Каменный дождь

Небо над Нордградом

Утро началось с того, что вселенная зависла.

Вселенная в данном случае уместилась в один старый системный блок под столом. Восьмой раз за месяц монитор выдал синий прямоугольник, задумался, пискнул, и Евгений Денисович Дублонов, тяжело опираясь ладонью о стол, нагнулся к клавиатуре.

— Ну давай, родной, — пробурчал он. — Ты у меня один остался, кто ещё верит в конец света.

Компьютер, как и большинство существ в его жизни, предпочёл сделать вид, что не расслышал. Вентилятор в блоке закашлялся пылью, экран моргнул и погас окончательно.

За окном медленно просыпался Нордград: серое небо, серые дома и серые новости, которые через пару часов будут кричать из каждого смартфона одно и то же — о валюте, скандале в парламенте и новом клипе какой-то певички с нелепым именем. Евгений Денисович всё это знал заранее, потому что в этом городе не менялось ничего, кроме названий партий и марок наркотиков во дворе.

Он вздохнул, щёлкнул выключателем на пилоте, подождал три секунды, как учили в древних компьютерных заповедях, и включил снова. Машина заурчала так, как урчит старый пёс, который не рад, но пойдёт гулять.

На втором мониторе — ещё более старом, пузатом, с выцветшими краями — по-прежнему висела замороженная картинка ночного неба. Чёрный прямоугольник с белыми точками, невидимыми для обычного глаза, но абсолютно знакомыми для него. Там, среди тысяч звёзд, уже неделю как жило чужое присутствие, которое никто, кроме него, не замечал.

— Держите меня семеро, — пробормотал он себе под нос, дёргая мышкой, будто от этого картинка оживёт. — Один дед против космоса. И против китайского блока питания.

Компьютер всё-таки соизволил загрузиться. На экране снова возник интерфейс его самописной программы — убогий по меркам двадцатилетних гениев из стартапов, но безотказный. Несколько окон, простые графики, пара ползунков, пара десятков цифр. И главное — участок ночного неба, снятый двадцать два года назад с орбитального телескопа, к которому ему больше не давали доступа.

Сверху в углу монитора на жёлтом стикере было коряво написано:

«АРХИВ. СЕГМЕНТ 17-В. НЕ ЗАБЫТЬ: СДВИГ ПО ВРЕМЕНИ!»

Он сам себе не доверял уже давно, поэтому всё клеил бумажками. Мозг в шестьдесят восемь лет — штука капризная: какие-то формулы он помнил наизусть, а вот куда положил очки — это была уже тайна за семью печатями.

Очки, кстати, нашлись на голове, как обычно. Он вздохнул ещё раз — сегодня уже в третий — и подвинул их на нос.

— Так, дед, — произнёс он вслух, обращаясь уже к себе, — давай ещё раз. Без истерик, без инфарктов. Просто проверим, что мы не сошли с ума. Окей?

Никто не ответил. Это было даже к лучшему.

Он нажал пару клавиш, запускал фильтр за фильтром. На экране вспыхивали и гасли цифровые призраки: фоновые шумы, сбойные пиксели, следы космических лучей, которым когда-то радовался молодой исследователь Дублонов, а теперь жёстко отбрасывал, как всё лишнее. Он убирал «грязь», пока не оставалась только чистая, вымытая тьма с редкими точками.

А потом включал свой главный алгоритм.

Было в нём что-то от магии, хотя сам Евгений Денисович магию ненавидел. Это была всего лишь большая, очень упрямая математика: собственный метод корреляции и распознавания структур в шуме изображений, выстраданный за десятилетия бессонных ночей и унижений на учёных советах.

На глаз эта область не отличалась от сотен других: привычные звёзды, пара тусклых галактик. Но когда алгоритм проходил по снимку, из хаоса всплывал рисунок — не чёткий, не уверенный, а как будто притаившийся.

Цепочка крошечных точек, едва заметных. Тогда, двадцать два года назад, он сам их не заметил. Сейчас — видел и не мог больше отвести от них глаз.

Он нажал кнопку «Сравнить с текущими данными».

На втором мониторе загрузился другой снимок — недавний, с нового орбитального телескопа, к которому у него вообще-то не должно было быть доступа. Но кое-какие люди ещё что-то ему должны. Где-то в этом городе, кроме долгов по ЖКХ и хронического гастрита, у него оставались ещё и долги человеческие.

Снимки легли друг на друга. Разный масштаб, разное качество, разная аппаратура — но алгоритм медленно, как старый следователь, совмещал их, сглаживал разницу, искал совпадения.

Цепочка точек снова вылезла из тьмы. И оказалась уже не цепочкой, а облаком.

— Ну давай, давай, родим, — прошептал Евгений Денисович. Пальцы у него мелко дрожали, но не от старости — от того возбуждения, которое он ненавидел с тех пор, как понял, что за ним почти всегда идут неприятности. — Покажись, зараза.

Он нажал ещё пару клавиш, и на экране сверху возникли цифры. Координаты, вектор движения, оценки скоростей. Отдельно каждое число было скучным, как отчёт Нордградской администрации о расходовании бюджета. Вместе они складывались в приговор.

Облако фрагментов. Летит через систему уже не первое столетие. Прошлый раз пролетело мимо. В этот — нет.

Расстояние. Скорость. Оценка вероятности столкновения.

Снизу мигнуло:

«Вероятность значимого столкновения: 0,87 ± 0,05».

— Восемьдесят семь процентов, — повторил он вслух. — Это не вероятность. Это почти расписание.

Слово «значимого» ему не нравилось. Оно было слишком научным, слишком нейтральным для того, что стояло за ним на самом деле. Значимое столкновение — это не когда на город падает один болид и выбивает стёкла. Это когда падает много. Сразу. И долго.

Град.

Каменный град из космоса, который в протоколах называют «метеорным потоком с крупными фрагментами», а в новостях — «неожиданным природным явлением». Если до новостей вообще будет кому их писать.

Он аккуратно снял очки, протёр их краем старой рубашки, потом вспомнил, что так делать нельзя, поморщился и надел обратно. Взгляд на часы: 7:42 утра. Впереди был обычный день обычного пенсионера Нордграда — с очередью в аптеке, звонком из поликлиники и счётом за электричество.

И ещё — восемьдесят семь процентов шанса, что через пять лет от всего этого останется ровно столько же, сколько от динозавров.

Он усмехнулся сам себе. Улыбка вышла кривой.

— Хорошо, — сказал он монитору. — Предположим, дед не сошёл с ума. В этот раз. Тогда сошли с ума все остальные.

Монитор, как водится, промолчал.

Он ещё раз взглянул на цифры.

5.3 года в среднем прогнозе. Если перевести из научного языка в человеческий — пять лет плюс-минус несколько месяцев.

Пять лет — смешной срок. Для Вселенной — вообще ничто. Для страны, которая два года проводит «оптимизацию бюджета», прежде чем поменять лампочки на улице, — почти мгновение.

Для него лично — тоже не роскошь. Если всё пойдёт как обычно, через пять лет терапевт из районной поликлиники официально станет его лучшим другом, а кардиолог — любовницей, образно говоря.

Он щёлкнул по иконке своего блокнота. В углу открылся файл, озаглавленный по-английски, чтобы казаться себе солиднее:

«PLAN_DEFENCE_v3_FINAL_REALLY_FINAL».

Под «реально финальной» версией уже лежали ещё шесть таких же.

В файле были не цифры — суммы. Страшные, как коммуналка в Нордграде, только умноженная на несколько порядков. Оценочная стоимость создания хотя бы прототипа системы перехвата и предупреждения: автономные орбитальные аппараты, наземные комплексы наблюдения, коммуникационная сеть, испытания, запуск.

Он пробежался взглядом по строкам.

Оборудование.

Пусковые услуги.

Персонал.

Страховой резерв.

Внизу документа его собственная заметка красными буквами:

«МИНИМУМ: 4–5 МЛРД УСЛОВНЫХ ЕДИНИЦ.

РЕАЛИСТИЧНО: 10–12 МЛРД».

Под этой надписью — ещё одна, приписанная позже, с явным раздражением:

«ПЕНСИЯ Е.Д. ДУБЛОНОВА: 19 320 в месяц».

— Ну, всё честно, — тихо сказал он. — Вселенной отсыпали задачку. И сказали: реши, дед, по возможности.

Он ткинулся на спинку стула. Спина хрустнула, как старый паркет.

Когда-то он отступил от тех, кто распоряжался бюджетами. Когда-то, много лет назад, на защиту его диссертации пришёл один важный товарищ и в кулуарах произнёс сакраментальное: «Наука наукой, Евгений Денисович, но вы же понимаете, у нас свои приоритеты». Тогда он ещё пытался спорить, доказывать, стучать в двери. А потом устал.

И теперь оказалось, что самое важное в его жизни он должен решить с теми же людьми и за тот же счёт. За их счёт, которого у него нет.

За дверью кто-то начал старательно сверлить. В соседней квартире уже третий месяц делали ремонт. Видимо, кто-то на полном серьёзе верил, что через пять лет будет жить в этой же квартире и радоваться натяжному потолку.

Он вздохнул и поднялся с кресла. Ноги под ним были как две старые антенны: сигнал ещё ловят, но опоры уже так себе. На кухне вода в чайнике давно остыла, но он всё равно налил себе кружку и поставил в микроволновку.

Пока чай грелся, он машинально включил маленький телевизор на холодильнике. С экрана бодро сообщил ведущий:

— …по прогнозам экономистов, в ближайшие пять лет страну ждёт стабильный рост…

Евгений Денисович хмыкнул.

— Вас всех ждёт стабильный град, — поправил он экран. — Но это так, мелочи прогноза.

Ведущий перешёл к следующей новости: обсуждение в парламенте нового пакета ограничений по продаже лекарств. Камера скользнула по залу: тяжёлые лица, галстуки, костюмы. Он знал, что где-то среди этих людей есть те, кто лично резал его научную программу под шумок «оптимизации». Кто-нибудь из них сейчас объяснял стране, как важно бороться с фальшивыми таблетками.

Микроволновка пискнула. Он достал кружку, обжёг пальцы, выругался тихо — больше для того, чтобы убедиться, что голос ещё работает.

Квартира была небольшой: две комнаты, кухня и захламлённый коридор. Полки под потолком забиты старыми журналами, статьями, конспектами лекций. Ступая по ковру, он обходил провода и коробки так, как сапёр обходит минное поле.

В комнате, где стояли компьютеры и телескоп, шторы были наглухо задвинуты. Он любил тьму, потому что в ней виднее свет — в данном случае свет далёких звёзд и меню его программы.

Вернувшись к столу, он аккуратно поставил кружку подальше от клавиатуры — его единственного шлюза к космосу теперь. Сел. Открыл новый файл.

Название файла родилось само:

«Сроки и шансы».

Он начал печатать, пальцы разбегались, иногда промахиваясь по клавишам:

«1. Средний прогноз времени до входа основной массы фрагментов в околоземное пространство: 5,3 года.

2. Вариативность траекторий по текущим данным: ±0,4 года.

3. Оценочное окно наиболее опасного периода: 4,8–5,7 лет.

4. Временной ресурс для:

а) разработки подтверждающей модели на независимом оборудовании;

б) проведения международной экспертизы;

в) принятия решений и развертывания систем защиты.

Вывод: НЕДОСТАТОЧЕН при стандартных процедурах.»

Он остановился, чтобы допить чай. Потом добавил ещё одну строку:

«5. Вывод личный (ненаучный): если идти обычным путём, человечество опоздает. Если идти необычным — возможно, успеет».

Под словом «необычным» он машинально поставил в скобках: «(читай: незаконным)».

Он уставился на это слово.

Незаконным.

Евгений Денисович не был праведником. Он жил в этом городе достаточно долго, чтобы знать: здесь всё, что хоть как-то связано с деньгами, либо уже украдено, либо вот-вот будет. Но свою жизнь он провёл более-менее честно: не брал конвертов, не подписывал липовые отчёты, не списывал из чужих статей, хотя мог.

Это, впрочем, не помешало ему стать бедным и никому не нужным.

Он стукнул по клавише «Enter», как по гробовой доске, и написал:

«6. Задача: найти способ быстро накопить капитал уровня 4–10 млрд у.е. за период ≤ 3 лет.

Условие: отсутствует стартовый капитал, отсутствует доступ к государственным ресурсам, нет доверия со стороны официальных структур.

Допущение: стандартные законные механизмы (бизнес, венчурные фонды, гранты) НЕ УСПЕЮТ».

Справа, в списке файлов, один под другим скучали другие документы:

«Наблюдательные данные»,

«Классификация обломков»,

«Сценарий поражения территории Нордграда».

Он щёлкнул по последнему.

На экране появилось простое изображение: карта города и окрестностей, раскрашенная цветными пятнами. Красным — зоны вероятного максимального поражения при падении нескольких крупных фрагментов. Жёлтым — вторичные пожары, разрушения, инфраструктура.

Центр города был красным. Его дом — почти на границе. Иронично.

Он знал, что где-то там, в красном пятне, находится и здание того самого института, где его когда-то считали перспективным специалистом.

— Ладно, — тихо произнёс он. — Допустим, я не стану спасать их лично. Но если не сделать ничего, то спасать будет уже некого. И некому.

Слова прозвучали пафосно, даже для него самого. Он бы посмеялся, если бы не дата в углу экрана, напоминание о том, что каждый прожитый день теперь — это ещё минус один день к тому самому окну 4,8–5,7 лет.

Он закрыл карту Нордграда. Вернулся к файлу «Сроки и шансы» и в самом конце приписал:

«7. Личный дедлайнище: 3 года.

За 3 года либо сделать так, чтобы мир поверил и начал строить защиту,

либо построить как можно больше самому.

Всё остальное — попытки уговорить мёртвого встать и уйти с дивана».

Слово «дедлайнище» компьютер подчеркнул красной волнистой линией. Он улыбнулся.

— А вот тут ты прав, — сказал он машине. — Это не просто дедлайн. Это дедлайнище, сынок.

За окном кто-то крикнул матом во дворе — ранний спор автолюбителей за парковочное место. Где-то вдалеке завыли сирены скорой. Город начинал свой обычный день, в котором никому не пришло бы в голову, что через пять лет каждый метр этого асфальта может быть под слоем пыли, стекла и каменных осколков с неба.

Евгений Денисович откинулся в кресле и закрыл глаза на несколько секунд.

Нужно было придумать, что делать дальше.

Нужно было снова позвонить в институт, написать ещё одно письмо, попробовать найти через бывших коллег выход на международные обсерватории.

Нужно было составить нормальный доклад, без раздражения и сарказма, с картинками, как любят чиновники.

Нужно было много всего.

И у него было всего пять лет.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки. Сухие, с пятнами, с дрожащими пальцами. Руки человека, который может написать формулы, но не может даже подняться на пятый этаж без одышки.

Он взял ручку и старую бумажную тетрадь — ту самую, где когда-то рисовал первые схемы обработки изображений.

На титульном листе, поверх старых формул, большими буквами написал:

«ПЛАН СПАСЕНИЯ МИРА

(черновик, версия для идиотов)».

Ниже — первую строку:

«1. Убедить тех, у кого есть деньги и ракеты.

1.1. Если не получится — найти деньги самому. Любым способом, который ещё позволяет потом смотреть в зеркало».

Он замолчал.

Словосочетание «любым способом» повисло в комнате тяжёлым воздухом.

Он был слишком хорошим математиком, чтобы не понимать, к чему оно тянет.

Любой способ, который приносит миллиарды за пару лет, — почти всегда преступление против кого-то. Против законов, против людей, против здравого смысла.

Он аккуратно, очень медленно, дописал:

«(малое зло ради предотвращения большого)».

Поставил точку. Подчеркнул.

И в этот момент впервые за всё утро ему стало по-настоящему холодно.

Не от страха смерти — с возрастом он к ней привык, как привык к боли в суставах.

От мысли, что, возможно, чтобы спасти этот глупый, шумный, неблагодарный мир, придётся сначала стать для него одним из его худших обитателей.

Он посмотрел на монитор, где всё так же мигал файл с расчётами траекторий.

— Ладно, — сказал он. — Попробуем сначала по-хорошему. У нас же ещё целых пять лет. А вдруг за это время человечество поумнеет?

Обе машины дружно загудели вентиляторными голосами. Это было очень похоже на смех.

---

человеческим врагом — бюрократией, например. И, что хуже всего, проиграл.

На остановке он сел на скамейку. Автобуса ещё не было, и это тоже было частью регламента этой страны: всё, что должно было приходить вовремя, приходило когда придётся.

Он достал из кармана маленький блокнот. Тот самый, где писал «план спасения мира (версия для идиотов)».

Открыл на первой странице и дописал под пунктом «1. Убедить тех, у кого есть деньги и ракеты»:

«1.1. Результат:

— Не верят, но боятся признаться.

— Боятся, но делают вид, что верят только в регламент.

Ожидание решения: ≥ 1 года.

Вероятность того, что за год хоть что-то реально будет сделано: близка к нулю».

Ниже он, чуть не задумываясь, вывел:

«2. Поиск альтернативных путей.

2.1. Деньги вне системы.

2.2. Технологии вне системы.

2.3. Люди вне системы».

Он смотрел на эти строчки, и в них вдруг появилось странное ощущение свободы. Страшной свободы, но всё же.

Если система не верит, не слышит, не движется — значит, придётся действовать мимо неё. В обход.

Автобус подъехал, дверь заскрипела. Он медленно поднялся, вошёл, приложил карту — терминал пискнул, показал остаток на счёте: жалкие цифры, которых еле хватит до конца месяца.

Он уселся у окна и смотрел, как институт потихоньку скрывается за поворотом. Большое здание, в котором десятки умных голов сейчас с удовольствием обсудят его флешку, отложат её «на потом» и займутся очередным отчётом.

На стекле отразилось его лицо — усталое, с морщинами, с глазами, в которых ещё теплился тот самый огонь, что когда-то заставил его ночами сидеть над формулами.

— Ладно, дед, — тихо сказал он своему отражению. — По-хорошему — не получается. Дадим миру ещё один шанс. А потом… потом будем думать о «любых способах».

Где-то на краю сознания уже маячил силуэт этого «любого способа»: чёрный рынок, быстрые деньги, грязь. Он отогнал его, как комара, но знал — тот вернётся.

Пока же у него был список.

И пять лет.

И всё ещё крошечная, смешная надежда, что кто-то наверху прочитает флешку раньше, чем начнут падать камни.

Автобус дёрнулся, тронулся дальше по серым улицам Нордграда, где люди спешили по делам, не подозревая, что их календарь уже украли небесные камни, летящие по своим орбитам.