Камень на камне. Падение Гардигара

Нет совершенного существа, которое никогда бы не допускало ошибок или грехов. И, пока великие не вернутся, пока Великое предназначение не будет исполнено, никто не сможет избавиться от этого гнетущего груза ничтожности. Но есть стремление – стремление поступать праведно, намерение избегать несовершенства. И в наших глазах такое существо приравнивается к совершенному. Да, среди урункроков, хорганов, сик’хайев и даже людей есть такие, кто поставили себе цель противиться своей грешной натуре, бороться со своим стремлением совершать ошибки. И это достойно похвалы.

И если в отношении этих низших существ можно сказать, что им очень сложно противиться своему несовершенству в виду своей слабости, то будет ли верным такое же утверждение в отношении других, более возвышенных существ? Есть саткары. Потеряли он совершенство? Ещё как. Даже символы, которыми они пользуются, говорят о том, что они утеряли былое величие. И та история, связанная со свитками величия, показывает, что Кальдебарсон устремился вернуть утраченное. И даже то, какие методы использует владыка алого пламени, показывает, что в нём томится несовершенство. История, рассказанная Леармиэлем, показывает, что алмалия не может удержать свою страсть. Это ведь тоже несовершенство.

Или же ленгерады. Они возвышены настолько, что могут видеть эфир и пользоваться им. Могут они быть совершенными? Кажется, многочисленные валирдалы, которые путешествуют меж мирами, показывают это сполна. А могут ли они поддаться собственному несовершенству и пасть? Такой термин, как «башенники», тоже красноречиво доказывает это.

А что можно сказать о ратардах, ваурдах, сариномах и сенонцах? Могут ли непобедимые воители, технически развитые исследователи и чародеи, сотворённые быть мастерами стихийных сфер магии, согрешить и ввергнуться в бездну пороков? Как ни странно, даже им это свойственно. История падения Сенона красноречивее всяких слов это показывает.

Но воинство Атрака безгрешно, потому что их души закрыты. Они словно неприступные стены города, словно непреодолимые шеренги, словно незыблемые скалы. Их разумы – это почти что механизмы, нацеленные на лишь на одно. Так что сбить с толку не получится этого воителя. Может ли ратард или ваурд проиграть? Или хотя бы пропустить удар противника? Таким же образом он не может согрешить и допустить греха.

Сариномы безгрешны по той же причине. И хоть они более разговорчивы, нежели багряные воители, всё же их разумы также подобны механизмам, сосредоточенным на одном деле. И ничто не способно сбить их с пути. Но, в отличие от ваурдов и ратардов, которые своей сущностью привязаны к Атраку, сариномы свободны в выборе своего пути. И, если они отвязывают своё предназначение от Флаксизо, то здесь уже нет гарантии того, что их путь будет успешен, что они останутся совершенными. На заре эпох от Флаксизо отделилась группа сариномов, которые посчитали технический прогресс отравой и являлись сторонниками иного прогресса – развития не технологий, а органики. Речь идёт о мутациях организма. Избрав этот путь, они отрезали себя от Великого предназначения. А потому они перестали быть совершенными.

Сенонцы ещё больше подвержены несовершенству. И здесь ключевую роль в этом играет их открытость разумов. У них не установлено такой прочной связи ни с Элунеей, ни с Йимиром, ни с кем-то ещё. А потому в мире магии не существует никаких ограничений. Каждый сенонец может проводить любые магические эксперименты. И если это приведёт к катастрофе, Гурзурзер сможет исправить. Но, несмотря на это, сенонцы стремятся к совершенству и прилагают все усилия к тому, чтобы не совершать погрешностей. А потому в Элунее никогда ещё не было магических катастроф, которые пришлось бы исправлять Йимиру.

Могут ли боги быть грешными?

Если посмотреть на Дракалеса, то можно прийти к выводу, что его разум не скован никакими рамками, в отличие от его ратардов и ваурдов. И военный марш, прогремевший на заре эпохи безбожия, можно отнести к такому грешному деянию. Но действительно ли это было так? Почему Дракалес начал этот поход? Не потому ли, что его отец в своё время делал точно так же? То, что совершал Датарол, несомненно, было продиктовано Великим предназначением. И хоть пока ещё рано говорить о смысле всех завоеваний Атрака, но Дракалес действовал, как его отец, а, следовательно, шёл путём замысла великих. Лишь единожды он совершил ошибку – когда отринул предназначенную ему Золину.

Кселай на протяжении всей своей жизни стремился поступать праведно. И даже то, что в своих технических исследованиях он довольно часто заходил в тупик, не является критерием его несовершенства, потому что пытался познавать то, что лежит за гранью понимания разума саринома, к тому, что ведал Ксариор. Как и Дракалес, он ступал по пути великого. А, значит, стремился исполнять Великое предназначение. И, как следствие, открытия, которые он сделал, занимаясь изучением наследия великого изобретателя, привели его к тому, что теперь он занят усовершенствованием Кальдебараса. Но об этом ещё пока рано говорить.

Йимир. Будучи саткаром, он постоянно испытывает на себе то действие гнева, то влияние похоти. Но, прилагая усилия, он стремится покорить свои низменные желания собственной воле. Он несовершенен. Однако я уже говорил ранее, что стремление поступать праведно уже приравнивается к праведности. Да, Йимир носит в себе тяжкое наследие детей великого Йора. Носит и пытается обуздать его, в отличие от большинств саткаров-владык. И он прилагает для этого неимоверные усилия. Например, даёт приют другим чародеям в Элунее. Например, позволяет своей супруге Олии помогать ему разделять это бремя. Например, борясь с нечестивыми чародеями Анклава. Да, несовершенство Йимира довольно сильное, однако и для борьбы с ним он использует множество методов.

Со времени, когда Элунея стала открыта для посещения другими чародеями, наш управитель предоставил место для пребывания очень и очень многим адептам магического ремесла. Сейчас здесь насчитывается более 50 000 чародеев, которые не просто пришли поучиться и уйти, но буквально поселились в этом мире, так что сенонцев стало меньше, чем ленгерадов. А ещё в Элунее обрели приют летбы, фахлы, плюзаниды и эджаги – 4 стихийных народа, которые нуждались в защите. В обмен на это они предлагают Йимиру самые разные знания управления землёй, воздухом, водой и огнём. Сам Йимир практически полностью научился сосуществовать со своей саткарской сущностью. Конечно, до совершенного творения Йора ему пока что ещё далеко. Искушения и испытания всё ещё могут подействовать на него, однако то, какие он сдвиги сделал в этом, показывает его сильное стремление стать лучше, непреодолимую тягу сделаться хотя бы уж немного похожим на Йора. Ну и, конечно же, сражения с Анклавом также помогали ему в этом.

Да, побеждать кибер магов было непростым делом, ведь с каждой новой стычкой они умудрялись быть более опасными, более приспособленными, как будто бы более совершенными. Так что довольно редко Йимир терпел поражение перед ними, как чародей, но побеждал как саткар, хотя и вознамерился не прибегать к силе своей оборотной стороны. И это показывало лишь одно: он должен настолько сильно сплестись с саткаром внутри, что таким образом будет достигнута гармония. И он к этому стремительно шёл.

Вот, однажды Йимирон, разгромив Анклав в одном мире, сумел добыть сведения о действиях этой корпорации кибер чародеев в другом, где они развернули одну из своих колоний по добыче полезных ископаемых. Дыша гневом огненного существа, Йимир пожелал направиться в тот мир, чтобы излить всю ярость, которая скопилась сейчас в нём, однако Олия заговорила с ним:

- Йимир, любовь моя, остынь. Ведь так ты не покоришь саткара себе. Давай лучше вернёмся в Элунею, немного отдохнём вдвоём, а после приступим обдумыванию плана действий. Я, конечно, не сомневаюсь, ты в своём истинном саткарском величии сможешь сровнять их колонию с лицом планеты, но лучше прибегать к помощи саткара в крайнем случае. Ты со мной согласен?

Слова были подобраны правильно, так что могучий краснокожий исполин стал обратно сенонцем и, дослушав Олию до конца, отвечал:

- Да, ты права. Нельзя допускать того, чтобы саткар безумствовал. Но и Анклаву нельзя позволять истощать планету. Пойдём.

Вернувшись в Элунею, они первым делом уединились, чтобы Йимир избавился от похоти, которая помешала бы его здравомыслию, а после этого собрал всех своих приближённых вокруг себя, чтобы обсудить с нами тактику сражения с целой базой Анклава. В Кольене присутствовали: собственно, сам Йимир и, конечно же, его супруга Олия, советник Моран, друг Сименторий, Владон, Катиара и, само собой, я. Отсутствие Зандра было уже привычным делом. Псар всё никак не может обнаружить Санума. Йимиру не хватало его тактического взгляда на ситуацию. Но объявившийся с недавнего времени Моран своими мудрыми советами сумел отчасти заменить этого тёмного следопыта. Вот и сейчас не успело совещание начаться, как золотой дарг узнал тот мир, в который собирался прийти Йимир.

- И что ты можешь по нему сказать? – оживился кольер, - Достаточно ли огромна там вражеская база? Насколько сильна их оборона? Они делают больше уклона в магические или технические исследования?

Советник преисполнился печали и сказал:

- Враг обманул тебя. Там нет никакой базы Анклава.

Йимир молчал ему в ответ, потому что в этот момент боролся с подступающей злобой. Так что Олия в тот же миг перехватила инициативу и сказала:

- Моран, пожалуйста, расскажи, чем примечательно то место, на которое указал наш враг. Изае показывал, что чародей говорит правду. Стало быть, в том мире всё же что-то осталось от их базы.

- Этот мир принадлежал одному народу, у которого я довольно продолжительное время был советником. Прекрасные нумалианы и хнеги. Но, когда предназначению понадобилось моё присутствие, я вынужден был оставить их. А, когда вернулся туда, обнаружил только лишь развалины.

[далее Моран вкратце пересказывает события книги «Неисчислимые мирзиды» до того момента, как он оставил Вельзал]

После того, как дарг замолчал, никто не смел прерывать эту тишину долгое время. Йимир, справившись со своей ненавистью, сказал:

- Паларатус. Он был там. И я уверен, после того, как он уничтожил нумалиан, принялся добывать этот чародит. Убью, как только найду.

Дарг отвечал ему:

- Время от времени я возвращался на эти развалины в попытке понять, что же произошло там. Ответов я так и не получил, но видел, что Анклав, и в самом деле, развернул там горнодобывающую компанию, забирая весь чародит себе. Но последнее время, как я приходил туда, могу сказать, что их там уже не было.

- Вот ничтожные нинханины! Гнусные уг’хайи! Трусливые щигад-зудаи!

Олия приобняла его, так что Йимир перестал сквернословить, а после заговорила:

- И всё же я думаю, что нам нужно сходить туда. Кто знает? Быть может, предсказание зора или власть изае, или твой, Моран, взор сможет разглядеть что-нибудь полезное для нас. Может, нам удастся понять, куда двигаться дальше.

- Я могу сказать сразу, что мой светлый взор видит лишь смерть и тьму, - он повернулся ко мне, - Быть может, ты, зордалод, сумеешь прознать, что случилось там.

- Так ты не пойдёшь с нами?

- Пойду. Я должен.

- Спасибо.

В тот мир направились не все. Катиара, как всегда, будучи поглощённой своей алмалией, нашла очередной повод не участвовать в исследовании. В этот раз она сказала, что достаточно одного мастера сопна (имея в виду Йимира). Сименторий по настоянию кольера тоже остался в Элунее, ведь кто-то же должен был следить за порядком. Так что я, Владон, Олия, Йимир и Моран через портал чародейки перешли границы измерений и вышли в широком чистом поле. На востоке виднелся лес, на западе – высокие горы, а с севера и юга – бескрайние поля до горизонта. Олия с удивлением заметила, что это место не похоже на то, что описывал Моран, когда сказал, что видел тут лишь смерть и тьму:

- Я уж готовилась оказаться где-то на подобии некрополиса разорада, а тут такая красотища.

После того, как Моран принёс известие об этом мире, его сущность изменилась. Извечно пребывающий в приподнятом духе, теперь он был подавлен и объят чёрной скорбью, а потому совершенно невесело ответил:

- Пойдёмте.

И мы двинулись за ним на запад, к тем самым горам.

Ночью мы достигли руин Вельзала. Сложно представить, каким был этот город раньше, потому что от построек остались только лишь основания, которые сильно погрузились под землю. Йимир приблизился к одной из наиболее уцелевших развалин и после недолгого осмотра, удивился:

- Тут постройки, что, возводились из золота?

Моран с грустью отвечал:

- Дома – из золота, а городские стены – из сплава золота, кабила́та и кеми́дия, обвешанные пластинами из чародита. Видели бы вы их. Это были целые произведения искусства. Нумалианы придумали, а хнеги воплотили. Где же ещё найти такой чудесный народ?

- Анклав за всё заплатит, скверные бакхарды́ги.

Я отвечал:

- Помимо Анклава, здесь ощущается саткарский дух.

- Саткарский? – Моран даже удивился, - Ты не ошибаешься, зордалод?

- Предсказание зора может быть неточным, однако ж читать по духу прошлое мы можем более отчётливо.

- И что тебе говорит твой дух? Что это был за саткар?

- Этого понять не могу. Но с уверенностью скажу, что здесь был кто-то из владык.

Йимир подхватил мои слова:

- Кальдебарсон, этот глупый лиходей, чтоб ему на голову упали его же спиральные облака.

- Нет. Присутствие саткара очень древнее. В то время Кальдебарсон был ещё заточён. Нам нужно идти дальше.

Моран тяжко вздохнул и согласился.

Пока мы приближались к центру города, он указывал на разные места и делился воспоминаниями. Так что Олия принялась сожалеть вместе с ним о том, что ей не удастся познакомиться с такими прекрасными существами, что населяли Вельзал в былые дни. Йимир успокоился и выглядел более-менее приветливым. Владон так и оставался безмолвен всю дорогу.

И вот, мы входим, со слов Морана, в центр города. Дарг рассказывал, что раньше здесь было столько построек, что средь них можно было затеряться, однако сейчас мы лишь видели остовы некогда величественных произведений искусств. Советник Элунеи ходил меж ними и рассказывал, где что раньше происходило, как будто бы видит это наяву. Я в это время уловил еле ощутимое течение жизни. Какое-то живое существо как будто бы находилось при смерти, скрываясь где-то среди одного из отрогов. Моран, бросив на меня взгляд, понял, что у меня есть, что сказать, а потому спросил:

- Ты знаешь, кто это мог быть?

Он имел в виду, удалось ли мне понять, какой именно саткар-владыка причастен к падению Вельзала. Но в ответ я сказал:

- Нет. След саткара до сих пор слишком призрачный. Не то, что след жизни какого-то странного существа.

Моё высказывание оживило Морана, так что с надеждой на лице он спросил, где именно я учуял жизнь. Используя ардуго, я приблизил это место, так что мы оказались на одном из отрогов горного хребта, откуда можно было во всех подробностях видеть руины Вельзала. А позади нас находилась неглубокая пещера. Немного пройдя внутрь неё, мы увидели человеческую девушку, которая, словно покойник, лежала на камнях. Она была без сознания, однако жизнь в ней ещё была. Моран, увидев её, даже воскликнул, не сумев сдержать радости:

- Не может быть! Виктория! – он припал к ней, - Лезер, Владоук и ты, мой друг Йимир, пожалуйста, отдалитесь. Олия, если хочешь, можешь остаться. Просто в её жизни некромантия имела плохие последствия. А если в падении Вельзала повинен саткар, то тем более вы двое должны уйти.

Мы не стали усугублять положение дел и отдалились, вернувшись на руины Вельзала, чтобы осмотреть следы пребывания Анклава. Олия осталась с ним.

Да, среди золотых остовов цивилизации нумалианов и хнегов можно было заметить следы анклавовских временных построек. Осматривая их, мы с Йимиром разговаривал об этих вельзалцах. Владон всё время безмолвно ходил вместе с нами и в наших разговорах не участвовал.

- Ты до сих пор не знаешь, кто именно виновен в их гибели?

- Нет.

- Но если не помогает дух, то пусть помогут мёртвые. Наверняка ты видишь своим взором тут множество умерших. Воскреси одного из них и допроси. Если верить рассказу Морана, этот Вельзал был наполнен его жителями.

- Я сам теряюсь в догадках, что здесь произошло, однако ни одной души нумалиана или хнега здесь нет.

- А, может, они вовсе не оставляют душ после смерти?

- Виктория обладала душой. Значит, и все остальные были такими же.

- Вопросов только ещё больше, да? – он глянул на Владона, - А ты сегодня что-то слишком много думаешь. Наверняка у тебя есть хоть какой-нибудь ответ.

Я отвечал заместо саткара:

- Он сейчас занят тем, что пытается как раз таки получить хоть какие-нибудь ответы. Не будем его отвлекать.

- И как он пытается их получить? Просто идя и глядя в пустоту?

- То, что ты назвал разглядыванием пустоты, на самом деле является сверхсложным процессом. Сейчас Владон пытается с помощью остатков силы пророка заглянуть в будущее этого мира из его прошлого.

- Так пророк же вроде как этого не умел. Он только глядел в будущее, но в прошлого видеть не мог.

- Изучая Хордоз, он сумел понять, как прибегнуть к помощи сил саткаров. Тарагон – повелитель времени. Он обладает знаниями, как путешествовать меж мирами…

Йимир перебил меня:

- Погоди. Ты хочешь сказать, что наш Владон – ещё один трогдалод?

- Нет. Чтобы стать владыкой времени, нужно обладать практически божественной силой. Но знания Тарагона помогают Владону, подобно мне, увидеть прошлое. Только лишь увидеть, но побывать там ему не хватит сил. И, глядя на это место глазами прошлого, он попытается в то же самое время рассмотреть его будущее.

- Как-то всё сложно. Тебе не кажется, что проще просто взять силу этого Тарагона и посмотреть прошлое, чем вот это всё?

- Силы пророка в нём больше, чем силы повелителя времени, а потому он попытается сделать невозможное – из размытого далёкого прошлого чётко увидеть недалёкое будущее.

Йимир махнул рукой в сторону саткара и с насмешкой сказал:

- У него ничего не получится. Вот увидишь.

- Я тоже склонен так думать. Но приложенные усилия всё равно дадут свои результаты. И даже если Владон не достигнет поставленной задачи, то хотя бы станет сильнее и опытнее.

В общем, найти хоть какие-нибудь сведения об Анклаве здесь так и не удалось. Да и поиски эти были бесперспективны. Однако мы вернулись в Элунею вместе с нумалианкой. Моран попросил Йимира возвести для неё отдельное небольшое помещение, чтобы она приходила в себя, а сам не отходил от неё ни на шаг. Одно только его присутствие исцеляло Викторию. Так что с каждым мигом ей становилось всё лучше и лучше. И вот по истечению 4 хаворов девушка открыла глаза.

Радости их не было пределов. Они кинулись в объятья друг друга и не размыкали их довольно продолжительное время, говоря, насколько сильно они истосковались друг по другу. А после этого она глянула на него и спросила, где они сейчас находятся, ведь Вельзал разрушен.

Моран отвечал ей:

- Мы у друзей, Виктория, у моих верных друзей. Тебе больше ничего не угрожает.

- Но, Моран, я даже отсюда ощущаю как свет, так и тьму.

- Всё верно, моя дорогая. Вельзала больше нет. И чистый свет его померк. Теперь миры наполняют те, кто могу вместить в себя не только свет, но и тьму. Но ты не беспокойся. Они тебе не желают зла. Просто… Просто прикасайся к ним, но не смешивайся. И тогда их тьма не погубит тебя.

- Как же такое могло произойти, мой верны советник? Почему никто не любит свет? Почему даже светлые предпочитают тьму?

- Мне этого не дано знать, моя вариола. Но уверяю тебя, этот мир, который зовётся Элунея, лучше всех подходит для тебя.

- Элунея. Никогда не слышала о нём.

- Помнишь, я говорил тебе, что мне нужно уйти, потому что Йор зовёт меня исполнить его предназначение? Так вот, я должен был стать советником для одного прекрасного сенонца. Его зовут Йимир. Он – мой большой друг. От моего творца он унаследовал не только способность творить магию, но и место владыки магии.

- Что? Йор поставил его вместо себя? А почему не ты?

- Я же говорил, моя дорогая, что не гожусь на роль владыки, а лишь советника. Да и тем более Йор был по большей степени великим магом, а не владыкой света. Поэтому и на его место должен был воссесть кто-то с магическими способностями.

- Жаль, что не владыкой света. Как видно, этого самого света сейчас очень не хватает, - она тяжко вздохнула, - Подумать только, я – последняя из нумалианов.

Дарг подхватил её слова:

- Я, конечно, скажу, что ты не последняя, однако тебя не обрадует, что с ними стало.

Взгляд Виктории сначала вспыхнул, а после того, как Моран сказал, что их участь не обрадует её, немного приугас, однако она всё-таки попросила его рассказать о выживших. Сколько их и что с ними.

- Их двое. Один из них покорился Хахору и до сих пор находится в его власти…

Она его перебила:

- Хахор?! Дарг тьмы?! Но как такое возможно?! Нумалианы же абсолютный свет! А свет не выдерживает тьмы!

- А помнишь про Бакивара?

- Он, что, всё-таки стал драконом?

- К сожалению, нет. Я не знаю, что с ним случилось. Но я хотел сказал, что, быть может, Хахор знает какую-то возможность, как сделать тёмным существо из чистого света.

- Понятно. А что на счёт второго?

- Второй, - Моран тяжко вздохнул, - Если я всё правильно понял, сделался служителем Дандора.

- Но как?!?! Ты же говорил, что это означает только смерть!

- Да, скорее всего, он и умер, потому что я через какое-то время потерял его из виду.

Они оба скорбно посидели и помолчали, осознавая, что теперь ничего не будет, как прежде. Нумалианка первая разорвала молчание:

- Расскажи тогда про Йимира и эту Элунею.

И дарг света стал осторожно вводить вариолу в курс дела. Сначала он, конечно же, рассказал о происхождении нынешнего кольера: зентер, который прошёл путь талами, где они с ним и познакомились, закончил испытание, унаследовал престол кольера, претерпел разрушение родного мира без указания причины этого самого разрушения, а после поведал о войне за Элунею с Гурзураем. Таким образом он настроил её на то, что управитель этого мира – благородное существо. Он рассказал об Олии, его супруге, а после упомянул о Катиаре и наблюдал за её реакцией. Конечно, Виктории не понравилось, что ей придётся жить рядом с саткаралом. Потом Моран поведал о Симентории, друге Йимира, после которого упомянул и меня. Сердце собеседницы дрогнуло сильнее. Они немного остановились на теме некромантии. Моран сказал, что я – мастер этого дела, а потому никогда не потеряю власть над своей силой. Виктория поверила ему и смогла успокоить себя. Далее он рассказывал о разных сенонцах, ленгерадах и стихийных существах, которые теперь живут здесь. Напоследок же оставил самую страшную правду. Йимир – саткар. Справиться с этой тревогой было уже гораздо сложнее. Нумалианка принялась уговаривать его, чтобы они вдвоём покинули этот мир. Она еле сдерживала свою истерику. А дарг успокаивал её, как мог. Но он знал методы, которые помогут ей вернуть душевное равновесие. А потому через какое-то время она уже спокойно сидела на своей постели рядом с ним, рассказывая о том, что произошло после того, как он ушёл.

Довольно долгое время Моран и Виктория были наедине и разговаривали друг с другом. Их можно понять: в прошлом они хорошо знали друг друга, а после были надолго разлучены, а тут снова состоялось их воссоединение. Помимо этого, нумалианка нуждалась в поддержке, ведь столько бед свалилось на неё, а теперь, когда всё это позади, она оказывается в другом мире, который населён не только светлыми, но и тёмными существами. Ей нужно было время, чтобы понять всё это и, самое главное, принять. Вот как раз таки дарг света и был для этого рядом.

Порядка 4 хаворов понадобилось им, чтобы Виктория сумела принять всё то, что она услышала от своего старого друга. Но после этого начался следующий этап её привыкания к новому окружению – они стали ходить по Элунее, чтобы наблюдать, как живут сенонцы и ленгерады (ведь, как известно, стихийные народы пожелали поселиться на других планетах нашего мира). На протяжении нескольких хаворов Йимир удерживал один и тот же облик Элунеи. Наш мир выглядел как Флаксизо, так что нас окружали изящные строения преимущественно чёрного цвета. Правда, кольер вплёл в этот образ неоновое свечение, так что Элунея не выглядела мрачной. Виктория обратила на это внимание и подивилась тому, что наш мир выглядит довольно странно. Дарг света сказал, что у Элунеи имеется одна очень интересная особенность, имея в виду, что Йимир с помощью Гурзурзера может поменять её облик, однако не стал говорить, какая именно, потому что хотел, чтобы Йимир, выслушав подробные описания Вельзала, сменил обличие Элунеи на родной город вариолы, сделав таким образом для неё приятный подарок.

А пока они гуляли по неоновому мегаполису и встречали сенонцев с ленгерадами, которые приветствовали Морана и Викторию. Девушка осматривала чародеев и сказала, что они очень похожи на многочисленных валирдалов, которые приходили в Вельзал, чтобы подивиться величию золотого города. И это её успокаивало.

Так, они посетили сопна’урин, где повстречали Катиару, которая обучала молодых саткаралов повелевать этими существами. Виктория с трепетом на сердце наблюдала за этой чародейкой. Своими глазами она видела гораздо больше, а потому понимала, насколько могущественна бестия. Моран немного рассказал о ней, но Виктория не захотела разговаривать с этой чародейкой, попросив поскорее уйти оттуда. И хоть эта просьба была вызвана только лишь из-за неприятных чувств, которые возникли в ней, а не из-за того, что ей поплохело от той тьмы, которой был наполнен урин, Моран не стал настаивать на том, чтобы они во что бы то ни стало познакомились с Катиарой.

После этого они снова ходили по Элунее, общаясь друг с другом. Но их блуждания не были бесцельными, потому что дарг света решил познакомить вариолу с Сименторием. Когда они прибыли на открытое пространство, то увидели, как этот октар упражнялся с молниями. Виктория спросила:

- Это что, Карлензор?

Дарг отвечал ей:

- Кто такой Карлензор, я не знаю. Но этого чародея зовут Сименторий. Подойдём к нему?

Виктория согласилась, потому что не ощущала в нём никакой тьмы.

Сименторию понравилась нумалианка, стоило ему только увидел её. Та от этого насторожилась, но всё-таки знакомства не прервала. И чем дольше они вели разговоры, тем сильнее она ему нравилась. Так что в конечном итоге она сказала, что хочет продолжить путешествие по Элунее. Моран, конечно же, видел истинную причину. А потому, когда Громовержец вознамерился увязаться за ними, дарг сказал, чтобы он этого не делал. И сенонец прислушался к его словам.

- Да уж, - сказала Виктория, когда Сименторий остался позади, - Пока что этот мир не кажется мне привлекательным.

- Я понимаю. Для тебя ничто не сравнится с Вельзалом, тем, прежним Вельзалом, ведь он был населён только лишь теми, у кого такая же сущность, как у тебя.

- Вот именно. – невесело ответила она, - Такая же, как у меня. Там никто не смотрел на мою внешность с вожделением, никто не менял свою сущность, думая, что вызовет во мне таким образом ответное вожделение. Там был только свет, чистый и незамутнённый. Как я хочу туда.

- Увы, моя дорогая. Но нет такого способа, как вернуть твой народ к жизни. Только если вернётся Беленгар.

Чуть помолчав, она ему отвечала:

- Беленгар. Это имя раньше приводило меня в восторг, воодушевляло, было решением всех проблем. Стоит только произнести его вслух или хотя бы просто в уме, как сразу становится легче. Но сейчас. Ты назвал это имя, я его повторила, но ничего. Понимаешь? Ничего не поменялось. Теперь оно для меня лишь слово.

- Времена поменялись. И продолжают меняться. Тебе нужно научиться приспособиться к ним.

Она ничего не отвечала, лишь вздохнула тяжко.

После этого они прибыли к моей мрачной обители. За то время, пока двое шагали ко мне, нумалианка предприняла некоторые изменения в своей душе, чтобы, как посоветовал ей Моран, начать приспосабливаться к изменениям, которые произошли вокруг. И вид мрачной башни некроманта испытал её внутренние изменения.

- Там обитает зордалод, я это чувствую. – помрачнев, сказала гостья.

- Верно. И ты должна повидаться с ним, моя вариола. Он – часть изменившегося миропорядка.

Они ещё немного обсудили этот вопрос. Моран усилил её решимость сделать этот шаг, а потому, как только она потянулась к каменным створам моей обители, Кхилиамин открыла их перед гостями. Увидев сумрачную девушку со сложенными за спиной крыльями, Виктория занервничала, однако тревога начала отступать, когда Кхилиамин сделала то же самое – отступила на три шага назад, приглашая новую гостью войти в этот уголок тьмы и смерти. Нумалианка глянула на Морана и сказала:

- Что-то мне кажется, это не зордалод.

Тот лишь молча указал ей принять приглашение войти. Чуть поколебавшись, она всё-таки нашла в себе силы, чтобы шагнуть через порог, который отделял внешний мир от внутреннего. Как только она это сделала, явился я, потому что для меня это было сигналом к тому, что она готова и дальше преодолевать себя. И хорошо то, что она мало ведала в тёмной магии, потому что тогда она могла бы различить, насколько я могущественнее моей Кхилиамин.

Я видел, как она пыталась бороться с трепетом, который сама же и породила в себе, потому что я удерживал свою силу, не позволяя расплываться по округе и навеивать трепет.

- Приветствую. – я не стал делать свой голос более дружелюбным, чтобы нумалианка привыкала к нему, - Я – Лезер, как ты поняла, зордалод. Рядом со мной – Кхилиамин, - гарпия сделала лёгкий поклон, - моё творение, которое мне пришлось создавать дважды.

Последние слова я сказал специально, чтобы они стали небольшим мостом между нами, что, в принципе, и произошло. Виктории было легче зацепиться за эту тему, чтобы уже через мой рассказ о том, как я сотворил Кхилиамин, а после – буквально по частичкам выцедил её из недр Элунеи и воссоздал, она могла узнать меня и принять. Так наши разговоры вполне естественно переходили от одной темы до другой, и её страх передо мной постепенно изглаживался. В отличие от Симентория, мои слова не выказывали ничего, что могло бы ей не понравиться. И даже когда я по её просьбе рассказывал о своём ремесле, то тщательно подбирал слова, избегая того, что её могло бы оттолкнуть. Моран всё это время молчал, предоставив разораду возможность действовать наилучшим образом. Если он и участвовал в разговоре, то лишь после того, как ему будет адресован какой-нибудь вопрос. Как итог, Виктория убедилась в том, что меня бояться не стоит, что я умею держать свою силу в своей власти. Однако разница в сущностях всё равно была для нас преградой.

Покинув мой чертог, они устремились в Кольен. Моран предположил, что после встречи со мной нумалианка готова повидаться с саткаром. И, шествуя до большого цилиндрического строения, светящегося всеми цветами неона, они обсуждали некроманта Элунеи. Как и было сказано, несмотря на то, что я сумел произвести на неё правильное впечатление, всё же она призналась, что не может принять меня и что находиться рядом было для неё большим испытанием. Дарг лишь ответил, что её никто не принуждает к этому. Главное, чтобы она не прикасалась к тёмной сущности и не допускала проникновение тьмы в её сущность, потому что это может означать неминуемую смерть для неё.

Когда они вошли в Кольен, то оказались в просторном помещении, которое было освещено за счёт многочисленных светильников, развешанных в разных местах. Виктория нашла это немного нелепым, потому что получалось так, что некоторые места были затемнены, когда как остальные слишком яркие.

И первым обитателем этого места, кого повстречали Моран и Виктория, была Олия. Нумалианка даже сказала, что помнит её, однако не могла вспомнить, откуда. Советник сказал, что, возможно, пока она пребывала в беспамятстве ещё в той пещере, близ Вельзала, она ощущала Олию, ведь та была в тот миг рядом с Мораном. Виктория, конечно же, не могла сказать, что помнит этого, а потому решила заново знакомиться с приятной чародейкой.

В ходе их долгой и непринуждённой беседы Виктория призналась, что Олия – пока что первая из Элунеи, которая во всём ей пришлась по нраву:

- Ваш знаток молний был светлым существом, но вот в мыслях позволял испытывать ко мне влечение. В то время как беседы с зордалодом прошли хорошо, однако его тёмная сущность была отталкивающей.

- Да, Сименторий он такой. Позволяет своим мыслям блуждать. Надеюсь, он не сказал ничего обидного?

- Нет, к счастью, на словах он оказался более сдержанным.

Они продолжили разговаривать, однако их прервало появление Йимира. Моран почувствовал, как дрогнуло сердце вариолы, когда кольер появился в главном зале, так что он даже уложил свою руку ей на плечо, чтобы поддержать. Но Йимир поступил очень разумно. Увидев гостью, он тут же остановился и не стал приближаться. Он помнил, как Моран попросил его уйти из пещеры. Развив эту мысль в своей голове, он пришёл к выводу, что нужно быть очень осторожным с нумалианкой, стараясь не напугать её. Поэтому он не стал проявлять инициативу и подходить к ней, чтобы знакомиться, а предоставил эту возможность ей. Когда она будет готова, сама подойдёт к нему. Однако ж со своей стороны он сделал всё, чтобы показать своё дружелюбие и добрые намерения. Сделав лёгкий поклон, Йимир глянул на неё своими добрыми глазами и произнёс:

- Я рад видеть гостью Элунеи в хорошем расположении духа. Не сомневаюсь, ты знаешь, кто я, но всё же ради приличия назовусь: Йимир, кольер Элунеи, к твоим услугам.

Гостья, прилагая усилия, чтобы побороть трепет перед истинной сущностью Йимира, выдавила из себя:

- Виктория. Последняя из. Нумалианов.

Усмирив свою радость, Йимир произнёс:

- Мне очень жаль, что с твоим народом случилось такое горе. Для всех нас это огромная потеря. Мы понимаем, что Элунея никогда не сможет заменить тебе Вельзал, однако надеемся, что ты сможешь обрести покой в этом мире, насколько это, конечно, будет возможно, - чуть помолчав, Йимир продолжил, - Расскажи, пожалуйста, о том, как выглядел этот величественный город. Всё в мельчайших подробностях.

Виктория, видя, что говоривший с ней полон добрых намерений, а также ощущая прикосновение своего советника, почувствовала себя уютнее, а потому принялась описывать всё величие Вельзала. Моран в этот миг с одобрением глядел на Йимира, ведь их мысли сошлись, хотя они пока что ещё этого плана не обсуждали.

Рассказ нумалианки был робким, однако по мере того, как мысли всё сильнее устремлялись в светлое прошлое, она принялась ходить по Кольену и жестами описывать свой город. Вершина Гурзурзера тем временем пришла в движение, и четыре сферы стали медленно вращаться вокруг пятой большой, которая источала мерное белое свечение. Виктория уже не боялась подходить к Йимиру. Точнее, она не боялась, что он подходил к ней, потому что она продолжала самозабвенно гулять по этому просторному помещению, описывая величие золотого оплота. А он становился рядом с ней, внимательно слушал и безотрывно глядел на её описательные жесты, чтобы как можно живее представить каждое строение и воспроизвести его в облике Элунеи. Олия с умилением наблюдала эту картину, понимая, что делает её муж.

Прошло очень много времени, прежде чем Виктория закончила описывать свой город. На её глазах сверкали слёзы радости и одновременно печали. Печали оттого, что ей больше никогда не удастся увидеть всё это величие. Немного помолчав, она отвечала, обращаясь к Йимиру:

- Спасибо, что разделил со мной эти воспоминания.

- Что ж, - с затаённой радостью отвечал ей кольер, - Тогда предлагаю начать новое путешествие по Вельзалу, только теперь уже наяву.

Та лишь выразительно глянула на него, не понимая, что хотел ей сказать управитель этого мира. Кольер лишь осторожно стукнул основанием своего посоха по полу, после чего всё окружение в один миг преобразилось, так что они оказались на первом уровне дворца вариолы, воссозданным по точным описаниям Виктории. Девушка не могла поверить в это. И, преисполненная радости, кружилась на месте, осматривая стены и потолок. И даже Мирзид рос в самом центре, распустив свой прекрасный разноцветный бутон. Однако она заметила, что не ощущает того самого непередаваемого аромата, который источает это растение. Йимир же отвечал, что она не дала никаких описаний того, каким именно был этот аромат. Но это нисколько не опечалило вариолу, так что она выбежала наружу и оказалась нигде иначе, а именно в эпицентре золотого города, того самого, который она когда-то знала. Когда Йимир поравнялся с ней, то не успел даже слова сказать, как Виктория отблагодарила его своими объятьями. Что ж, это могло означать лишь одно – этого саткара она смогла принять.

Виктория, Йимир, Олия и Моран на протяжении нескольких хаворов ходили по Вельзалу, и кольер вносил мелкие изменения в обличие Элунеи, опираясь на слова нумалианки. Не переставая радоваться и утирать свои слёзы, Виктория благодарила Йимира за возможность снова побывать в любимом городе. Для выпотрошенного сердца эта прогулка была самым настоящим бальзамом, самым настоящим исцелением. Но его получала не только Виктория, но и Йимир. Наполняясь тем величием, которым обладал золотой город, а также ощущая свою причастность к спасению измученной души, он постигал равновесие с сами собой, которое было очень необходимо тому, кто носил в себе сущность саткара.

Виктория поселилась во дворце кольера. Да, несмотря на то, что Элунея обрела обличие Вельзала, нумалианка не посмела именовать всё это на свой манер, как ей было привычно. Она даже не позволяла, чтобы её называли вариолой, ведь больше нет тех, над кем она была избрана быть надзирательницей. А после так вовсе попросила Йимира не оставлять Элунею всё время в этом обличии. И на слова кольера, что он совсем никаких усилий не прилагает к тому, чтобы удерживать это обличие, она ответила:

- Я понимаю это. Однако я узнала, что Элунея – это мир, который постоянно меняется. И я не хочу, чтобы из-за меня эта традиция была нарушена.

- Все в нашем мире хотят, чтобы тебе было здесь хорошо, чтобы ты могла считать этот мир своим домом, а всех нас – своей семьёй.

- Спасибо. Да, я приняла решение: я остаюсь тут. Элунея станет моим домом, а вы все – моей новой семьёй. Но только, прошу об одном – не нужно ради меня лезть из кожи вон. Миры меняются, и прошлого уже не вернуть. Мне нужно научиться жить с этим. И если Элунея будет выглядеть, как Вельзал, то это будет мешать мне принимать действительность.

- Ты уверена?

- Абсолютно.

- Что ж, да будет так, - внутренняя обстановка Кольена изменилась и стала какой-то каменной постройкой с высокими круглыми потолками, - Но знай, что я в любой момент могу вернуть Вельзал. Только попроси.

- Спасибо большое. Несмотря на то, что ты саткар, в тебе добра больше, чем в других светлых существах.

- Твои слова многое значат для меня. Не хочешь рассказать, кто виновен в падении Вельзала?

- Нет. Прошлое осталось позади. И это касается как моей семьи, так и моих врагов.

- Хорошо. Но если вдруг посчитаешь важным рассказать, мы всегда готовы выслушать.

- Спасибо тебе большое. Моран был прав. Ты – очень хороший друг.

Сказав это, она оставила Йимира наедине с этой мыслью.

Нумалианка, что потеряла весь свой мир, которая видит, как исказились существа, лицезрит, как меняется миропорядок, как свет уступает тьме и смешивается с ним, создавая новые сущности, мутные и непривлекательные. Последняя частица света в этом пропитанном тьмой мире. Но ей удалось принять неизбежное. Она изменила своё мышление так, чтобы жить в новом миропорядке, но не позволила частице этой тьмы смешаться с собственной. Своим разумом она могла проникнуть в суть любых вещей, могла понять любое существо, а потому была способна разобраться, сближение с чем может навредить ей, а кого можно подпустить ближе к себе. Так, она очень близко общалась с Йимиром, несмотря на его саткарскую сущность, когда как вынуждена была избегать меня и Катиару. И это правильно.

Бестия, конечно, пыталась найти к ней подход, чтобы поближе познакомиться с новой обитательницей нашего мира, однако та постоянно избегала её, что, конечно же, хватало за живое нашего неотразимого саткарала. Так, Катиара однажды поставила вопрос ребром и не собиралась отставать от Виктории, пока та не признается, за что нумалианка не жалует её. Как бы ни пыталась та избежать этого неприятного разговора, чародейка не унималась. И тогда, чтобы поставить точку в этом вопросе, Виктория всё-таки решила всё высказать:

- Ты – дитя хаоса, и твой разум, а также твоё сердце постоянно мечется в этом хаосе. Тьмы в тебе я не боюсь, но сторонюсь твоего неприемлемого для меня образа мышления. Никогда я не приму его, однако мне сложно быть в твоей компании.

- Уже лучше, - пытаясь казаться совершенно серьёзной, отвечала Катиара, - Что, по-твоему, мне нужно изменить, чтобы ты смогла принять меня?

- Это бессмысленно. Даже не начинай.

- Нет, ты меня не знаешь. Давай, скажи, и я обещаю, что сделаю так, как ты скажешь.

- Ты права. Я тебя не знаю. Однако мне достаточно того, что я вижу. Ты не сможешь измениться.

- А ты попробуй.

- Ладно. Смени свою гордыню на смирение, потому что ты не настолько сильна, как тебе может показаться. Начни изучать что-нибудь помимо сопна. Что-нибудь светлое и созидающее. Измени своё поведение и манеру говорить, чтобы показывать свою сдержанность и величие, а не хаотичность твоей сущности. Измени свой образ мышлений, чтобы перестать смотреть на других в сравнении с собой. Другие не лучше и тем более не хуже тебя. И ещё… - она помолчала, набравших храбрости, - Перестань совокупляться с женщиной, которую ты призываешь из своей пентаграммы.

Если до этого на все предложения Виктории она смотрела с азартом, то последние слова её откровенно удивили, ведь Катиара до последнего мгновения была уверена в том, что никто не знает о её порочной связи с Заларией. А тем более та, кто оказалась в Элунее совершенно недавно. Так что, пока она дивилась этому, Виктория поспешила уйти от неё. Однако бестия не унималась и, догнав нумалианку, принялась убеждать её в том, что она ни с кем не совокупляется. Но обладательница сверхпроницательным разумом поставила её на место тем, что обрисовала обстоятельства последнего призыва Заларии, взяв это всё из головы чародейки, чем ввела нашего всеми любимого саткарала в ступор.