Камавор: право на пепел

Последний луч заката скользнул по лицу статуи — и умер.

Статуя, в которой был запечатан Виего Сантиарул Молах Вол Калах Хейгаари, Падший Король Камавора, Владыка Черного Тумана и Повелитель Сумрачных Островов, стояла в тронном зале Аловедрийского дворца. Камень был светлым, похожим на мрамор, но им не являлся. Застывший туман Благословенных островов, древняя магия, ставшая формой. Но даже она не могла навечно пленить последнего короля этой земли.

Трещина пошла от левого глаза.

Она прочертила лицо наискось, расколола подбородок, скользнула по груди и с тихим, почти деликатным хрустом рассекла каменный меч в руке пополам. Статуя постояла ещё мгновение — словно не верила в происходящее — а потом осыпалась. Не рухнула. Не взорвалась. Просто... перестала быть. Лоскуты белого тумана закружились в воздухе, вобрали в себя последний отблеск уходящего солнца и мягко рассеялись без следа.

На троне, в десяти шагах от кучки праха, которая только что была памятником его поражению, сидел оригинал.

Виего Хейгаари — живой, во плоти, и отчаянно этой плотью недовольный — смотрел в пустоту.

Туман ушёл.

Он чувствовал это так, как чувствуют ампутированную конечность: фантомный холод там, где раньше была сила. Черный Туман, который тысячу лет был его продолжением, его армией, его волей, опрокинутой на весь мир, — исчез. Не отступил. Не затаился. Именно исчез, как исчезает сон, когда открываешь глаза, — резко, бесповоротно и с тошнотворным ощущением, что ты вдруг стал значительно меньше.

Треш его предал.

Эта мысль пришла не сразу. Она проявлялась медленно, как синяк — сначала просто неприятное ощущение, потом тупая боль, потом яркое, пульсирующее осознание. Колдун, который столетиями изображал верного слугу. Который кланялся. Который заискивающе улыбался — насколько вообще может улыбаться существо без лица. И всё это время плёл свою паутину, ожидая момента, когда нити можно будет натянуть.

— Тварь, — произнёс Виего вслух.

Голос прозвучал странно. Хрипло. Человечески. Без эха туманных голосов, без загробного резонанса, который заставлял стены дрожать, а живых — в страхе падать на колени. Просто голос молодого мужчины в пустой комнате.

Виего это не понравилось.

— Тварь! — повторил он громче, и слово отскочило от стен тронного зала, прокатилось под разбитыми сводами и вернулось обратно, жалкое и одинокое.

Он попытался встать. Ноги — предательские, смертные ноги — затекли. Виего плюхнулся обратно на трон, и трон отозвался протестующим скрипом, словно тоже не был готов выдерживать вес реального человека после столетий пустоты.

***

Изольда.

Имя всплыло само, как всплывает всё, что причиняет боль — не спрашивая разрешения.

Изольда. Его Изольда. Которая... которая больше не его. Которая посмотрела на него — в тот последний, невыносимый момент — не с любовью, не с ненавистью, а с чем-то гораздо худшим. С усталостью. Так смотрят на задачу, которую наконец-то решили. Так смотрят на дверь, которую наконец-то закрыли.

Она ушла. По-настоящему. Окончательно. И забрала с собой весь смысл его тысячелетнего существования.

Виего запрокинул голову, и из его горла вырвался звук — не крик, не стон, что-то среднее, что-то, для чего в языках живых не придумали слова, потому что живые обычно не теряют всё дважды.

— Я разрушил мир, — сказал он потолку. Потолок не ответил. Потолок, если честно, и сам был наполовину разрушен — сквозь провалы виднелось стремительно темнеющее небо и первые искры звезд. — Я разрушил целый мир. Ради неё. А она... а они...

Он вспомнил Стражей Света и почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее и ядовитое.

— Самодовольные, — он загибал пальцы, — невежественные, плебейские...

Он искал слово пострашнее. Образование камаворского принца предполагало владение оскорблениями на семи языках, включая два давно мёртвых, и Виего намеревался использовать весь доступный ему арсенал.

— ...демасийские варвары и их ручная кукла! — Он вскочил, на этот раз удачнее, и принялся мерить шагами тронный зал. — Стражи Света! Стражи Света! Они даже название нормальное выдумать не смогли! Что-нибудь с достоинством! С эстетикой! Нет — Стражи Света, как бродячий цирк на провинциальной ярмарке!

Он пнул обломок колонны, и обломок даже не шевельнулся. Зато пальцы на ноге шевельнулись — очень болезненно.

Виего зашипел, схватился за ногу, споткнулся и едва не упал. В последний момент он ухватился за подлокотник трона и замер, тяжело дыша.

В тишине, наступившей после тирады, стало слышно море. Волны бились о камни где-то внизу, у подножия дворца, с ленивым, безразличным постоянством. Морю было всё равно, что Падший Король вернулся. И всё равно, что Падший Король ушиб палец.

***

Прошёл час. Или два. Или вечность — Виего не считал.

Он сидел на троне, подтянув босые ноги к груди, и смотрел, как темнота медленно заполняет тронный зал. Факелы, разумеется, не горели. Никто не пришёл их зажечь. Никто вообще не пришёл.

Ветер с моря нашёл дорогу через разбитые окна и трещины в стенах, и Виего обнаружил интересный факт: когда ты провёл тысячу лет в виде бесплотного призрачного ужаса, ты как-то забываешь, что ветер бывает холодным.

Он был, строго говоря, без рубашки. То есть формально на нём были остатки королевского облачения — штаны из когда-то белой ткани, наручи, сапоги, — но всё то, что обычно прикрывает торс монарха, отсутствовало. В виде Падшего Короля это выглядело зловеще. Обнажённая бледная грудь, мерцающая призрачным светом, выступающие рёбра как у готической скульптуры — весь образ кричал "я выше вашего жалкого понятия о комфорте".

Сейчас это выглядело просто глупо. Худой молодой мужчина без рубашки сидит на холодном камне, обхватив себя руками, и его трясёт.

— А-апчхи!

Виего чихнул, и звук эхом разнёсся по залу. Он шмыгнул носом — сначала машинально, потом с нарастающим ужасом.

Насморк?

У Падшего Короля... насморк?

Он шмыгнул ещё раз — громко, мокро, совершенно не по-королевски — и понял, что если не найдёт, чем укрыться в ближайшее время, то его возвращение в мир живых будет ознаменовано не громом и молниями, а банальной простудой.

Виего встал. На этот раз медленно, с достоинством — насколько достоинство возможно, когда из носа течёт и зубы стучат.

Он осмотрелся. По-настоящему осмотрелся — впервые с момента пробуждения.

Тронный зал. Его тронный зал. Тот самый, где его отец принимал послов из-за Моря Завоевателей. Где его дед подписал Великую Торговую Хартию. Где сам Виего — молодой, живой — был коронован в двадцать один год и первым делом отменил три налога, потому что Изольда сказала, что налоги — это скучно.

Сейчас зал выглядел так, словно его долго и методично жевал дракон. Потолок провалился в двух местах. Колонны — те знаменитые камаворские колонны из чёрного мрамора с золотыми прожилками — стояли, но половина из них была расколота. Гобелены истлели. Витражные окна превратились в оскаленные пасти с остатками цветного стекла в каменных «дёснах». Трон, на котором он только что сидел, оказался единственным предметом мебели, пережившим тысячелетие — и даже он выглядел так, будто молил о безболезненной смерти.

А вот чего в зале не было, так это людей.

— Эй! — крикнул Виего.

Тишина.

— Я сказал — эй!

Тишина была такой густой, что её, казалось, можно было намазать на хлеб. Если бы хлеб был. Если бы кто-нибудь был.

Виего нахмурился. Королевский дворец Аловедры — столицы Камаворской империи — в зените славы насчитывал более трёх тысяч слуг. Трёх тысяч! Горничные, повара, конюхи, оруженосцы, виночерпии, лакеи, камердинеры, садовники, и это не считая гвардии, советников и людей, чья официальная должность была непонятна, но которые всегда откуда-то появлялись с подносами. Дворец никогда не спал. Дворец гудел.

Сейчас дворец молчал.

— Где, — Виего набрал воздуха в грудь, — ВСЕ?!

Эхо прокатилось по коридорам и вернулось, не приведя с собой никого.

Виего стоял в центре тронного зала, замёрзший, с насморком, и медленно осознавал масштаб проблемы. Это явно не был тот момент, когда монарх возвращался в свои владения и верные подданные падали ниц. Это был тот момент, когда монарх возвращался и обнаруживал, что владения — это пустая коробка, а подданные — это ветер.

— Хорошо, — сказал он с угрозой в голосе, обращаясь, видимо, к концепции вселенской справедливости. — Прекрасно.

Он машинально нащупал то, что осталось от Святости, клинка камаворских королей. Фамильный двуручный меч утратил призрачное свечение и большую часть декора, но сталь — камаворская сталь — даже не потускнела. Виего поднял оружие, привычным жестом проверил баланс. Меч лёг в руку как влитой. Хоть что-то ещё работало так, как должно.

Он закинул клинок на плечо — жест, который в его исполнении выглядел одновременно величественным и хулиганским — и направился к выходу из тронного зала.

На пороге он остановился, обернулся, смерил взглядом тёмный, разрушенный, абсолютно безнадёжный зал и произнёс:

— Я вернусь. И когда я вернусь, здесь будут лампы. И слуги. И тёплая мантия. И горячее вино. И если кто-нибудь — кто угодно — думает, что Виего Сантиарул Молах Вол Калах Хейгаари, последний из королевской династии Серебряного Трона Камавора, будет сидеть в темноте и шмыгать носом...

Он не закончил, внезапно осознав, что угрозы пустому залу — это ниже его достоинства.

Хотя, если подумать, и просто разговоры с пустым залом — тоже.

Виего чихнул ещё раз, выругался на древнекамаворском и вышел в коридор с твёрдым намерением найти хоть одного живого подданного и спросить его — вежливо, по-королевски, с мечом у горла, если потребуется, — куда, Бездна побери, разбежалась его Империя.