Камень желаний

Камень желаний

Солнце уже находилось в зените, когда Агафон свернул на каменистый тракт, идущий в сторону родного острога. Вдруг тишину тракта нарушил громко каркнувший ворон.

- Ах ты ж! – Гапон схватился за сердце, - Вот! Ну, погоди!

Высмотрев ворона в кроне дерева, росшего на краю тракта, Агафон, подхватив пару круглых камушков с земли, сунул их в складку подрясника и неторопливо направился в его сторону.

Стоя под деревом, Гапон, достав камень из-за пазухи, прицелился поточнее и зашвырнул камень в наглого ворона. Камень, отскочив от ветки, прилетел обратно, угодив Гапону прямо в лоб. Раздосадовано плюнув под ноги, Гапон вернулся на тракт, продолжая свой путь.

У Агафона Проскурина дела были совсем плохи. Еще вчера он учился на богослова, как того велел его батюшка, а уже сегодня был с позором изгнан из духовной семинарии.

Выйдя субботним утром на городской базар, Гапон пошел к пятаку, где торговали заезжие купцы. Пройдя вдоль торговых рядов и заприметив простоватого на вид купца, Гапон остановился около его прилавка, заставленного различной снедью. Натренированным взглядом заприметив в торговой повозке пару знакомых богословских книг, плохо прикрытых старой ветошью, Гапон завел непринужденную беседу с торговцем.

Сведя разговор к различным христианским реликвиям, что остались с древних времен, Гапон случайно упомянул о наличие таковой у него. И посетовав на тяжелое положение дел, богослов сообщил купцу, что прямо сейчас ищет покупателя для части Туринской плащаницы. Но отдавать сей артефакт абы кому Гапон не хочет, а потому ищет того, кто по-настоящему оценит сей артефакт.

Убедив доверчивого купца в том, что плащаницу эту он получил от ныне покойной бабки, которая была монахиней, аж, в самом Иерусалиме, Гапон объявил свою цену. Купец, обрадованный такой удачей, ничуть не смутившись цены, дал Гапону немного снеди со своего прилавка, пока тот увлеченно рассказывал ему об исторической ценности плащаницы. Результатом сделки с торговцем, стал знатно потяжелевший кошель за поясом Гапона и аккуратно свернутая плащаница в повозке купца.

Ближе к вечеру к прилавку купца, желая пополнить свои запасы, пришел один из профессоров семинарии. Увидев купца, довольно рассматривающего ветхий кусок ткани, профессор попросил торговца показать ему артефакт. Узнав в святыне пожелтевший рушник, коим вот уже столько лет мыли пол в профессорской келье, профессор спросил у купца историю появления сего предмета.

Сложив утреннюю пропажу рушника и то, что перед пропажей пол в келье профессора мыл никто иной, как Агафон Проскурин, коего наказали трудом за очередной проступок, профессор, не сказав ничего купцу, двинулся в сторону Бурсы, позабыв о продуктах.

Искренне покаявшись в совершенном и отдав профессору вырученные средства, Гапон надеялся на помилование. Профессор, уставший от бесчисленных проступков Проскурина, был абсолютно непреклонен.

Следующим утром профессор отчислил Агафона Проскурина на глазах у всей Бурсы, что по мнению Гапона, было незаслуженным наказанием. Подумаешь, продал заезжему купцу старый рушник под видом Туринской плащаницы, так на рынках и не такое продают.

Так и шел Агафон без гроша за пазухой в сторону родительского дома.

- Стоять! – из придорожных кустов выпрыгнул парень лет двадцати, преградив дорогу, - кошелек или жизнь?!

Гапон развернулся, намереваясь сбежать, и столкнулся со вторым татем.

- Ни того, ни другого у меня нет, - грустно посетовал Гапон, отдавая наплечную суму разбойникам.

- Ну, это мы сейчас посмотрим! – объявил тать.

Осмотрев пустую суму и отбросив ее в сторону, разбойник принялся обшаривать одежды Гапона. И найдя второй круглый камушек в гапоновском подряснике, грабитель собрался его было выбросить.

- Стой, не выбрасывай! – Агафон остановил разбойника, - Этот камень исполняет желания! Мне его покойная бабка из Иерусалима привезла, она там монахиней служила! А ей он достался от военачальника тамошнего, камень этот помог юному военачальнику одолеть великана в поединке.

- Ха, ты смотри, Малява! – разбойник обратился к подельнику, - У него камень желания исполняет. Тебя как звать, а?

- Агафон Проскурин, богослов. Вчера вот окончил Бурсу, и несу слово Божье славным людям в острог, - Гапон демостративно перекрестился.

- А скажи-ка мне, богослов, – разбойник с сомнением покрутил камень в руке, - почему столь ценную вещицу отдали твоей бабке, а?

- Так военачальник этот сильно заболел, и пожелал исцеления у камня. А ночью военачальнику явился ангел, и наказал идти в храм, что стоял на горе. Он приказал найти там монахиню из далеких земель, и повелел отдать ей камень в обмен на исцеление, - Гапон назидательно поднял палец вверх, - Так камень и попал к моей бабке.

- Хорош брехать, богослов! - ощерился второй тать, - Емель, а давай я ему шею сверну?

- Погоди! – отмахнулся Емельян, - Как камень желания исполняет? И какие?

- Да любые, только надо загадать правильно, - и тут Гапона понесло, - я вот еще утром пожелал, что бы со мной в пути ничего не произошло. К обеду от скуки пожелал беседу интересную, а потом я встретил вас.

- Получается, что камень работает, раз ты нас повстречал, - Емельян довольно осклабился, - значит так, давай-ка сюда камень, бери суму и проваливай в свой острог, богослов.

Агафон с нескрываемой радостью подхватил суму с земли и скоро удалился.

Емельян Сивогривый, он же Емеля-тать, от рождения имел подвижный ум и огромное невезение. Отец его погиб в походе, когда Емеле не было и пяти годков. В дружину не взяли из-за худосочности, к ремеслу не было тяги, посему Емеле пришлось идти в батраки. Схоронив свою матушку, Емельян стал ходить от острога к острогу нанимаясь батраком, ибо одинокая жизнь в родном остроге наводила на него тоску.

Малява же с самого детства шел кривой дорожкой. Глядя на родителей, что работали в поле от рассвета и до захода солнца, Малява решил жить иначе. Отроком сбежав из дому, он прибился к другим беспризорникам, что промышляли кражами на базарах.

Малява, имея вид лихой и слегка глуповатый, дураком не был. Понимая, что кражи на рынке опасны для здоровья и много денег не приносят, он стал работать по-крупному. Нанимался обычным батраком в начале сезона, честно отрабатывал свою плату, а под конец сезона выносил из избы хозяина ценные вещи.

Так и свела судьба Емелю и Маляву на работах у одного зажиточного крестьянина. К окончанию очередного сезона Малява подбил Емелю на первое совместное дело, которое принесло разбойникам неплохой прибыток.

Как-то так вышло, что у товарищей появился дополнительный доход в виде грабежа встречных путников. После пары удачных грабежей, дружки поняли, что разбой на дороге - дело более прибыльное. И почувствовав вкус легкой наживы, разбойнички решили, что больше батрачить они не будут.

Сидя на привале у костра, Емельян крутил камень желаний в руке, заставляя выполнить хотя бы одно желание.

- Желаю злата! – громко произнес Емеля, зажав камень в кулаке, но ничего не произошло, злата не прибавилось.

- Может надо подождать? – поинтересовался Малява.

- Не знаю, может и надо.

Емеля отошел от лагеря, чтобы справить малую нужду. Завершив действо, Емеля, возвращаясь к своей лежанке, увидел отблеск костра на чем-то металлическом. Приблизившись к объекту интереса, Емеля обнаружил разрубленный златник.

Принеся находку к костру, Емеля показал ее подельнику. Тот, ничуть не удивившись, сослался на совпадение, мол, тут купцы часто ездят. А уже глубокой ночью, когда Емеля крепко спал, его подельник, изловчившись, вытащил у него златник и камень, собрал свои пожитки и пошел в одном ему известном направлении.

Идя по пыльному тракту, Малява, сжимая камень в руке, перебирал в голове свои желания.

- Хочу, чтобы меня все уважали! - решив не размениваться на мелочи, попросил Малява у камня.

Заслышав топот копыт позади, Малява обернулся. Увидев всадника, уходящего от погони, Малява отступил на край тракта, чтобы не быть зашибленным. Вглядевшись в ездока, а точнее на лежащую поперек седла девчонку, что была связанна по рукам и ногам.

Малява хоть и сам был татем, но такого не одобрял. Поэтому, наскоро достав из котомки пращу, стал осматривать тракт на наличие подходящих снарядов. Найдя подходящий камень, Малява раскрутил пращу, выпуская снаряд в приближающегося всадника.

- Промазал! – сокрушился Малява.

Всадник, завидев напавшую на него чернь, не сбавляя хода, достал саблю и приготовился разрубить наглеца. Малява, предполагая свою скорую кончину, рванул в поле от дороги, и уже оттуда решил еще раз испытать удачу.

Приготовив пращу снова, он не обнаружил подле себя ни одного камня, затем взглянул на камень, что все это время держал в руке. Завидев всадника, проехавшего мимо, Малява немедля вложил камень желаний в пращу.

Пролетев по прямой, камень желаний достиг своей цели, угодив всаднику прямо в висок. Всадник, громко вскрикнув, выпал из седла, зацепившись ногой за стремя. А его конь, проехав по инерции несколько метров, закружил на месте, сбавляя ход.

Подбежав к тому месту, где оборвалась жизнь похитителя, Малява отыскал в дорожной пыли камень желаний, что теперь был покрыт кровью врага. Быстро отерев его о рубаху, Малява спрятал камень в кошель, что висел за поясом. Затем взяв коня за узды стал дожидаться преследователей похитителя.

Подъехавшие к нему четверо всадников, окружили Маляву с девчонкой.

- А лихо ты его! – похвалил Маляву дружинник, - Как тебя звать, молодец?

- Маля… - Малява осекся, вспоминая свое настоящее имя, – Феофан, крестьянский сын.

- А хорош, крестьянский сын, а? – дружинник обратился к своим, - Из пращи, да на ходу – силен! Откуда будешь-то, Феофан?

- Из Малявьино, - Малява оробел.

- Звать меня, Афанасий Починский, дружины я местной десятник. А это, - Афанасий указал на убитого, - Стенька Воропай, слыхал про такого, нет?

Афанасий осмотрел Маляву, пока дружинники усаживали к себе спасенную девицу.

- То дочь купца Демида, - дружинник указал на девицу, - этот гад, ее на рынке умыкнул, а ты стало быть ее спас.

Афанасий задумчиво почесал густую бороду.

- Бери значит, Феофан, свои трофеи и поехали-ка к Демиду.

Переодевшись в одежды Воропая, Малява переложил камень в бархатный мешочек, найденный в обновках. Подвязал к нему шнур и повесил себе на шею. Впервые оказавшись в седле, Малява взглянул на мир иначе. И уже по пути в острог решил, что, более он не совершит ни единого злодеяния.

В Починском остроге Маляву представили купцу Демиду.

- Вот знакомься, Феофан, э-эм, Малявский! – Афанасий представил Маляву купцу, - Вышиб из седла самого Воропая!

- Силен! – похвалил Феофана купец, - Ну, Феофан, проси любую награду!

Впервые Малява не поклонился золотому тельцу, попросившись в местную дружину.

Демид, посчитав трудоустройство Малявы недостаточной наградой за спасение дочери, сладил тому добротный дом, ведь негоже дружиннику не иметь своего угла.

Так и стал служить Феофан Малявский славному люду в Починском остроге. А спустя пару годков, купец Демид отдал свою подросшую дочь Марфу за молодого десятника Феофана.

Так и носил Феофан на груди камень желаний, и будучи на смертном одре, передал его своему первому внуку, а тот - своему. И стал переходить камень желаний от одного Малявского к другому, исполняя их самые сокровенные желания.

***

На дворе стоял одна тысяча восемьсот двенадцатый год, француз давил смоленские полки, а выпускник Артиллерийского и инженерного корпуса Демьян Малявский, надев мешочек с камнем желаний, готовился к своему первому бою.

- Демьян! – зычный голос капитана Починского окликнул юнкера, - Все подготовил?

- Да, дядь Слав, - Демьян осекся, - Так точно, ваше благородие…

- Отставить, - капитан прервал своего крестника.

Расстегнув пару верхних пуговиц своего мундира, капитан снял нательную ладанку и протянул ее Демьяну.

- Вот, надень. Авось, сохранит.

- Спасибо, дядь Слав, - Демьян крепко обнял крестного отца.

Демьян, погрузив пороховые мешки в переметные сумы, взял коня под узды и пошел к остальному отряду.

В последний раз проинструктировав подчиненных, капитан Починский подозвал к себе подпоручика Самойлова, руководившего летучим отрядом.

- Андрей, ты уж присмотри за Демьяном, первый раз все-таки.

- Исполню, ваше благородие! – подпоручик понизил голос, - Я к нему Прохора приставлю, тот от него ни на шаг, не беспокойтесь.

Капитан по-отечески обнял подпоручика и приказал отряду выдвигаться.

Задача у драгунов была непростая, им следовало уничтожить артиллерийскую батарею французов, что стояла на холме. По задумке командования, часть отряда, спешившись и взяв мешки с порохом, выдвинется в сторону двух пушек, а вторая под командованием подпоручика Самойлова будет ждать условного сигнала от первой группы.

Далее действовать предстояло так, первая группа с инженерами, подобравшись почти вплотную к пушкам, с первыми лучами солнца подаст сигнал готовности второй группе. Вторая группа драгунов совершат набег на лагерь врага для отвлечения внимания, пока первая группа уничтожает пушки врага.

-Прохор, а почему их нельзя просто захватить? – спросил Демьян у своего наставника.

- Да откуда ж мне знать? Приказ есть приказ, – отчеканил старый Прохор.

Уже перед выходом на позицию Демьян, сжав мешочек с камнем желаний в руке, попросил того вернуть его живым.

Вот первая группа начала подниматься по склону, неся с собой запасы пороха. Подобравшись почти вплотную, один из диверсантов в темноте наступил на сухую ветку, хруст которой привлек внимание часовых. Разговоры у костра стихли, и часовой, взяв фонарь, пошел на звук.

Прохор, идущий первым, аккуратно положил сумку с порохом и вытянул из-за голенища короткий клинок, диверсанты затаили дыхание. Клинок предательски блеснул в свете фонаря, послав «зайчика» часовому.

- Аnxiété! – заорал француз, наводя оружие на Прохора.

Выстрелом из пистоля Демьян оборвал жизнь врага, выстрел которого стал сигналом к атаке для остальных. Прохор подхватил ружье павшего француза и выстрелил в другого часового, успевшего добежать до пирамиды с ружьями.

В лагере поднялась суматоха, сонные французские артиллеристы выбегали на шум в одних портках и с палашами наперевес. Вскоре выстрелы стихли, и лагерь наполнился звоном холодного метала.

Перебив остаток французов, диверсанты принялись минировать пушки. В ходе обкладки лафетов пороховыми зарядами, Демьян решил затолкать в пушку полуторный заряд и прикрыть дуло пушки тремя-четырьмя ядрами.

Вот один из драгунов сообщил Прохору о французских конниках, несущихся к ним во весь опор, и о второй группе драгунов, что прямо сейчас била врага на переправе.

Протягивая огнепроводный шнур от зарядов к импровизированному укрытию, один из подрывников упал, сраженный вражеской пулей. Следующая пуля, попав в пушку, высекла искру на жмень пороха, просыпанную при закладке заряда.

Яркая вспышка и оглушительный грохот взрыва за спиной заставили Прохора обернуться туда, где ранее стояла батарея.

Демьяна нашли недалеко от места взрыва, всего иссеченного осколками. Наскоро осмотрев раненого, Прохор, видавший не одно ранение, успокоил подпоручика Самойлова, мол, малец жить будет.

Быстро оправившись от ран, Демьян Малявский вернулся в ряды армии, продолжая теснить врага на родной земле.

***

Так, передаваясь от поколения к поколению, камень желаний достиг Полины Малявской.

Полина, окончив сестринские курсы, пошла работать в госпиталь, коим заведовал ее отец. Затем наступил одна тысяча девятьсот сорок первый год, и в госпиталь привезли первых раненных с фронта.

- Исключено! Ты остаешься здесь! – Гаврила Романович Малявский гневно расхаживал по кабинету, - На фронт она собралась, дура!

- Но папа! – Полина оторвала взгляд от пола, - Ты не понимаешь, я нужна там!

- Вздор! У тебя и тут работы полно! – Гаврила Романович плеснул воды из графина, - Ты о матери подумала? Ее же удар хватит!

Отхлебнув воды из стакана, продолжил.

- Поля, я не могу отпустить свою единственную дочь на верную смерть. Как ты этого не понимаешь?!

- Но у меня есть камень желаний! – Полина вопрошающе взглянула на отца, - Помнишь, ты мне маленькой рассказывал, как твой прадедушка из огня живым вышел! Ты сказал, что ему этот камень помог!

- Да, - отец устало помассировал виски, - и не из огня он вышел, а выжил после взрыва.

- Но ведь выжил, так? – Полина начала напирать, - Вот и со мной ничего не будет.

- Довольно! – Гаврила ударил кулаком по столу, - Ты никуда не поедешь! И если того потребуется, я тебя на цепь посажу и в подполе закрою! Все, марш работать!

Так, ослушавшись отцовского наказа, Полина записалась в ряды Красной Армии.

- Малявская, ко мне!

Полина, придерживая медицинскую сумку, подбежала к старшине, сидевшему на ящике со снарядами.

- Там, – старшина указал на деревянный ящик, - свежая партия пенициллина! Его надо отнести в блиндаж Федотову! Поняла?! Выполняй!

Подхватив хлипкий ящик с лекарством, Полина поспешила к Федотову Аркадию Анатольевичу, что развернул операционную прямо в землянке.

Инстинктивно пригнувшись от очередного взрыва, Поля споткнулась о корень какого-то растения и, потеряв равновесие, упала на ящик с лекарствами.

Дно ящика, сколоченное наспех, не выдержало удара, и бутыли с пенициллином звонко разлетелись по дну окопа. Громко выругавшись, Полина стала быстро собирать целые бутыли в свою сумку, проклиная себя за потерю ценного препарата. Собрав остатки лекарства, Поля стремглав помчалась дальше.

Вдруг рядом с окопом громыхнул еще один взрыв, что завалил проход в окопе землей. Полина, спасаясь от очередного артиллерийского залпа, забежала в пустующее укрытие, где сейчас хранили неприкасаемый запас продовольствия.

Стены укрытия дрогнули от очередного удара, а с потолка что-то посыпалось на голову медсестры. Поля, не обратив на это никакого внимания, сжала мешочек с камнем желаний в руке.

- Хочу, чтобы это закончилось поскорее. – прошептала Поля, привалившись к одному из ящиков.

Вражеский снаряд ударил снова, проломив крышу землянки.

***

- Сань, ты задолбал уже, - Женек окликнул товарища, - Я тебе говорю, блиндаж был там!

Женек показал в сторону края леса, сверяясь с распечаткой из интернета.

- Как ты меня заколебал, историк, мать твою! – Саня отер лоб тыльной стороной ладони, - Там не блиндаж был, а склад тушенки. Блиндаж был чуть южнее.

Устав от бесконечных пререканий, Женька забрал у товарища металлоискатель и пошел в место предполагаемого блиндажа. Включив прибор, стал обследовать территорию. Детектор издал соответствующий сигнал, и Женек радостно подозвал товарища к себе.

- Я тебе говорил, что блиндаж тут! – вольный археолог Женька победно вручил товарищу лопату, - Работай негр, солнце еще высоко!

- Э-эй, я в прошлый раз копал! – Санька запротестовал.

- Это тебе наказание за отсутствие веры в авторитет старшего товарища. Так что, копайте, Шурочка, копайте.

Откопав развороченную крышу блиндажа, товарищи убрали сгнившие деревянные осколки.

- Глянь, тут балка упала, - Женек поводил металлоискателем вокруг балки, - а за ней наши снаряды!

Раскопав балку и оттащив ее лебедкой, копатели обнаружили останки в истлевшей советской форме. Аккуратно сложив останки медсестры в багажник пикапа, копатели обнаружили искомое.

- Твою ж мать! - Женек гневно пнул крышку ящика, - Тушенка, чтоб ее!

- А я говорил, - довольно ощерился товарищ.

Под непрекращающиеся подколы товарища Женька приехал на берег местной речушке. Требовалось остыть и осмотреть находки.

Женька, сидя на откинутом борту пикапа, изучал останки Полины Малявской. Дойдя до руки с зажатым в ней мешочком, он аккуратно достал его, высыпав содержимое себе на ладонь.

Осмотрев со всех сторон камень желаний, Женька постучал по нему, проверил металлоискателем и даже попробовал на зуб.

- Фигня какая-то, - сказал Женька, зашвырнув камень желаний к остальным собратьям, лежащим на берегу реки, - Сань, хорош плескаться! Ехать надо.

А спустя пару дней на тот берег приехал трактор, набрал прицеп речного щебня. И поехал камень желаний с собратьями в дальнюю деревню, где кандидат в губернаторы Иван Проскурин решил исполнить давнее желание местных жителей и построить им асфальтированную дорогу.

Так камень исполнил еще одно желание.