Каменное сердце Великого инквизитора

Марии повезло с клеткой. Угловая, она подпиралась двумя глухими стенами, что позволяло спокойно сидеть, прислонившись, и не вздрагивать от каждого шороха за спиной. Шорохи тут пугали сильнее криков: так или иначе кричали постоянно, но самое страшное подбиралось незаметно.

На глазах Марии одна из соседок схватила другую, зазевавшуюся, через решётку за волосы. Когда надзиратель соизволил обратить внимание на слишком громкие вопли в одном из углов, ему осталось только выволочь изувеченный труп. Кажется, убийца её задушила, а ещё успела неплохо погрызть и выдрать несколько больших клочьев волос. Вскоре безумицу увели туда, откуда не возвращались, но покойнице это уже ничем не могло помочь.

Здесь вообще мало кто задерживался надолго, и судьба тех, кого уводили, оставляла мало простора для воображения. Ещё неизвестно, какая смерть хуже. Гореть на костре, наверное, куда больнее…

Тюрьма была небольшой: всего-то десятка три клеток, из которых занята едва ли половина. Слабый нервный свет не позволял видеть ближние ко входу клетки и сам этот вход, так что поручиться Мария не могла, но складывалось впечатление, что она сидит здесь дольше всех.

Сложно следить за временем без окон, без часов, при монотонном свете и нерегулярной кормёжке, но прошло, кажется, всего несколько дней: ногти, когда-то аккуратно подпиленные, не успели отрасти и на миллиметр.

Очнувшись в этой клетке, Мария быстро поняла, что искать справедливости, что-то объяснять и доказывать бесполезно. Даже самый человечный из надзирателей, в чьё дежурство им исправно приносили тёплую еду и давали вдоволь напиться, только молча кривился в ответ на все просьбы и уговоры под бешеный свист и улюлюканье соседок, которых очень веселили попытки «чистенькой из угла» разжалобить охрану.

Второй надзиратель был равнодушен и брезглив, а третьего Мария боялась больше всего. Мужчина лет сорока мог показаться симпатичным и приятным, тем более он охотно разговаривал, но взгляд и сальная улыбка вкупе с намёками, чем узница может скрасить свою участь, не позволяли обмануться. Парочка купилась, их это не спасло. Одну так и вовсе конвой увёл почти сразу, как надзиратель вышел из её клетки, ухмыляясь и на ходу застёгивая штаны.

Мария быстро приучилась прикидываться спящей, когда он заходил в тюрьму. Хотя уже забыла, когда она последний раз действительно спала, а не проваливалась на несколько минут в вязкий мутный кошмар. От постоянного света, криков, напряжения и отсутствия сна беспрерывно ныло в затылке.

Поначалу она украдкой плакала, вздрагивала каждый раз, когда хлопала дверь, дёргалась от криков соседок и морщилась от их грубых насмешек. Сложнее всего было первый раз воспользоваться грязным вонючим ведром, которое служило для удовлетворения естественных нужд, на глазах у такой толпы. Тошнило каждый раз, когда босые ноги ступали на грязный, сальный пол. Низкие жёсткие нары с кишащим клопами матрацем были немногим лучше, но больше в камере не было ничего. Зато они стояли изголовьем в угол.

Поначалу поддерживала мысль, что человек не может потеряться просто так, её хватятся, найдут и разберутся. Надежда, что ошибка скоро разрешится и её выпустят, вскоре пожухла, быстро сменившись сначала обидой, потом злостью и отчаянием, следом — боязнью, что и за ней придут, чтобы отвести на костёр, и никто не станет разбираться, насколько она виновна. А потом пришли равнодушное отупение и вялое любопытство, с которым Мария наблюдала из своего угла за жизнью тюрьмы.

Про неё, кажется, забыли.

Приводили и уводили женщин люди в разных мундирах. Затаскивали в клетки обычные полицейские в синем — разные, с разными чувствами глядящие по сторонам; от них Марии порой доставались сочувственные взгляды. А уводили, надев серебряные наручники, безмолвные палачи в серых плащах, с масками на лицах. Белые, матовые, безгубые — их немногие видели, но легко мог узнать каждый ребёнок. Про палачей ходило множество слухов, один другого страшнее, но правду тщательно берегли. И личности их — тоже. Немудрено: едва ли найдётся смельчак, готовый рискнуть жизнью и попасть под посмертное проклятье сильной ведьмы, которое и серебро не остановит, а безадресные злость и ненависть не находили цели или били не так сильно.

Одни узницы хохотали. Другие плакали. Третьи умоляли и оправдывались. Четвёртые шагали равнодушно. Пятые грозили карами. Или — всё это вместе по очереди.

Мария не могла сказать, действительно ли все они были ведьмами, но уже задумывалась о том, что исполнение смертного приговора — не самый плохой итог. Лучше, чем прозябать в здешнем грязном и вшивом безвременье, гадая, раньше сойдёшь с ума или умрёшь от какой-то заразы. Бояться смерти уже не получалось, даже несмотря на крики.

Поначалу она пыталась убедить себя, что все эти звуки издают соседки, или где-то рядом есть ещё один каменный мешок без окон, разлинованный клетками, или это бред утомлённого сознания, или… что угодно или. Но здесь имелась хорошая вентиляция, через которую порой доносились разнообразные запахи гари — от чистой серы до горелой плоти. Похоже, уводили ведьм недалеко.

Разум занимал главный вопрос: что произошло? Как она сюда попала и почему?

Воспоминания были обрывочны и нечётки, а затылок отзывался на прикосновения болью, и эти два обстоятельства неплохо дополняли друг друга, но мало что проясняли. Последнее, что она помнила — как не спеша шла по улице, радуясь свежему бризу, несущему прохладу и надежду на прекращение стоявшей пару последних недель сухой жары. Мария шла на встречу с заказчиком — редкий случай, обычно приходили к ней, но тут прониклась сочувствием. Тот в записке уверял, что не может ходить, поэтому назначил встречу в небольшой ресторации на первом этаже гостиницы, в которой остановился. Добираться удобно, кормили там вкусно, отчего бы не потратить пару часов?

А вот что случилось потом? Она дошла до ресторана? Или что-то произошло на улице? Или провал скрывает больше, чем кажется? Кроме шишки на голове, она могла судить только по платью — тому самому, в котором вышла из дома. Но оно пришло в негодность ещё до того, как она очнулась. Пыльное, рваное, в непонятной природы пятнах. Кажется, местами светлая ткань выпачкалась в крови, и кровь эта принадлежала кому-то другому: на руках и ногах имелись ссадины, которые сейчас неприятно зудели, но ни одной достаточно серьёзной раны, чтобы оставить такие следы.

Всё это вместе наталкивало на неутешительные выводы, но совершенно не объясняло, почему её до сих пор не допросили. Пусть даже её обвиняли в колдовстве, ладно; но даже сомнительное и несправедливое обвинение никто не озвучил! Почему? Ну не могли же про неё и вправду забыть?! Разом все — Инквизиция, полиция, соседи, подруга...

На очередное лязганье замка и скрип петель входной двери Мария не обратила внимания: не первый и не последний раз. Поначалу не придала значения и крикам заключённых, но через несколько мгновений всё-таки заинтересовалась: слишком дружно ведьмы сыпали проклятьями и слишком много ненависти звучало в голосах. Даже на палачей обрушивалось меньше.

Вглядевшись в больной коричневый сумрак, Мария с изумлением увидела между прутьями клеток в дальнем проходе чёрный мундир.

Инквизитор. Первый за время её заключения.

Преодолевая брезгливость, женщина спустила ноги на пол. Поджимая пальцы и осторожно ступая, словно это помогло бы шагать по воздуху, приблизилась к решётке — рядом со стеной, подальше от соседней клетки.

Инквизитор двигался медленно, кажется вглядываясь в лица осыпающих его бранью женщин. Он напоминал старый серебряный самородок — бледная кожа, белые волосы, металлическая неподвижность плеч, ощущение холода от фигуры и густая серебристо-чёрная патина одежды. Он был при оружии — неслыханное наплевательство на правила. Отброшенные за плечи полы короткого плаща, вольно намекавшего на рясу, открывали взгляду рукоять сабли в ножнах на левом боку, а справа — чёрную кобуру. Мария не столько видела все эти детали, сколько знала: они есть.

Вот он дошёл до конца дальнего прохода, повернул в сторону Марии. Худощавая фигура, прямая и безупречная, как отлично отлаженный механизм. И на лице — равнодушие механизма.

Пять шагов, десять. Вот он миновал последнюю клетку и оказался в метре от Марии. Повернул голову — и женщина замерла на вдохе, поймав взгляд.

Она не сразу смогла понять, чем тот её зацепил.

Не цветом глаз, хотя они оказались удивительно яркими и странными — светлыми, золотистыми. Не отблеск тусклой лампы, а природный цвет; инквизитор подошёл вплотную, и стало ясно, что она не ошиблась. Может, только в оттенке.

Не равнодушием, тут она не угадала. Мужчина вглядывался в лица с внимательным напряжением, словно что-то искал.

Усталостью. Огромная, всеобъемлющая, привычная, она положила глубокие тени на острое узкое лицо, добавив возраста, хотя едва ли ему было больше сорока. Казалось, жёлтыми кошачьими глазами на Марию взглянул замшелый склеп на древнем кладбище — самая старая достопримечательность молодого города.

— Открой, — бросил инквизитор, не отводя взгляда.

— Сейчас-сейчас, вот… — залебезил трепещущий надзиратель. Тот самый, которого сильнее всех прочих боялась Мария, но сейчас она его не замечала. Она тоже не могла оторваться от странных внимательных глаз.

Пока охранник суетливо гремел ключами, отыскивая нужный, высокий гость и бровью не двинул. Не обратил внимания и на посыпавшиеся со всех сторон насмешки и скабрёзности вперемешку с советами, как ему лучше использовать «чистенькую из угла». Медленно начал снимать узкую чёрную перчатку с правой руки — что бы это ни значило.

Сыто крякнул замок, тоскливо вздохнули петли. Инквизитор протянул руку открытой ладонью кверху — так, словно учтиво помогал даме спуститься по крутой лестнице. Словно зачарованная, Мария потянулась к его ладони — но на середине движения опомнилась, смущённо отдёрнула руку и спрятала за спину. Опустила взгляд на свои грязные босые ноги. За дверью клетки начищенные сапоги инквизитора ловили отблески потолочных фонарей.

— Не бойся, — по-своему истолковал заминку мужчина. — Я не причиню вреда. Тебе здесь не место.

Не веря своим ушам, Мария опять вскинула взгляд. Возможно ли такое? Словно в какой-то сказке — узницу приходит вызволить прекрасный принц…

И она не принцесса, и он — не красавец, но тем более безумным казалось это приглашение.

Впрочем, терять нечего, и разве можно смутить инквизитора грязными пальцами и разодранным рукавом? Не тому, кто имеет дело с демонами, бояться грязи.

Ладонь оказалась твёрдой и неожиданно тёплой, почти горячей. Инквизитор нахмурился, вывел её из клетки, окинул напряжённым взглядом. Мария смущённо поправила разорванный вырез тонкого и когда-то красивого летнего платья, которое сейчас выглядело хуже тряпки, брошенной к двери вытирать обувь. Она даже попыталась подобрать слова для извинений, когда мужчина опять поступил неожиданно: беззвучно щёлкнула серебряная пряжка, и, выпустив грязную ладонь, инквизитор накинул свой плащ на плечи узницы.

Мария вновь напряжённо замерла, не веря. Плотная ткань окутала теплом и резким запахом — смесью крепкого дешёвого табака и приятного, свежего мужского одеколона. После привычного воздуха темницы, пропитанного, несмотря на вентиляцию, потом, страхом и тяжёлым духом человеческих испражнений, запах ударил в лицо холодным морским ветром и отрезвил. Вдруг отступила вялая привычная тошнота, и даже головная боль будто бы ослабла. Оказалось очень трудно удержаться и не уткнуться носом в ароматное чёрное сукно.

Инквизитор защёлкнул пряжку, вновь окинул женщину взглядом, особенно задержавшись на босых ногах. Едва заметно, но явно неодобрительно дёрнул верхней губой, качнулся к узнице — и вновь замер. Ноздри прямого и тонкого, почти аристократического носа чутко дрогнули, мужчина напряжённо принюхался. В кошачьих глазах появилось новое, пугающее выражение, и Мария сжалась под плащом, ожидая страшного конца едва успевшей начаться сказки.

Но сказать что-то она не успела, взгляд инквизитора метнулся к надзирателю. Тот сглотнул — кадык над воротником зелёной формы судорожно дёрнулся — и качнулся назад, но устоял на месте, хотя под таким взглядом немудрено было пуститься в бегство, даже не чувствуя за собой вины.

А охранник — чувствовал. Посерел, ещё раз судорожно сглотнул, и Мария вдруг поняла: он бы и хотел удрать, но его не пускали.

Инквизитор склонил голову к плечу и принялся столь же неспешно, как снимал, натягивать перчатку обратно.

«Не кот, — отметила женщина, — птица». Охотник на демонов напоминал повадками ястреба. Плавность и мелкие быстрые жесты, наклон головы — и стремительное движение когтистой чёрной лапы, которое без сноровки не стоило пытаться отследить.

Лапа — то есть, конечно, рука — инквизитора сомкнулась на горле надзирателя. Он издал жалкий сдавленный звук, но даже не дёрнулся, только в глазах плеснулся ужас.

Ростом мужчины были вровень, только пришелец в чёрном — заметно уже в плечах и худощавей, а цвет и покрой мундира делали его ещё тоньше. Но сейчас, держа за горло совсем недавно самоуверенного и самодовольного здоровяка, инквизитор заполнял собой весь коридор, нависал и казался чем-то огромным, неведомыми чарами сжатым, смятым и втиснутым в заурядное человеческое тело, но готовым вот-вот явиться в исконном виде.

— Ты говорил, невинных здесь нет. Это так, — ровно проговорил инквизитор. Тихий хрипловатый голос его приобрёл странную вязкую глубину, словно зазвучал из широкой трубы.

— Я ничего не сделал! — сдавленно просипел надзиратель и вцепился в держащую его руку.

Под кожей мужчины стремительно проступала частая сетка темнеющих сосудов. Мария зажала себе ладонью рот, сдерживая испуганный вскрик. По клеткам прокатился невнятный шелест, и замолкли даже самые безумные.

Чернокровие. Она знала об этом, много слышала — да во всём городе не найти человека, который бы о таком не слышал! — но никогда не видела вживую.

— Разве? Ты чернее ведьм, которых презираешь.

Надзиратель снова всхлипнул — и, закатив глаза, осел на грязный пол. Инквизитор подобрал выпавшие из бессильной руки ключи, обвёл взглядом притихшую темницу. Заключённые подались к решёткам, вцепились в прутья и вытягивали шеи, силясь разглядеть происходящее.

— Идём, — сухо велел мужчина Марии. Голос зазвучал обычно.

Она обеими руками вцепилась в наброшенный на плечи плащ, с трудом оторвала взгляд от скрюченного на полу тела и, особенно, испещрённого чёрной вязью лица и кивнула.

Инквизитор сделал два шага, потом, словно опомнившись, опять обернулся к Марии и окинул её внимательным взглядом. Коротко качнул головой, слегка поджав губы, отчего по спине продрало холодом — а ну как сейчас вернёт обратно? Но вместо этого мужчина совершил вовсе уж странное: подошёл и легко подхватил вызволяемую узницу на руки.

Та охнула от неожиданности, испуганно сжалась.

— Держись. Так неудобно и тебе, и мне.

— Не могу, — сдавленно ответила Мария, не зная, куда спрятать глаза.

— Почему? — нахмурился он, шагая к выходу столь же размеренно и неспешно, как шёл сюда, только — в гробовой тишине.

— У меня руки очень грязные, — призналась она виновато.

Тонкие губы изогнулись в лёгкой улыбке — кажется, первое тёплое проявление эмоций этого человека, — и инквизитор повторил, никак не комментируя её сомнения:

— Держись.

Настаивать на своём женщина не решилась, всё-таки пересилила смущение и, высвободившись из складок плаща, обхватила твёрдые костистые плечи руками.

За дверью темницы их ждала пара незнакомых Марии мужчин в полицейской форме. Инквизитора встретили звенящей тишиной — той самой, особенно неловкой, которая прерывает оживлённый разговор сплетников на полуслове при появлении объекта обсуждения. Лица изумлённо вытянулись.

— Ключи, — уронил спаситель, и в его руке под плечом женщины выразительно звякнуло. Ближайший из незнакомцев понятливо перехватил связку. — Провести служебную проверку того, который лежит в коридоре. До окончания проверки изолировать. Результат, а также дела седьмой, одиннадцатой и двадцать четвёртой клеток передать мне вместе с остальными бумагами.

— Так точно! — оба в полицейской форме синхронно вытянулись и козырнули, а инквизитор, так и отдававший распоряжения с грязной оборванкой на руках, двинулся дальше по прямому коридору подвального вида — с обнажённой каменной кладкой, освещённому холодными бестеневыми лампами.

Слева встретилась тяжёлая запертая дверь, дальше попались два контрольно-пропускных пункта с несколькими запертыми дверями между ними, на которых их даже не подумали задержать. Потом каменная лестница вывела будто бы в другой мир.

Казённая скупая обстановка пахла бумагой и скукой, светло-серая каменная плитка на полу выглядела чистой, а свежий нежно-персиковый цвет стен радовал глаз. Широкий проход без окон, но с парой тяжёлых дверей, пологая лестница в два пролёта, ещё коридоры и двери, где-то — скамейки и стулья для посетителей, иногда столы и информационные стенды с документами и образцами.

Понять, где они, по-прежнему не получалось. Что-то вертелось в голове, что-то такое Мария слышала, но её окончательно оставили и душевные, и телесные силы вместе с последними мыслями.

Навстречу постоянно попадались люди в форме и гражданской одежде, чем-то одинаково встревоженные и озабоченные, которые при виде инквизитора растерянно застывали, обжигая женщину изумлёнными взглядами, и либо коротко кланялись, либо отдавали честь. Мария очень быстро окончательно смутилась и уткнулась взглядом в подбородок спасителя, рассеянно разглядывая складку в уголке губ и гадая, сколько всё-таки ему лет. Сознание упрямо расплывалось, думалось с трудом и невнятно, но закрывать глаза она опасалась: не хватало ещё только уснуть у него на руках! Кажется, теперь она безоговорочно поверила в своё спасение, сжимавшее всё это время напряжение разом схлынуло, и оказалось, что именно на нём она до сих пор держалась.

В просторном фойе обнаружился ещё один пост охраны, на котором при появлении неожиданной пары произошло нездоровое оживление, и один из охранников помчался самолично отпирать двери. Инквизитор благодарно кивнул — и шагнул на улицу.

В лицо ударило светом, ветром и обилием запахов. Мария в первый момент зажмурилась от неожиданности: казалось, что внутри здания светло, но снаружи царил ясный жаркий полдень последнего месяца лета, а глаза в подвале отвыкли от солнца. От свежего воздуха разобрал кашель, и, когда спаситель поставил ношу на ноги, та некоторое время не могла осмотреться, смаргивая слёзы и поджимая пальцы: горячая брусчатка почти обжигала, но Мария почти готова была пасть на колени и целовать её.

Инквизитор не торопил, терпеливо дождался, пока женщина придёт в себя и оглядится.

Понятнее не стало. Простое двухэтажное здание буквой П охватывало небольшой тихий сквер, вдоль кольцевой дороги стояло несколько автомобилей — серый полицейский фургон, несколько патрульных машин и пара чёрных легковых. А вот прямо перед ними…

Если бы сил Марии ещё хватало на удивление, она бы потеряла от изумления дар речи, потому что за старенькой патрульной колымагой стоял блестящий чёрный аэромобиль с его узнаваемыми хищными обводами, напоминающий не машину, а жирную каплю дёгтя.

Их придумали совсем недавно. Мария следила за достижениями прогресса, поэтому не могла пропустить нашумевшую новость: опытный образец получил высокие оценки научного и технического сообщества всего пару лет назад. Конечно, секрет двигателей для этих аппаратов хранился в строжайшей тайне, и простым смертным не стоило надеяться скоро прикоснуться к ней, разве что взглянуть издалека.

Слухи о том, что новинкой заинтересовались на самом верху, ходили упорно и наверняка были правдивы: будь у неё возможность, Мария и сама бы заинтересовалась быстрым и лёгким аппаратом, способным донести человека до другого конца Оплота за считанные минуты, несмотря на то, что сама она не то что на другой конец города — из своего квартала выходила не больше пары раз в год. Посетители болтали, что будто бы видели чёрные аэромобили в небе возле башни Закона, но кто придаёт значение сплетням!

Выходит, не врали.

Хозяин чуда техники, заметив, что спасённая пришла в себя, потянул за неприметную на первый взгляд ручку. Дверца открылась, словно надкрылье большого жука, вверх и вбок.

— Садись.

— Но я… — попыталась возразить Мария, опять вспомнив про вид своего платья и ног.

— Садись, — повторил инквизитор с усмешкой, блеснувшей в жёлтых глазах, на солнце оказавшихся ещё светлее, чем виделось в тюрьме.

Осталось только вздохнуть и подчиниться.

Внутри сильнее пахло плохим табаком и едва заметно — всё тем же одеколоном. Здесь было четыре места — два впереди, два позади. Удобные глубокие кресла с подголовниками, с пристежными ремнями, в которых Мария моментально запуталась. Она в обычном-то автомобиле ездила всего несколько раз, а уж такое… Невозмутимый хозяин аппарата и бровью не повёл, помог защёлкнуть замки, после чего занялся своим ремнём, а женщина с любопытством огляделась; даже усталость отступила.

Матовые тёмно-серые панели внутренней отделки напоминали одновременно чернёный металл и бумагу, гладкие и приятные на ощупь и — едва ощутимо тёплые, словно под рукой было живое существо. Кресла обтягивала плотная чёрная кожа необычной выделки — не скользкая, но и от замши очень далёкая. Руль скорее напоминал штурвал самолёта, Мария видела такие на картинках в книгах. Вокруг него гнёздами располагались наборы переключателей, ручек и стёклышек, закрывающих шкалы.

Инквизитор уверенно защёлкал рычажками, не глядя, и через пару мгновений машина мягко завибрировала, урча, как большой кот.

Мария искоса глянула на чеканный профиль и отметила, что выражение лица смягчилось, стало спокойнее, ушло напряжение. Ему нравилось летать на машине? Или испытывал облегчение оттого, что покинул тюрьму? Она совсем не знала этого человека, чтобы судить, да и об инквизиторах слышала совсем немногое, и сколько ещё там правды! Говорили, что они убивают взглядом, обнаружив у человека чернокровие, но ведь надзиратель остался жив. Да и её никто не пытался убить, наоборот...

— Почему вы меня спасли? — Мария наконец задала один из самых важных вопросов.

— Я не спасал, — возразил он, глянул искоса, щёлкнул очередным тумблером и взялся за штурвал. — Исправил ошибку.

— Ошибку? — не поняла она. — Чью?

— Выясню. — Голос прозвучал всё так же ровно, но в нём послышалось явственное обещание больших неприятностей тому, кто эту ошибку совершил.

— А почему вы думаете, что была какая-то ошибка?

— Вижу.

Других пояснений не последовало, зато на плечи навалилась тяжесть, и мгновенно заложило уши: аэромобиль поднялся в воздух. Мария не боялась высоты, но всё равно нервно вцепилась в ручку на двери. Пилот не смотрел в её сторону, но каким-то образом заметил и постарался утешить:

— Не бойся, машина надёжная.

Женщина невнятно угукнула, глубоко вздохнула, а инквизитор дотянулся до неприметной дверцы в передней панели, достал оттуда пачку сигарет и масляную зажигалку. Почти не глядя закурил, затянулся едким дымом… и вопросительно глянул на пассажирку, которая тут же раскашлялась.

— Простите, — пробормотала она. — Очень... резкий запах. — Отчаянно хотелось спросить, зачем он курит именно эту дрянь, вышибающую слезу, но показалось невежливым предъявлять претензии. — Не стоит, я привыкну! — поспешила заверить, когда мужчина, ещё раз затянувшись, затушил сигарету и щёлкнул очередным рычажком. Зашелестело и потянуло сквозняком.

— Успеется.

— Куда мы летим? — откашлявшись и утерев слёзы, задала следующий вопрос. — И… кто вы?

— Брат Александр, — отозвался он как будто с лёгкой насмешкой в голосе. — Летим туда, где ты сможешь привести себя в порядок и отдохнуть. Мне нужна пара дней, чтобы разобраться в твоём случае.

— Я могла бы пойти домой, — осторожно предположила она.

— И загреметь в другую беду, если тебя подставили целенаправленно? — Он слегка приподнял брови.

— Я не думаю, что… — заговорила она, но осеклась, вздохнула и закончила тем, с чего стоило начать: — Спасибо. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ваше вмешательство…

— Я просто ускорил процесс. Итак, я назвался. Кто ты?

— А вы не… — Она растерянно уставилась на пилота, но тут же ответила самой себе: — Ну да, наверное… Откуда? Мария Лебедь, алхимик, занимаюсь растениями и лекарственными составами, у меня небольшая аптека в третьем квартале Длинного парка.

— В чём тебя обвиняли?

— Ни в чём, — вздохнула женщина и осторожно пощупала затылок, шишка на котором уже почти не болела.

— Поясни.

Рассказ даже со всеми подробностями не занял много времени, да и подробностей было совсем немного, но Александр и по этим скупым деталям что-то понял. Недовольно поморщился на названии гостиницы «Уютное гнездо», а когда собеседница закончила, пояснил.

— С неделю назад там случился большой прорыв. Демон высшей категории и три помельче, разрушения, полтора десятка убитых и полсотни раненых. Работало две тройки, четверо раненых, два — тяжёлые. Наверное, тебя нашли где-то рядом без сознания.

— И решили, что я призвала демона? — пробормотала Мария, пытаясь осознать сказанное.

— Вероятно. Я разберусь.

— Думаете, это не я?

Новый косой взгляд, неожиданно широкая и искренняя улыбка.

— Я бы заметил.

Никто, кроме самих инквизиторов, не знал, как они чувствовали человеческие души. То, что называли чернокровием, было лишь внешним проявлением тьмы душевной. Близкий контакт с демонами и особенно ритуал призыва, с помощью которого ведьмы приобретали свои способности, оставляли несмываемые печати, невидимые обычным людям. Нередко люди обходились и без помощи злых сил, скатываясь во мрак по собственной воле, своими поступками.

Порой находились те, кто называл инквизиторов обманщиками, обвинял в захвате власти и её превышении, монополизации алхимии и всех её плодов, самых страшных грехах и проступках, уверяя, что и ведьмы — не ведьмы вовсе, и демонов никаких нет. Их по старой памяти называли еретиками или отступниками, но на костёр, насколько знала Мария, отправляли очень редко, и за совсем другие вещи. Наверное, не считали серьёзной угрозой обществу и Инквизиции, потому что им мало кто верил.

Сложно не верить в существование демонов, когда прорывы случаются в разных концах города, а с начала Апокалипсиса прошло всего тридцать два года и, несмотря на миллионы — миллиарды — смертей, осталось много людей, заставших смутные времена и то, что им предшествовало. Мария сама не помнила, но мать, которой повезло спастись с младенцем на руках у стен Оплота, часто вспоминала ужасы тех лет и истово молилась, благодаря заступников рода людского — борцов с демонами и ведьмами.

Дочь в первые годы жизни переняла её взгляд и отношение к инквизиторам как к святым и достаточно долго жила с этой уверенностью. А потом повзрослела. Нет, мнения еретиков она тоже не разделяла: даже если инквизиторы что-то превышали и монополизировали, заступниками тоже служили. Те, кто ежедневно рисковали жизнью во имя спокойствия обычных жителей, на её взгляд, имели право на слабости и вольности. А неких достоверно страшных поступков, которые ставили бы их в один ряд с демонами, Мария за инквизиторами не знала. Болтали, конечно, но ни одного доказательства не предъявляли, не считать же таковым высказывания вроде: «А вот на работе у моего кума есть женщина, так у неё троюродный брат своими глазами видел!»

Вот и сейчас. Страху она, конечно, натерпелась на всю жизнь, но — цела, вроде бы здорова и вызволена из застенков именно инквизитором, который, кажется, вполне искренне верит ей на слово. Притом там, где она и сама не до конца верит…

Если он прав и её действительно подобрали живой поблизости от места нападения демона, то это более чем странная история: эти существа превосходно чувствуют всё живое, и сон или обморок не поможет спастись там, где чудом управились шестеро инквизиторов. А вот что именно помогло — большой вопрос.

Аэромобиль летел медленнее, чем о них рассказывали. Мария успела не только рассказать о своих злоключениях и осмыслить предположения инквизитора, но и опознать местность, в которой оказалась. Прежде бывать здесь ей не доводилось, но карту Оплота-то она знала, и большая река в нём имелась всего одна. За ней располагались какие-то производственные здания и, оказывается, тюрьма. Или что это было такое?

На подробном объяснении маршрута Мария не настаивала. Пусть везёт, куда считает нужным, а если там можно будет умыться и нормально поесть — ей больше ничего не надо. Вот разве что платье… И поспать…

Она спрятала зевок за ладонями, с трудом подавила желание потереть слипающиеся глаза, напомнив себе о грязи на руках, рассеянно расправила на коленях испачканный ситцевый подол, пошевелила босыми пальцами. Где там теперь её туфли! Даже искать бессмысленно, наверняка они тоже пришли в негодность. А она так их любила, удобные были…

Мария поморщилась, пытаясь отогнать глупую мысль. Нашла о чём страдать! Туфли! Там столько убитых и раненых, и неизвестно, как она к этому всему причастна и что будет дальше, а думает — о туфлях!

Наверное, в глубине души она подозревала, куда её привезут, поэтому не удивилась быстро растущим за окном отлично знакомым очертаниям Трёхглавой крепости — сердца города. Правда, видела она их обычно с другой стороны, но спутать с чем-то точно не могла.

Поговаривали, что весь этот циклопический комплекс сооружений построили, как в старых сказках, за одну ночь силами немногочисленных тогдашних алхимиков. Верилось в это с трудом: ладно стремительное возведение стен, но, помимо них, следовало учесть ещё миллион больших и маленьких деталей. Разве что строили их по очереди: сначала монолитную отвесную стену сорока метров высотой, потом — сами башни, а уже после — остальное. Огромный исследовательский корпус со всеми его секретами — внутри стен, великолепный собор Воскресения Христова — за пределами, прямо перед Башней Веры...

Вера, Алхимия и Инквизиция, она же — Правосудие, или Закон. Три башни, три столпа, на которых устоял тот кусок мира, который Мария знала. Оплот — город спасённых, несколько стран по соседству, выживавшие исключительно благодаря ему… Стран, которых ещё полвека назад не существовало на карте мира.

Виноватых пробовали искать до сих пор, но трудно найти единственного козла отпущения, если свою руку к началу конца приложил каждый или — уж по крайней мере — миллионы. Невинные, наверное, тоже были, и их было больше, но расплачиваться пришлось всем.

Существовало много версий произошедшего. Кто-то полагал, что демоны с самого начала готовили себе почву для вторжения, ненавязчиво подталкивая слабых людей к мраку, заставляя отринуть записанную кровью древних предков мораль. Другие, и Мария разделяла именно это мнение, не сомневались в самостоятельности людей, которые и без помощи извне охотно опускались на самое дно.

Как бы то ни было, в один момент количество тьмы достигло критической массы, достаточной, чтобы мир соприкоснулся с чем-то другим, первозданным и по природе своей враждебным, откуда хлынули герои древних страшных сказок — те, к кому очень быстро прилипло слово «демоны». Они оказались настолько похожи на образ, которым издавна пугали людей жрецы и священники, что в это оказалось трудно поверить.

Вдруг стало понятно, что в некоторых ключевых вопросах главные мировые религии, до того соперничавшие до откровенной вражды, удивительно солидарны. Настолько, что невольно возникал вопрос: а не случалось ли нечто подобное в прошлом?

Пора вседозволенности, нигилизма и возведения собственной личности в культ скрылась за пеленой первобытного ужаса, омытая волной крови. Большие города стали адом на земле: именно туда тянуло демонов, где больше людей, а значит — больше пищи.

Когда демоны начали жрать людей, они очень быстро вспомнили о Боге. Но вместо добрых ангелов пришла Инквизиция, которую изредка по старой памяти называли Святой.

Сейчас, всего тридцать лет спустя, прежний мир казался плодом воображения. Огромные корабли в океанах, везущие невообразимую прорву самых разных товаров, сотни самолётов в небе и миллионы людей, пересекающих весь мир по самым разным надобностям. Сейчас далёкие страны оставались пятнами на карте в школьном учебнике. Слишком сосредоточенным на собственным выживании и попытках удержать рассыпающуюся цивилизацию, людям по большей части стало не до далёких земель. Радиосвязь уцелела, порой приносила далёкие чужие голоса, но много ли проку от того, что за тысячи километров есть другие города? Разве что немного вдохновения и удовлетворения от того, что мир, несмотря на все потрясения, продолжает жить.

Конечно, находились непоседы, рвущиеся в странствия, и никто их не удерживал. У одинокого путника хорошие шансы успешно добраться до цели, потому что один человек не привлечёт внимание демонов до тех пор, пока существуют города. Поэтому многие уходили жить в леса небольшими общинами, и что в них творилось — один Бог и знал. У Марии одна только мысль оставить родные улицы Оплота и отправиться куда-то в дикие края вызывала нервную дрожь.

Башня Закона уже заполнила весь обзорный экран, нависла зловещим чёрным утёсом, и Лебедь затаила дыхание, ожидая, что аэромобиль нырнёт за стену, но тот снизился между невысокими домами у подножия, где располагались учреждения попроще. Школа полиции со своими общежитиями, её же управление, ещё какие-то службы правопорядка...

В квадратном внутреннем дворе, не имевшем въезда, стоял аккуратный ряд одинаковых чёрных блестящих машин, похожих на капли дёгтя. Тихо шелестели ветками несколько старых абрикосовых деревьев, роняя тень, в которую Мария отступила сразу же, как только шагнула на нагретую сухую брусчатку. Ступать по ней босыми ногами было приятно.

Громада чёрной башни возвышалась совсем рядом, и казалось, что трёхэтажное квадратное здание подпирает её стену. Возможно, так и было, и там действительно имелся прямой проход. Любопытство заставляло глазеть на гладкий блестящий камень, сложенный в лишённый окон монолит, и сожалеть о том, что, по всей видимости, внутрь подозрительную оборванку никто не поведёт. Справедливо. Право ступить в святая святых стоило заслужить, и, как бы ни был новый знакомый уверен в благонадёжности случайно спасённой особы, верх глупости — пускать её в башню.

Оштукатуренные стены окружающего здания были выкрашены в приятный мятно-зелёный цвет, а строгие белые декоративные бордюры и обрамления окон достаточно оживляли монотонную гладь, чтобы фасады не казались скучными. На их фоне высокий угрюмый сосед, возносившийся к самому небу, почему-то совсем не давил.

Во двор выходило три крыльца с короткими лестницами, и Александр жестом пригласил женщину к ближайшему, на противоположной стороне от башни. Здесь он уже не пытался взять её на руки — то ли не хотел шокировать соратников, то ли куда больше доверял чистоте местного пола.

За дверью предсказуемо обнаружился пост охраны, и здесь всё было уже серьёзнее, за отделённой решёткой перегородкой дежурил инквизитор. Совсем молодой, наверное из вчерашних учеников. При виде Александра он подскочил с места, вытянулся, уставился со смесью трепета и удивления.

— Здравствуйте, ваше превосходительство!

— Добрый день, — кивнул в ответ старший инквизитор.

Несколько мгновений повисела тишина, потом страж кинулся к замку, на ходу доставая ключи. Но на середине движения опомнился, заозирался и пробормотал смущённо:

— Прошу простить, но я всё-таки должен… Сейчас… Я вас узнал, но…

— Всё правильно, — оборвал смущённое бормотание Александр, снимая правую перчатку. — Ты должен проверить и самого патриарха, если он вдруг пожелает явиться.

Мальчишка выдохнул, заметно успокоившись, движения приобрели чёткость и уверенность. Взял со стола странную пластину из светлого металла шириной в две ладони и длиной с полметра, просунул её в узкую поперечную щель посреди решётки, очевидно предназначенную именно для этого. Старший инквизитор спокойно положил на выступившую с его стороны часть ладонь.

С любопытством наблюдавшая за непонятной процедурой Мария успела заметить слабую светлую вспышку и какой-то узор, проступивший на той части пластины, которая осталась внутри. Привратник ещё больше успокоился и перевёл взгляд на женщину.

— Теперь вы.

— Приложи руку, — пояснил Александр. — Последует укол. Кровь — самый простой индикатор тьмы и иллюзий.

— Эффективный? — полюбопытствовала Мария и дёрнулась, когда ладонь больно кольнуло.

— Не всегда, — усмехнулся инквизитор, — но маски эта штука срывает на раз. Позови кого-нибудь из мальчишек, дежурные есть?

— Да, конечно, сейчас! — охотно вызвался привратник, заперев дверь за вошедшими.

Немного привыкнув к присутствию старшего, он очень старался не глазеть на его странную спутницу, но получалось плохо. Та с подобным же успехом старалась не коситься на брата Александра, гадая, кто же её спас? Судя по поведению мальчишки, кто-то из верхушки ордена, только уж больно распространённое у него имя, а фамилий инквизиторы не носили. В народе некоторых знали по прозвищам, а как они разбирались между собой — и вовсе непонятно, но никаких званий вроде бы тоже не имели.

Привратник высунулся за дверь и по-простецки свистнул, привлекая внимание. Послышался звонкий топот, и в комнату через пару секунд заскочил совсем уж мальчишка лет десяти, одетый в свободные чёрные штаны и подвязанную простым поясом рубаху того же цвета. На ногах его были примитивные сандалии — дощечки, привязанные парой шнурков.

— Добрый день, — поприветствовал его Александр, пока ученик — а это явно был ученик, — восторженно таращился на него, потеряв дар речи. — Проводи эту женщину в одну из гостевых комнат, проследи, чтобы там было всё необходимое, чтобы привести себя в порядок, принеси ей обед и ученическую одежду. Как тебя зовут?

— Фома, ваше превосходительство господин Великий инквизитор!

Старший на это витиеватое определение едва уловимо поморщился, но поправлять не стал и обратился к Марии, ошарашенной откровением:

— Фома поможет тебе устроиться. Отдыхай и ни о чём не беспокойся, вечером поговорим.

— Следуйте за мной, госпожа! — важно попросил мальчик, явно довольный личным поручением от столь легендарной фигуры.

— Спасибо! — только и успела сказать Лебедь, тщетно пытаясь за оставшееся мгновение найти в чертах своего спасителя что-то… что-то этакое. Не такое, как у всех людей и остальных инквизиторов.

Александр только кивнул, и Мария вышла вслед за проводником, услышав короткую команду: «Открывай». Видимо, дела вели его в совсем другие места.

Фома быстро шагал впереди, да и недалеко им пришлось идти: лестница начиналась прямо напротив двери, а там мальчик нырнул за одну из ничем не примечательных дверей в прямом и пустом коридоре.

Комната оказалась небольшой, скромной, но вполне уютной. Пол устилал простой паркет ёлочкой, и приятно пахло деревом и лаком. Чистая узкая постель, в углу притулился шкаф-пенал, а у дальней стены — стол и стул. Отсутствие окон здесь не напоминало о казематах, а успокаивало, как дома. За узкой неприметной дверью, к огромной радости гостьи, нашлась ванная комната.

Фома сунул туда нос и деловито попросил:

— Подождите минуту, госпожа, я всё принесу.

— Спасибо большое!

Мальчик умчался, а Мария опустилась на стул — простой, деревянный, его не страшно было испачкать. В и без того тяжёлую и усталую голову отказывалась помещаться мысль о том, что её вынес на руках не просто инквизитор, а сам глава этого ордена.

О нём ходили легенды. Именно он основал Инквизицию и сделал такой, какой знали её люди. Во многом благодаря ему устоял этот осколок когда-то огромного мира, появились Оплот, Трёхглавая крепость и всё то, что Мария считала домом и своей жизнью. Она понятия не имела, сколько лет этому человеку. По всему выходило — никак не меньше шестидесяти, но на такие годы он не выглядел даже вместе со своей усталостью. С другой стороны, поговаривали, что инквизиторы знали секрет долгой жизни; правда, воспользоваться им успевали далеко не все, постоянные сражения с демонами мешали.

Александр Чёрный. Господи, почему чёрный-то?! Светлоглазый и бледный пепельный блондин! Может, именно поэтому? Или из-за любви к цвету?..

Мария нервно усмехнулась, перебирая в памяти моменты их недолгого знакомства и припоминая, не сделала ли какой глупости? Пока выходило, что странно вёл себя скорее он, она ведь не просила нести её из темницы на руках…

Ой, а вот и глупость! Плащ же забыла отдать… Впрочем, зачем он ему по такой погоде? Да вообще непонятно, как они выживают в своих мундирах и сапогах в их климате! Не иначе, коллеги-алхимики что-то начудили.

Женщина уткнулась лицом в складки плотной тёмной ткани, вдыхая резкую смесь табака и одеколона. Вообще-то не самый приятный аромат, она не любила запах сигарет, но… кажется, теперь именно он будет ассоциироваться с надеждой и чудесами.

Вскоре вернулся Фома с охапкой вещей, и большую проблему знакомства с одним из самых известных людей Оплота, которого многие при жизни называли святым, вытеснила маленькая, но куда более важная сейчас: как не заснуть прямо в душе и добраться до постели?

***

Этим простым деревянным чёткам было больше ста лет. Истёртые многими прикосновениями бусины давно утратили первоначальный цвет — ещё до того, как попали в руки нового хозяина, понятия не имевшего ни о том, из какого дерева они сделаны, ни о том — на тот момент, — для чего вообще нужен этот странный браслет с деревянным крестом и полинялой кисточкой. Они нашлись у бабушки после её смерти, Александр взял безделушку на память. Кто бы сказал, что было в голове у мальчишки, когда он выбрал именно этот странный предмет?

Родители не верили в Бога и не ходили в церковь — тогда так было принято. Бог — плод человеческой фантазии, вера — результат страха смерти. Есть наука, убедительно всё это доказавшая, а церковь — такой же светский институт, как полиция.

Александр тоже долго думал именно так. До тех пор, пока не увидел своими глазами, как вера останавливает могущественное чудовище, способное оторвать человеку голову одним движением. Как это работало? Он не понимал до сих пор. Наверное, потому, что нужно не понимать, а верить.

Но молитва всё равно успокаивала. Единственная, которую он знал. Сложные старые слова, тишина, густой запах ладана и вытертые деревянные чётки в руке, всегда остающиеся приятно прохладными, сколько бы их ни терзали твёрдые пальцы.

Инквизиторам сложно давалась искренняя и чистая вера, разве только в детстве, во время ученичества, до определённой поры. Слишком много тьмы они видели вокруг, чтобы сохранить в себе стремление к свету. Но небольшая часовенка в башне Закона имелась, она носила имя святого Андрея Первозванного, был и свой священник — хмурый и нелюдимый отец Филипп, очень молчаливый мужчина неясного возраста со слабым хриплым голосом. Наверное, его бы воля, он и службы проводил бы молча; наверное, и проводил, когда на них никто не являлся. Такое случалось до обидного часто, но жалоб никто не получал — наверное, его всё устраивало.

Александр иногда приходил сюда ночью, когда не мог уснуть, за утешением. Часто помогало. Сейчас он не собирался заходить — дел по горло, разгар дня, не до молитвы. Но потянуло. Хотелось…

Знал бы он, чего ему хотелось! Посоветоваться? Чушь! Точные ответы и объяснения нужно искать не здесь. Поблагодарить за то, что не взял лишнего греха на душу и не убил надзирателя? Пусть грязное, пусть отвратительное настолько, что хотелось вымыть руки, но — живое! Но и эту благодарность стоило нести в другое место и к совершенно конкретному человеку.

Впрочем, одна благодарность для этого места у него нашлась: за спасение невинной души. Он пока понятия не имел, кого забрал из изолятора, но точно знал: если бы этот свет погас, мир стал бы ещё на каплю чернее. А когда чаша наполнена до краёв…

— Лекс! Ты правда здесь?

Негромкий голос заставил вздрогнуть. Александр так погрузился в мысли и столь редкую внутреннюю тишину, что не услышал шагов.

— Нет, я тебе мерещусь, — оборвал он молитву и обернулся, пряча бусины в кулаке. Личные сомнения — это личные сомнения, нет смысла перекладывать их на чужие плечи. — Идём, не здесь же разговаривать.

— Зачем ты вообще туда заходил? — с интересом спросил Марк, когда мужчины тихо прикрыли за собой дверь и зашагали по коридору. — Не замечал за тобой набожности.

— Думал спросить отца Филиппа, всё ли в порядке. Шёл мимо, вспомнил, что не видел его уже с неделю, — легко нашёл подходящую причину он. — Но ты же не просто так отыскал меня даже в часовне?

— Нет. Главное, тебя очень хотел видеть патриарх. Старик совсем плох. — Он качнул головой. — Я вызвался отыскать лично, чтобы не терять времени. И заодно по дороге узнать, как твоя инспекция?

— Отвратительно. — Александр не сдержал недовольной гримасы.

Марк был одним из первых — из немногих, доживших до сего дня. Тот, кто его привёл и поручился за друга, давно уже отправился на высший суд, а он уцелел. Как показало время, выбор оказался очень удачным, и со временем и ростом новой Инквизиции из боевого соратника Марк стал помощником и правой рукой. Смуглый и черноглазый, коренастый и плотный, решительный и неунывающий, с постоянной небрежной щетиной, которую сбривал раз в три-четыре дня кое-как, он составлял Александру отличный контраст.

А ещё он носил прозвище Белый. Что это, если не судьба?

— Что, ведьмы перестали помещаться и ты решил притащить работу сюда? — со смешком предположил Марк.

— Уже донесли? — не удивился Александр. — Иногда кажется, что слухи здесь разносятся сквозняками.

— Иногда — да, но тут всё проще, — заверил соратник. — В башне тебя никто не видел, но машина на месте, и я расспросил привратников. Будь снисходителен, мальчик под впечатлением. Так что случилось? Кто-нибудь выжил? Прорыв демонов? Или что-то менее заурядное? И хватит уже интригу держать, рассказывай!

— А ты даёшь мне хоть слово вставить? — Лекс насмешливо вздёрнул брови, и собеседник выразительно развёл руками. Молча, поэтому рассказ всё же получил.

Оплот часто называли благословенным, особенно на дальних концах соседних стран. В сравнении с ними, он, наверное, таковым и был: благодаря алхимикам и реактору на территории Трёхглавой крепости, город не знал нужды в самых совершенных из возможных на нынешнем этапе благах цивилизации, о которых на периферии помнили разве что по сказкам и воспоминаниям старшего поколения. Город обустроился на сравнительно небольшом каменистом полуострове и разрастаться мог только в одну сторону, но этот процесс тщательно ограничивали. Независимый и неподконтрольный ни одной из стран, Оплот мог позволить себе впускать далеко не всех желающих и возможностью этой пользовался тщательно.

Это безжалостное, но важное решение приняли уже давно по самым практическим соображениям. Чем больше людей находится на одной территории, тем выше вероятность прорыва демонов, больше жертв и сложнее остановить враждебных тварей, с человеческой кровью и смертью получающих новые силы. Поэтому дома в Оплоте не превышали трёх этажей, и счастливчики, сумевшие устроиться здесь, жили весьма свободно и спокойно. А сильно расползаться территорией дальше…

Чем больше жителей, тем сложнее их прокормить. Продовольствие — это единственное, чем город не мог обеспечить себя полностью и что закупал на стороне, расплачиваясь за это электричеством, трудами алхимиков и кровью инквизиторов, уничтожавших ведьм и демонов в более-менее значимых поселениях соседних стран. Не нужно быть стратегическим гением, чтобы понимать: рано или поздно, если дать слабину, те, кто вынужден сейчас считаться с мнением независимого богатого города, могут возжелать взять всё силой и позабыть на время про угрозу. На этот случай в городе имелся большой запас продовольствия.

Добровольно же идти под руку кого-то из соседей, даже на правах автономии… Непонятно, как к этому отнесутся другие. Пока же всё находилось в равновесии, правительство Оплота не предпринимало решительных шагов, стараясь лишь сохранять это самое равновесие. И если с развитием алхимии реакторы потихоньку появлялись в других странах, давая им больше возможностей для развития, то инквизиторов обучали только в башне Закона.

Весь этот строгий контроль и вполне организованный институт полиции, однако, не делали благополучный в общем Оплот идеальным местом, лишённым преступности. А вот позволить себе содержание тюрем город не мог, поэтому спектр наказаний был невелик: штраф, депортация, исправительные работы, обычно в порту или на кораблях, где всегда не хватало рабочих рук, или — смертная казнь. Но мгновенно правосудие, конечно, не совершалось даже над ведьмами, поэтому существовали изоляторы временного содержания. Отдельно для тех, чьи преступления не касались тёмных сил, и отдельно — тот самый, устроенный под одним из отделений полиции, из которого вернулся Александр и куда помещали ведьм и некоторых других пособников демонов.

— Ты был прав, отсутствие постоянного надзора сказывается отвратительно. Там омерзительный свинарник, и надо ещё узнать, куда уходят деньги. Один надзиратель совсем почернел, несколько дел я взял на доследование. Надо ещё с палачами поговорить, что они скажут, и с судейскими. — Прямо из изолятора подозреваемых не тащили сразу на костёр, и, если в женщине имелся свет, а доказательства оказывались неубедительными, судья исправлял ошибку поспешившей ищейки, так что заинтересовавших Александра женщин и без него бы проверили. Но хотелось разобраться самому. — Ты не встречал Мохнатого? Отыскать бы его…

— А это вторая причина, почему я тебя искал, — оживился Марк. — Я наконец нашёл тебе нового секретаря, чтобы не пытался на меня сваливать его работу. Хороший парень, жил недалеко от Оплота, осиротел, пришёл к нам. Я лично проверял, чист, насколько это возможно. Понятно, что к нам он шёл мстить, но таких приходит половина! Инквизитора из него не выйдет, хилый во всех смыслах, но пользу принесёт. И да, я помню, что ничего важного ты не хочешь доверять посторонним, но отнести записку и найти нужного человека он сумеет, согласись.

— Ты прав, так будет удобнее, — не стал спорить Александр. — Что с новым набором?

— Даже успешнее прошлого. Конечно, есть никуда не годные, из которых ничего не получится, они даже первой ступени не одолеют, но это их выбор. Вспыхнуло несколько конфликтов с родителями, как обычно: одни хотят для чада престижной службы, а тот крови боится и вообще мечтает быть художником, или чадо сбежало и выдержало вступительное испытание, а мать в ужасе, что дитя подвергнется опасности… Всё как всегда. Алхимики подтвердили, что завтра дадут опытную партию переговорников…

Известие порадовало. Рации существовали и применялись в городе, но либо были слишком большими и неудобными, либо не могли пробиться далеко, а внутри крепости и вовсе позволяли связаться только через пару комнат — слишком основательно её построили. Внутреннюю телефонную линию, конечно, протянули, и она исправно работала, но всё же хотелось чего-то более удобного. Особенно тем, кто это удобное застал и прекрасно помнил.

В стенах между башнями имелись переходы и другие помещения, поэтому система безопасности тоже была общей для всего комплекса, а от башни Закона до Веры можно легко добраться пешком, не выходя на открытый воздух.

Странный парадокс, который до сих пор никто не смог объяснить, но обнаружение которого спасло много жизней: вопреки историям из легенд, демонов невозможно было призвать в подвале, лишённом солнечного света, почти невозможно — ночью где угодно. Возможно с оговорками — в помещении с достаточным количеством окон, а самовольные их прорывы в мир людей чаще всего случались на относительно открытом пространстве. Больше того, со временем выяснилось, что нахождение в подземельях заметно ослабляет и этих существ, и тех женщин, кто с ними связан, а металл — причиняет серьёзный вред. Особенно серебро, которое ведьм почти вовсе лишало сил.

Конечно, у алхимиков существовала какая-то теория, поговаривали даже — непротиворечивая и прекрасно вяжущаяся со всем их мистицизмом, но Александр в детали не вдавался: принимать их существование и признавать неоспоримую полезность было куда легче со стороны. Выросший в другое время и буквально в другом мире, он до сих пор не мог поверить не только в Бога, но и в рукотворные чудеса. Одно дело — пользоваться электричеством, не задаваясь вопросами, а совсем другое — принять существование холодного ядерного синтеза, который это электричество давал. Не помогали ни объяснения, ни возможность пощупать реактор своими руками, и вскоре Александр перестал пытаться.

Некоторое время инквизиторы шагали по переходам, кивками здороваясь с немногочисленными встречными и обсуждая текущие дела города и башни, а потом Марк не выдержал:

— А всё-таки, что за ведьму ты привёз?

— Она не ведьма.

— Ты уверен?

— Взгляни, и поймёшь сам. Нечасто встретишь такую светлую душу у взрослого человека.

— Это разве причина? — продолжил упрямо допытываться Марк.

— Она оказалась в изоляторе без внятного предъявления обвинения и просидела там очень долго, а попала, кажется, при странных обстоятельствах. Я хочу разобраться, — спокойно ответил Александр.

— Дело только в этом?

— А в чём ещё? — Он с деланым недоумением приподнял брови, и Белый прекратил расспросы, понимая, что больше ничего не услышит.

А там закончился переход, они оказались в башне Веры, и пути разошлись: Великий инквизитор собирался предстать перед патриархом, а у помощника имелись другие дела к епископам. Как ни жаль было старого священника, как ни уважал его Марк вместе с остальными, но старик умирал, а его место должен кто-то занять, желательно — без проволочек.