палы!

- Елы-палы, но звонил ведь! - восклицает Михайлов. - Тебе чего, опознание официальное по голосу устроить? Да и пальцы твои на трубке телефона-автомата остались.

- Ну з-звонил.

- Рассказывай.

- А ч-что рассказывать? Шел по улице. Вижу, му-у-ужик раненый у светофора. Я его в-взял, протащил метров сто до ав-втомата и позвонил... Елы-палы.

- Откуда это ты шел в два часа ночи?

- Отк-куда? - растерянно качает головой Гусек. - Елы-палы. От Гардегроба.

Гардегроб - это амбалище, вышибала в пивбаре "Артемида" был. Потом сел за дебош.

- Ты во что одет был? - спрашиваю я.

- Вот в эту к-куртку, - теребит себя за рукав светлой матерчатой куртки Гусек.

- А как тащил раненого? Вон, на старшем опере покажи, - кивает на меня Михайлов.

Ну, конечно. Самый удобный муляж для следственных экспериментов - это я.

Худенький Гусек без труда взваливает меня на спину.

- Снимай куртку, - удовлетворенно кивает Михайлов.

Гусек, вздыхая, стягивает куртку и протягивает ему. Начальник криминалки тщательно осматривает ее.

- Пятен крови нет, - заключает он с гордостью. – Если бы ты тащил так, как только что продемонстрировал, кровь должна была бы на куртку попасть. Значит, ты или вообще тело не нем. Или действовал с кем-то в компании. Что сказать хочешь?

- Ч-что было, т-то и с-с-сказал, елы-палы!

- В камеру...