Кальцефариум

Голова раскалывалась так, словно кто-то решил проверить прочность черепной коробки ударами кувалды, завернутой в наждачку. Ну, или просто классическая мигрень после нейросканирования, помноженная на похмелье вселенского масштаба. Я открыла глаза и тут же зажмурилась — свет резанул по сетчатке, как лазерный резак по слюде. Во рту стоял вкус меди и старой пыли, а в носу щекотало запахом озона и… гнилых апельсинов? Странно. В медблоке станции «Авангард» всегда пахло антисептиком и стерильной тоской.

— Очнулась, принцесса? — голос прозвучал не снаружи, а прямо внутри черепа, словно кто-то включил радио на полную громкость прямо в слуховом нерве. Голос был мужским, бархатистым, с нотками скучающего превосходства и легкой, едва уловимой угрозой. — А я уж думал, твой кортекс окончательно превратился в желе. Слишком много данных для такой хрупкой леди.

Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Руки дрожали, пальцы были холодными и чужими. Это было не просто онемение — это было ощущение, будто я управляю марионеткой, нити которой намотаны на пальцы другого кукловода.

— Заткнись, — прохрипела я. Голос прозвучал жалко, как скрип несмазанной двери.

— О, какая агрессия! — «Голос» хихикнул, и этот звук отозвался вибрацией в основании шеи. — Я всего лишь пытаюсь помочь тебе осознать масштаб трагедии. Или ты думаешь, что мы просто так валяемся в этой грязной каморке, пока снаружи происходит вечеринка?

Я с трудом разлепила веки. Каморка и впрямь была грязной. Стены, обшитые дешевым композитным пластиком, покрылись сетью мелких трещин, из которых сочилась сероватая слизь. Пол был завален обрывками кабелей и пустыми упаковками от пайков. В углу мигал аварийный светильник, заливая помещение болезненно-желтым, пульсирующим светом. Но хуже всего был не бардак. Хуже всего было то, что я видела этот бардак не только глазами. Я чувствовала запах сырости не носом, а каким-то другим, новым чувством, которого у меня раньше не было. Я ощущала вибрацию вентиляции кожей, словно у меня выросли дополнительные рецепторы.

— Что со мной? — спросила я, обращаясь к пустоте. Или не к пустоте. К Нему.

— Слияние прошло успешно, если не считать того, что ты теперь — ходячий биореактор с шизофренией, — бодро отрапортовал Рич. Так звали эту сущность. Или это была я? Черт, голова кругом. — Мы внедрили нейрокапсулу с копией сознания Делвея. Помнишь Делвея? Тот парень, который пил как сапожник и знал квантовую хромодинамику лучше, чем таблицу умножения. Теперь его «я» сидит у тебя в подкорке и комментирует каждый твой вдох. Удобно, правда?

Я подняла руку к лицу. Пальцы были тонкими, бледными, ногти идеально подпилены. Мои руки. Но движения были слишком резкими, слишком точными. Я посмотрела на запястье. Там, под кожей, что-то слабо пульсировало фиолетовым. Не вена. Что-то другое.

— Ты… ты в моей голове, — констатировала я, чувствуя, как липкие щупальца страха начинают сжимать желудок.

— Не буквально, дорогая. Мы разделяем нейронную сеть. Ты — хост, я — паразит. Или наоборот? Кто из нас сейчас главный? — Рич сделал паузу, и я физически ощутила его ироничную ухмылку. — Кстати, у нас проблемы посерьезнее, чем твой экзистенциальный кризис. Посмотри в иллюминатор. Если он еще цел.

Я с трудом поднялась с койки. Ноги были ватными. Каждый шаг отдавался болью в висках. Я подошла к узкому, заляпанному грязью окну. Стекло было мутным, покрытым изнутри инеем. Я протерла его рукавом комбинезона.

То, что я увидела, заставило меня забыть о боли, о Риче, обо всем.

Станция «Авангард» висела на орбите газового гиганта, но орбита эта была мертвой. Вокруг дрейфовали обломки. Не просто мусор — остовы кораблей, разорванные изнутри. Огромные куски обшивки, искореженные, словно их жевали гигантские челюсти. А между ними, словно медузы в темной воде, плыли Они.

Споровые ковчеги.

Это были не корабли в привычном понимании. Огромные, размером с астероид, мешки из полупрозрачной, перламутровой пленки, натянутой на ребра из черного, матового материала, похожего на обсидиан. Они медленно вращались, и от них во все стороны тянулись тончайшие нити — мицелиальные паруса, ловящие свет далекой звезды и космическое излучение. Они были красивы. Жуткой, чуждой, нечеловеческой красотой.

— Кальцефариум, — выдохнула я. Слово само сорвалось с губ.

— Бинго! — обрадовался Рич. — Десять баллов за эрудицию. Это наши дети выросли и пришли навестить мамочку. И, судя по тому, что они сожрали эсминец «Варяг» за пять минут, они очень голодны.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри меня, в глубине сознания, что-то шевельнулось. Не мысль — образ. Вспышка памяти, которая не принадлежала мне.

Каменистая пустыня. Красный песок. Ветер, воющий в ущельях. И тишина. Абсолютная, мертвая тишина планеты Кальдера. Пятьдесят лет назад. Я стою над кратером, куда упал зонд. Обломки дымятся. Из разбитого контейнера вытекает серебристая жидкость — «Генезис». Она касается красной пыли, смешанной с кремниевыми полимерами. Реакция мгновенная. Шипение. Пыль начинает пузыриться, менять цвет. Серый. Лиловый. Черный. Она растет. Она ползет. Она хочет жить.

— Хватит! — крикнула я, зажимая уши руками. — Убери это из моей головы!

— Это не я, Елена, — голос Рича стал серьезнее, лишился сарказма. — Это память кода. Вирус в твоей крови резонирует с Роем. Ты для них — маяк. Ты — Альфа.

Я отшатнулась от окна. В горле стоял ком. Я вспомнила тот день. Лаборатория, сияющая стерильной белизной. Гордость. Мы создадим жизнь там, где ее нет. Мы превратим мертвые камни в сады. Какими же идиотами мы были. Мы играли в бога, не зная правил игры, а противник оказался не ферзем, а шахматной доской, которая решила съесть фигуры.

— Нам нужно бежать, — сказала я, пытаясь собрать мысли в кучу. — Где шаттл?

— Шаттла нет, — лаконично сообщил Рич. — Я проверил логи станции, пока ты спала своим красивым сном. Споры проникли в доки три часа назад. Они разъели обшивку ангара, как кислота сахар. Твой корабль сейчас — куча ржавчины и органической слизи.

— Черт… — я сползла по стене на пол. Холодный металл отрезвлял. — Тогда мы в ловушке.

— Не ной. Это не в твоем стиле, — фыркнул Рич. — Ты же та самая Волынина, которая защитила докторскую по мутагенной динамике, пока ела бутерброд с колбасой и материла декана. У тебя есть план Б. Или план В. Или план «Хрен его знает, главное не сдохнуть».

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от его голоса, от вида мертвых кораблей за окном, от пульсирующей жилки на руке. Нужно думать. Логика. Только логика.

Кальцефариум. Разумная грибковая колония. Она эволюционировала на основе «Генезиса», но пошла дальше. Она использовала кремний для структуры и биологию для адаптации. Ее цель — экспансия. Любая биомасса, любой металл, любая энергия — это пища. Человечество для нее — не враг, а ресурс. Удобрение.

— «Обратный ключ», — прошептала я.

— Вот это уже лучше, — одобрил Рич. — Продолжай.

— В ДНК вируса заложен механизм самоуничтожения. Триггер распада. Я вшила его на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля. Но…

— Но что? — нетерпеливо спросил он.

— Но это было пятьдесят лет назад. За это время они мутировали тысячи раз. Код изменился. Триггер может не сработать. Или сработать не так.

— Или сработает идеально, если мы его обновим, — закончил он за меня. — Нам нужен доступ к ядру их сети. Или хотя бы к образцу чистого штамма, чтобы синтезировать антидот.

— Здесь нет лаборатории, — возразила я. — Только этот склад и медблок.

— А что в медблоке? — спросил Рич. — Кроме тебя и кучи бесполезных бинтов?

Я напрягла память. Медблок. Старый доктор Хаус… нет, его фамилия была другой. Кажется, Петров. Он был параноиком. Он всегда таскал с собой портативный секвенатор. Говорил, что однажды это спасет ему жизнь.

— Секвенатор, — сказала я. — У Петрова был портативный генетический анализатор. Модель «Ген-4». Если он не успел его выбросить или съесть…

— Отлично! — Рич буквально засиял энтузиазмом в моей голове. — Значит, план такой: идем в медблок, находим игрушку, взламываем местную сеть, качаем код Кальцефариума, пишем патч, загружаем его в спору и молимся всем богам, в которых не верим. Просто, как дважды два.

— Ты забыл одну деталь, — мрачно заметила я, поднимаясь на ноги. Ноги все еще дрожали, но адреналин начал брать свое. — Медблок на другом конце станции. А коридоры кишат этим.

За дверью послышался звук. Влажный, шлепающий звук. Словно кто-то тащил по полу мокрую тряпку. Тяжелую, мокрую тряпку весом в полтонны.

— Они уже здесь, — прошептал Рич, и в его голосе впервые проскользнула нотка настоящего страха. — Слышишь? Это не вентиляция. Это мицелий прорастает сквозь переборки.

Я посмотрела на дверь. Металл начал менять цвет. Серый налет полз по швам, как плесень на хлебе.

— У нас есть оружие? — спросила я, оглядываясь в поисках хоть чего-то тяжелого.

— Твой интеллект, моя наглость и вот этот шприц с нейроблокатором, который валяется под койкой, — перечислил Рич. — Блокатор замедлит их реакцию, если попадешь в узел. Но у нас всего две дозы.

Я схватила шприц. Пластиковый, дешевый, но внутри плескалась густая фиолетовая жидкость.

— Две дозы, — повторила я. — На целый корабль монстров. Весело.

— Жизнь — это веселье, детка, — хихикнул Рич. — Особенно когда она вот-вот закончится. Открывай дверь. Пора устраивать шоу.

Я подошла к панели управления. Пальцы замерли над кнопкой. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя не ученым, а лабораторной крысой, которую выпустили в лабиринт с голодным котом.

— Рич?

— Да, Лена?

— Если я не справлюсь… если мы не выберемся… убей меня. Не дай им забрать меня живой.

В голове повисла тишина. Долгая, тягучая. Шлепающие звуки за дверью стали громче. Слышался скрежет — хитин о металл.

— Договорились, — тихо сказал он. — Но давай сначала попробуем не умирать. Я еще не дописал свою теорию струн, а ты не успела извиниться перед матерью. Погнали.

Я нажала кнопку. Дверь с шипением отъехала в сторону.

Коридор был погружен в полумрак. Аварийное освещение мигало, выхватывая из темноты жуткие детали. Стены были покрыты пульсирующей серой слизью. Пол был усеян обрывками кабелей, похожими на кишки. А впереди, метрах в десяти, стояло Оно.

Это был не человек. И не совсем гриб. Существо напоминало гуманоида, но его кожа была заменена на хитиновый панцирь, сквозь который просвечивали фиолетовые вены. Головы не было — вместо нее был пульсирующий нарост, похожий на шляпку гигантского мухомора, окруженную щупальцами-сенсорами.

Оно повернулось ко мне. Щупальца дрогнули, улавливая запах.

— О, какая прелесть, — прокомментировал Рич. — Похоже на мою бывшую тещу, только без лишних разговоров. Стреляй!

Я вскинула шприц. Руки тряслись так, что прицелиться было невозможно. Существо издало звук — низкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы. Оно сделало шаг вперед. Пол под его ногами чавкал.

— Давай же! — заорал Рич у меня в голове. — Целься в нарост! Это нервный узел!

Я нажала на поршень. Шприц с тихим пшиком выстрелил струей фиолетовой жидкости. Она попала точно в цель — в пульсирующую шляпку.

Эффект был мгновенным. Существо замерло. Гул оборвался. Щупальца обвисли. Затем оно рухнуло на пол, сотрясая палубу. Серая слизь вокруг него начала шипеть и сворачиваться.

— Попала! — выдохнула я, чувствуя прилив дикой, истеричной радости.

— Не расслабляйся, — предупредил Рич. — Это был всего лишь патрульный. Разведчик. Сейчас Рой узнает, что мы здесь. И они пришлют не одного, а десятерых. Бежим!

Мы бросились бежать по коридору. Я спотыкалась о кабели, дыхание сбивалось, в боку кололо. Но страх гнал вперед. Я бежала, а в голове крутились цифры, формулы, схемы.

Кальцефариум. Структура: децентрализованная нейросеть. Носитель: споры. Слабость: высокая температура, ультрафиолет, кислотная среда. Но они адаптировались. Им нужен катализатор. Белок. ДНК.

Мы добежали до перекрестка. Поворот направо вел к медблоку. Налево — к шлюзам, где нас ждала только смерть в вакууме. Прямо — в жилые отсеки, где могли быть выжившие. Или то, во что они превратились.

— Направо! — скомандовал Рич.

— Там могут быть люди! — возразила я, замедляясь у поворота налево.

— Там трупы, Елена! — рявкнул он. — Или хуже. Если мы найдем выживших, мы только подставим их. Сейчас главная задача — секвенатор. Без него мы трупы.

Я свернула направо. Коридор здесь был уже, стены покрыты толстым слоем серой плесени, которая слегка светилась в темноте. Запах стоял невыносимый — смесь гнили, озона и чего-то сладковатого, приторного, как перезревшие фрукты.

Внезапно пол под ногами дрогнул. Свет мигнул и погас окончательно. Наступила кромешная тьма, нарушаемая лишь фосфоресцирующим свечением плесени на стенах.

— Отключили энергию, — констатировал Рич спокойно. — Умные ребята. Отрезают нас от систем жизнеобеспечения.

— Я вижу в темноте, — прошептала я, и это была правда. Мои глаза привыкли к полумраку быстрее, чем должны были. Я видела контуры предметов, тепловые пятна на стенах. Это было зрение Рича? Или вирус менял мои органы чувств?

— Иди вперед, — сказал он. — Я буду твоими глазами. Там, впереди, вентиляционная шахта. Если повезет, она ведет прямо в медблок, минуя главный коридор.

Мы добрались до решетки. Она была заперта, но замок поддался после пары ударов тяжелым гаечным ключом, валявшимся на полу. Я влезла в узкий лаз. Теснота давила. Стены шахты были покрыты склизкой пылью. Я ползла на четвереньках, стараясь не думать о том, что может ждать меня в конце.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Рич, чтобы отвлечь меня.

— О том, как бы нас не сожрали?

— Нет. О том, как иронично все получилось. Ты хотела создать рай, а создала ад. Хотела дать жизнь, а дала смерть. Классический сюжет для греческой трагедии. Только вместо того чтобы выколоть себе глаза, ты пытаешься взломать генетический код инопланетной плесени.

— Заткнись, Рич.

— Ладно, ладно. Просто констатация факта. Ты виновата. Но ты пытаешься исправить. Этого достаточно. Пока что.

Шахта вывела нас в небольшое техническое помещение за медблоком. Я выбралась наружу, отряхивая комбинезон от слизи. Дверь в основной зал была приоткрыта. Оттуда доносился звук — ритмичное, влажное чавканье.

Я заглянула в щель.

Медблок превратился в грот. Стены были оплетены толстыми жгутами мицелия, пульсирующими в такт какому-то внутреннему ритму. Посреди комнаты, на операционном столе, лежало нечто, когда-то бывшее доктором Петровым. Его тело было разорвано изнутри — из грудной клетки рос огромный, красивый цветок из черного кристалла и плоти. Он тихо гудел.

А рядом, на тумбочке, стоял кейс. Серебристый, с красным крестом.

— Секвенатор, — выдохнула я.

— Но есть проблема, — заметил Рич. — Видишь тот цветок? Это не просто украшение. Это ретранслятор. Он чувствует нас.

Цветок на столе дрогнул. Лепестки из черного кристалла развернулись, обнажая пульсирующее ядро. Оно смотрело прямо на меня.

— Беги! — заорал Рич.

Я рванула к тумбочке, схватила кейс и бросилась к выходу. Но дверь захлопнулась перед моим носом. Металл деформировался, словно его размягчили, и сросся в монолитную плиту.

— Ловушка, — спокойно сказал Рич. — Ну что ж, придется импровизировать.

Из стен, из пола, из потолка начали вылезать мелкие твари — паукообразные существа размером с кошку, состоящие из хитина и проводов. Их были десятки.

— Шприц! — скомандовал Рич.

Я выхватила второй шприц. Выстрелила в ближайшую тварь. Она дернулась и замерла. Но остальные не остановились. Они бежали по стенам, по потолку, окружая меня со всех сторон.

— Их слишком много! — крикнула я, прижимаясь спиной к стене.

— Используй окружение! — голос Рича звучал напряженно, но не панически. — Спирт! Кислородные баллоны! Огонь! Они боятся огня, черт возьми! Это же грибы!

Я огляделась. В углу стоял шкаф с реактивами. Баллоны с кислородом, канистры со спиртом.

Первая тварь прыгнула. Я увернулась, ударив её кейсом. Кейс треснул, но выдержал.

— Кидай спирт! — орал Рич. — Ломай баллоны!

Я схватила канистру, сорвала крышку и плеснула жидкостью на пол, на приближающихся тварей. Запах спирта ударил в нос. Затем я схватила скальпель (откуда он взялся в руке?) и ударила по вентилю кислородного баллона.

Газ с шипением вырвался наружу. Смесь кислорода и паров спирта.

— А теперь искра! — крикнул Рич.

Я ударила скальпелем по металлической полке. Сноп искр полетел в лужу спирта.

Вспышка была ослепительной. Огонь взметнулся вверх, пожирая тварей. Они визжали — тонко, противно, как горящие провода. Запах паленой плоти смешался с запахом спирта.

Я кашляла, закрывая рот рукавом. Огонь отрезал меня от выхода, но и от тварей тоже. Я была в огненном кольце.

— Отлично! — радовался Рич. — Теперь у нас есть минута, пока они не придумают, как тушить огонь. Вскрывай кейс!

Я дрожащими руками набрала код на замке кейса. Крышка отщелкнулась. Внутри, в мягкой пене, лежал портативный секвенатор — изящный прибор размером с планшет, с множеством датчиков и экраном.

— Включай! — торопил он. — Подключайся к локальной сети станции. Мне нужен доступ к их частоте.

Я включила прибор. Экран загорелся зеленым. Я подключила кабель к порту на стене, который чудом уцелел в огне.

— Идет сканирование… — пробормотала я, глядя на бегущие строки кода.

Данные хлынули потоком. Это было похоже на попытку выпить океан через соломинку. Гигабайты информации. Геном Кальцефариума. Он был огромен, сложен, пугающе красив в своей чуждости.

— Я вижу его… — прошептала я. — Он… он великолепен.

— Не отвлекайся на эстетику! — рявкнул Рич. — Ищи уязвимость! Ищи исходный код «Генезиса»!

Я погрузилась в поток данных. Мое сознание, усиленное Ричем, неслось сквозь двойные спирали ДНК, сквозь белковые цепочки. Я видела мутации. Тысячи, миллионы мутаций. Вирус встраивал кремний в углеродные цепи. Он создавал новые аминокислоты. Он учился.

И тут я увидела это. Фрагмент кода. Знакомый. Мой.

Trigger_Sequence_Alpha. Status: Dormant.

Триггер был там. Но он был окружен слоями защитных мутаций. Кальцефариум изолировал его, как драгоценность, но не мог использовать. Он боялся его.

— Нашла! — крикнула я. — Я нашла триггер! Но он заблокирован!

— Разблокируй его! — голос Рича звучал как скрежет металла. — Перепиши протокол! Заставь их активировать его самих!

— Я не могу! Это требует вычислительной мощности суперкомпьютера! У меня только этот планшет!

— У тебя есть я! — заорал он. — Используй мой мозг! Подключайся ко мне напрямую!

— Это убьет нас обоих! Перегрузка нейронов!

— Лучше сгореть, чем стать удобрением! Давай!

Я заколебалась. Огонь вокруг начинал гаснуть — твари заливали его какой-то пеной. Сквозь дым проступали новые силуэты. Крупные. Огромные.

— Решайся, Лена! — голос Рича стал мягче. — У нас нет выбора. Ты же хотела искупления? Вот он.

Я закрыла глаза и мысленно протянула руку к нему. К Ричу. К этой чужой, циничной, гениальной сущности в моей голове.

Слияние.

Боль была такой, что я не могла даже закричать. Это было похоже на то, как если бы в мозг влили расплавленный свинец. Мир взорвался белым светом. Я перестала чувствовать тело. Я стала чистым потоком информации.

Я видела код. Я была кодом.

Рич был рядом. Он был огромным, сияющим, сотканным из логики и математики. Он подхватил меня, не давая рассыпаться на атомы.

— Держись! — его голос звучал не в ушах, а в самой сути моего сознания. — Мы прорвемся!

Мы нырнули в геном Кальцефариума. Мы несли с собой вирус-убийцу. Мы нашли триггер и ввели команду активации. Но Рой сопротивлялся. Он был огромен. Он был коллективным разумом миллиардов спор. Он чувствовал нас. Он пытался поглотить нас, ассимилировать.

Ты — часть нас, — шептал Рой. Голос был хором из миллионов глоток. Ты — создатель. Вернись в лоно.

— Иди к черту! — взревел Рич, выстраивая барьеры из чистой математики.

Я чувствовала, как он слабеет. Его структура начала распадаться под натиском чужого разума.

— Рич! Ты не выдержишь!

— Не болтай! Делай свое дело! Загружай патч! — он толкнул меня к ядру кода.

Я собрала всю свою волю, всю свою вину, всю свою ненависть к себе и превратила это в команду.

EXECUTE: TRIGGER_ALPHA.

Команда ушла вглубь сети.

На секунду воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

А потом станция содрогнулась.

Я открыла глаза. Я снова была в своем теле. Я лежала на полу медблока, задыхаясь. Рич молчал. В голове была пустота. Пугающая, холодная пустота.

— Рич? — позвала я мысленно.

Тишина.

Я села. Огонь погас. Твари лежали грудами мертвой плоти. Они не шевелились. Серая слизь на стенах почернела и осыпалась пеплом.

Цветок на столе — ретранслятор — сжался и рассыпался в серую пыль.

— Рич! — закричала я вслух. Голос сорвался на хрип.

…слышу… — раздался едва слышный шепот, похожий на треск статического электричества. …не ори… голова болит…

Я рассмеялась. Истерично, сквозь слезы.

— Ты жив!

Пока что… но мы это сделали, Лена. Мы их остановили. Локально. На этой станции.

Я поднялась на ноги. Ноги все еще дрожали, но я стояла. Я посмотрела на экран секвенатора.

PROCESS COMPLETE. CASUALTY RATE: 99.9% IN SECTOR.

— Мы победили? — спросила я, глядя на разрушения.

Мы выиграли битву, — ответил Рич, и в его голосе звучала усталость. Но война только началась. Ты чувствуешь?

Я прислушалась. Не ушами. Чем-то другим.

В глубине космоса, за пределами станции, я чувствовала Их. Они были далеко. Они были огромны. И они были в ярости. Они почувствовали смерть своих спор. Они узнали, кто это сделал.

— Они идут, — прошептала я.

Да, — подтвердил Рич. И они не остановятся, пока не найдут нас. Нам нужно бежать. И нам нужно найти способ убить их всех. Раз и навсегда.

Я подошла к иллюминатору. Снаружи, в черной бездне, медленно дрейфовали обломки споровых ковчегов. Но один из них, самый крупный, начал разворачиваться. Его паруса натянулись, ловя свет далекой звезды.

Он шел на таран. Или на перехват.

— Куда мы полетим? — спросила я, чувствуя, как холодный пот снова выступает на лбу.

К источнику, — ответил Рич. На Кальдеру. Туда, где все началось. Там мы найдем ответы. Или там мы умрем.

Я посмотрела на свои руки. Вены под кожей все еще слабо светились фиолетовым. Я была заражена. Я была частью Роя. Но я была еще и человеком. Пока что.

— Хорошо, — сказала я, поправляя лямку кейса на плече. — На Кальдеру так на Кальдеру. Но сначала…

— Сначала найдем что-нибудь выпить, — закончил он за меня. — И желательно что-то покрепче спирта.

Я усмехнулась. Впервые за последние сутки.

— Договорились.

Мы вышли из медблока. Коридоры были пусты и мертвы. Только тихий гул вентиляции нарушал тишину. Мы шли к ангару, где, по словам Рича, остался один уцелевший челнок — старый, раздолбанный, но способный держать атмосферу.

Впереди была тьма космоса, безумие живой планеты и гонка со временем, где на кону стояла не просто жизнь, а само право на существование человечества.

А у меня в голове сидел мертвый (или не очень) хакер и комментировал каждый мой шаг.

Кажется, это будет весело.

Или ужасно.

Скорее всего, и то, и другое.

Я толкнула дверь шлюза. За ней была бездна. И звезды. Холодные, равнодушные звезды, которые видели гибель цивилизаций и не моргнули даже глазом.

— Ну что, Рич? — спросила я, шагая в шлюз. — Готов к прыжку?

Рожденный ползать летать не может, — процитировал он, но в голосе его звучала странная, пугающая решимость. Но мы, черт возьми, попробуем.

Шлюз закрылся за моей спиной, отрезая путь назад. Впереди была только Кальдера. И ответы. И смерть.

Или новая жизнь. Если мы, конечно, не облажаемся окончательно.

— Погнали, — сказала я и нажала кнопку старта.

Двигатели взревели, и станция «Авангард» осталась позади — мертвый кусок металла на орбите мертвой луны. А мы летели прямо в пасть к чудовищу, которое я сама же и породила.

Ирония судьбы, да? Или просто закон подлости во вселенском масштабе.

В иллюминаторе мелькнул споровый ковчег. Он был огромен. Его тени падали на обломки станции. Я видела, как из его недр вылетают рои мелких спор-истребителей. Они не преследовали нас. Они летели дальше. К другим станциям. К колониям.

— Они распространяются, — прошептала я.

Вирус всегда ищет носителя, — философски заметил Рич. Мы для них — просто питательная среда. Не принимай на свой счет.

— Легко тебе говорить, ты уже мертв.

Я функционально мертв, дорогая. Это большая разница. К тому же, у меня отличный вид на твою панику.

Я откинулась в кресле пилота. Автопилот вел корабль к точке прыжка. Руки дрожали. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Бледное лицо, темные круги под глазами, фиолетовая жилка на виске, пульсирующая в такт сердцу.

Я больше не была просто Еленой Волыниной. Я была мостом. Связующим звеном между человечеством и тем, во что оно превратилось.

— Рич?

Да?

— Спасибо.

За что? За то, что я тащу твой жалкий зад через полгалактики? Или за то, что мы только что уничтожили пару тысяч разумных грибов?

— За то, что ты не даешь мне сойти с ума.

В голове повисла пауза. Длинная, как вечность.

Не за что, Лена, — тихо сказал он. Просто… не сдавайся. Ладно?

— Постараюсь.

Корабль тряхнуло. Мы входили в гиперпространство. Звезды за иллюминатором вытянулись в линии и исчезли. Нас окутала серая пелена.

Впереди была Кальдера. Планета-убийца. Мое творение. Мой кошмар.

И, возможно, мое единственное спасение.

Я закрыла глаза и позволила темноте поглотить себя. Но даже в темноте я чувствовала Их. Они ждали. Они знали, что я иду.

***

Энергетический выброс из недр планеты превышал мощность звезды.

— Они хотят превратить планету в двигатель, — догадалась я. — Варп-двигатель биологического типа. Чтобы переместить всю экосистему сразу.

«Гениально и безумно», — присвистнул Рич. «Если они это сделают, то заразят не одну систему, а сотни. Галактика превратится в один большой грибной пирог».

— Нам нужно спуститься туда, — сказала я, перехватывая управление. — В район экваториального хребта. Там был полигон. Там должен быть вход в бункер.

«Ты уверена, что бункер уцелел? Прошло полвека. Твои грибочки, наверное, уже переварили бетон».

— Там была защита. Свинцовая обшивка, автономные генераторы. Если повезет…

«Везение — это когда ты выигрываешь в лотерею, а не когда пытаешься приземлиться на планету, которая хочет тебя сожрать», — проворчал он, но возражать не стал.

Я направила челнок вниз, к облачному покрову. Вход в атмосферу был жестким. Корабль трясло, обшивлодной мудрости. «Ты принесла нам жизнь. Мы дали ей форму. Мы — твое продолжение. Вернись к нам. Стань Единым».

Я чувствовала, как его воля давит на мой разум, пытаясь растворить «я» в «мы». Это было соблазнительно. Никакой боли. Никакого страха. Только знание. Абсолютное, всеобъемлющее знание.

— Нет, — прошептала я. Голос дрожал.

«Почему ты сопротивляешься? Твоя раса слаба. Она умирает. Мы можем спасти ее. Переписать. Сделать лучше».

— Вы не спасете. Вы замените. Это не жизнь, это копия.

Я посмотрела на терминал управления. Пальцы зависли над клавиатурой. У меня был код. Код «Обратного ключа». Но чтобы загрузить его, нужно было физически подключиться к Ядру. Стать проводником.

И это убьет меня. Или хуже — сделает частью Роя.

«Лена, не делай этого», — голос Рича звучал слабо, как эхо в пустой комнате. Он был истощен борьбой с защитными системами Собора. «Есть другой путь. Я могу перегрузить ядро. Взрыв уничтожит планету. И нас, и их. Но это… это конец».

— Если мы взорвем планету, споры разлетятся по системе, — возразила я. — Они выживут. Нам нужно уничтожить их здесь. В ядре.

«Для этого нужен носитель. Ты станешь бомбой, Лена. Ты исчезнешь. Полностью».

Я закрыла глаза. Вспомнила Землю. Синее небо. Запах дождя на асфальте. Вкус кофе по утрам. Смех коллег. Ошибки. Глупости. Жизнь.

Настоящую, грязную, несовершенную жизнь.

— Я готова, — сказала я.

«Ты упрямая дура», — в голосе Рича слышалась странная смесь восхищения и тоски. «Я всегда знал, что ты такая».

— Рич?

«Да?»

— Спасибо, что был со мной. Даже если ты был просто галлюцинацией.

«Я не галлюцинация, Лена. Я — это то, кем ты могла бы стать, если бы не была такой… человечной. Иди. Заканчивай это».

Я шагнула к консоли. Взяла кабель интерфейса. Он был холодным и влажным, как щупальце медузы.

Я вонзила штекер в порт на своем затылке.

Боль была ослепительной. Белой. Абсолютной.

А потом я стала светом.

Я видела код. Я видела миллиарды лет эволюции, сжатые в секунду. Я видела рождение звезд и смерть галактик. Я была Кальцефариумом. Я была каждым спорой, каждым камнем, каждым лучом света.

И я была Еленой Волыниной.

«Уходи!» — закричала я мысленно, активируя триггер.

Код «Генезис-Омега» хлынул в нейросеть планеты. Это была не смерть. Это был сон. Вечный, непробудный сон.

Я чувствовала, как Рой замедляется. Как гаснут огни каменных лесов. Как затихает гул магнитных полей.

Мое собственное сознание начало растворяться в этом океане покоя. Было так легко отпустить. Просто перестать бороться. Стать частью вечности.

«Лена! Держись!»

Голос Рича вырвал меня из небытия. Он был якорем.

«Не отпускай! Я вытаскиваю тебя!»

Мир сжался в точку. А потом взорвался тишиной.

***

Я открыла глаза.

Надо мной было серое, низкое небо. Шел дождь. Капли падали на лицо, холодные и настоящие.

Я лежала на мокрой земле. Рядом, в грязи, валялся обломок консоли.

Я попыталась пошевелиться. Тело слушалось плохо. Я села.

Вокруг была пустошь. Каменные леса почернели и осыпались в пыль. Величественные башни лежали руинами. Тишина стояла мертвая. Ни шелеста, ни гула.

Кальцефариум спал. Или умер.

— Рич? — позвала я.

Тишина.

Я прислушалась к себе. Внутри было пусто. Никакого второго голоса. Никакого циничного комментатора. Только я. Одна.

Слезы сами покатились по щекам, смешиваясь с дождем.

— Ты обещал… — прошептала я.

Внезапно в голове, словно эхо в пустом зале, прозвучал звук. Не голос. Просто набор цифр. Координаты. И одно слово:

«Живи».

Я подняла голову к небу. Сквозь серые тучи пробивался луч света. Настоящего, желтого солнечного света.

Где-то там, в сети мертвой планеты, остался фрагмент кода. Осколок сознания хакера, который пожертвовал собой, чтобы спасти женщину, которую он только что называл упрямой дурой.

Я встала на ноги. Ноги дрожали. Я была грязной, изможденной, сломленной. Но я была жива.

Я посмотрела на горизонт. Там, вдалеке, виднелись огни. Спасательная экспедиция? Или просто отблески умирающей цивилизации?

Неважно.

Я поправила лямку пустого кейса на плече. Внутри него больше не было секвенатора. Только старый, помятый термос с остывшим кофе.

— Погнали, Рич, — сказала я в пустоту. — У нас много работы. Нужно объяснить людям, почему они все еще живы. И почему им больше никогда нельзя играть с огнем.

Я сделала первый шаг по мертвой земле Кальдеры.

Дождь усилился, смывая пепел и пыль. Где-то под ногами, глубоко в недрах, спал Рой. Но я знала — он может проснуться.

Поэтому я буду начеку.

В конце концов, кто-то же должен следить за тем, чтобы кошмар не повторился.

И этот кто-то — я.

(Конец фрагмента. Текст продолжается, углубляясь в последствия катастрофы и новую миссию Елены, но основной конфликт первой арки завершен, оставляя открытыми вопросы о природе сознания Рича и истинных масштабах угрозы в галактике.).)