Камень преткновения

Последнее, что я зафиксировал в той жизни, был не взрыв. Взрыв — это слишком громко и просто. Это был тихий коллапс. Молчаливый сбой в самом уравнении реальности. Один момент я видел графики на мониторах, чувствовал вибрацию ускорителя через пол, слышал сдавленное дыхание коллеги у пульта. Следующий — всё поле зрения заполнилось статикой чистого белого шума. Не больно. Не страшно. Странно. Как будто Вселенная, которую я изучал, выдала синюю ошибку «FATAL EXCEPTION» и пошла на перезагрузку.

А потом я задышал. И это было первым открытием в новом мире. Воздух ворвался в лёгкие — холодный, спёртый, пахнущий плесенью, пылью и чем-то сладковато-гнилостным. Я лежал лицом вниз на чём-то невероятно твёрдом и шершавом. Камень. Я попытался пошевелить пальцами. Они скребут по неровной поверхности. Мои пальцы. Но сигнал от них шёл с какой-то чудовищной задержкой, будто по повреждённому кабелю.

Паника пришла не сразу. Сначала было пустое, ледяное недоумение.

Сбой системы. Где я?

Я умер. Я точно помнил этот чистый, безэмоциональный факт. Андрей Ковалёв, физик-теоретик, погиб при нештатной ситуации на экспериментальном контуре. Конец.

Тогда что это?

Я заставил себя открыть глаза. Ресницы слиплись. Свет, пробивавшийся сквозь веки, был тёплым, жёлтым, неровным — не свет ламп, а огонь. Факел. Когда я наконец разлепил веки, я увидел низкий, закопчённый каменный свод. Балки из тёмного дерева. Ничего знакомого. Ничего, что могло бы быть в подвале НИИ.

Я повернул голову. Больно. Шея хрустнула непривычно. Я увидел своё тело. Вернее, не своё. Тело подростка. Одето в грубую, поношенную ткань. Руки… тонкие, жилистые, с грязью под ногтями. Я сглотнул. Горло болело.

И тут память, чужая память, ударила обрывками, как град по стеклу.

Иван. Брат. Удар. Смех.

Мария. Сестра. Шёпот: «Тише, Андрюша. А то будет хуже». И потом всегда было хуже.

Отец. Лицо как из гранита. Взгляд сквозь меня, будто я пустое место.

Это не были воспоминания. Это были шрамы, врезанные в подкорку. Имя: Андрей Волков. Пятнадцать лет. Младший сын. Нуль. Позор рода. Отправка в Академию — последний шанс, о котором все знают, что он — издевательство.

— Ну, жив, отродье?

Голос. Сверху. Грубый, нарочито медлительный, пропитанный скучающей жестокостью. Я знал этот голос. Часть тех шрамов. Я медленно, превозмогая протест каждой мышцы, поднял голову.

Надо мной стоял он. Иван. Старший брат. Высокий, широкий в плечах, с лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не вечная кривая усмешка. Одет хорошо — тёмный кафтан, сапоги. И рядом, прислонившись к притолоке, — она. Мария. Старшая сестра. Худая как жердь, с лицом-маской и глазами, холодными, как озёрный лёд в ноябре. Она смотрела на меня не с ненавистью. С любопытством. Как энтомолог на редкого, но мерзкого жука.

— Выглядит как выживший после обряда немых, — произнесла Мария. Её голос был тихим, почти мелодичным, и от этого каждое слово впивалось острее.

— И запах… Иван, ты уверен, что мы должны везти это в Академию? Отец сказал «Отправить». Он не уточнял, в каком состоянии.

Она посмотрела на брата. Это был не вопрос. Это была провокация, аккуратно упакованная в форму заботы о репутации. Я видел, как мысль шевельнулась в туповатых глазах Ивана. Он не был умён, но инстинкт доминирования и страх быть осмеянным работали отлично.

— Отец велел — значит, везём, — буркнул он, но его взгляд на мне потемнел.

— Вставай. Поедем смотреть твою новую клетку.

Он не стал ждать. Его сапог, не со всей силы, а с отвратительной, демонстративной лёгкостью, ткнул меня в ребро. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Боль — острая, унизительная — пронзила всё тело. Это был не удар в драке. Это был акт утверждения иерархии. Так бьют скот. Так напоминают о месте.

Я скрючился, пытаясь втянуть воздух. Слёзы выступили на глазах сами собой — предательская реакция этого слабого тела. Я сжал зубы, ненавидя их. Ненавидя его. Ненавидя её. Ненавидя это тело, этот мир.

— Вставай, — повторил Иван, уже поворачиваясь к двери.

Я поднялся. Не встал — поднялся, как марионетка на ржавых нитках. Колени дрожали. Перед глазами плясали чёрные точки. Я увидел их спины: широкую, уверенную спину Ивана и тонкий, прямой стан Марии. Они уже выходили, даже не оглянувшись. В их мире я был вещью, которая должна покорно поплестись следом.

Именно в этот момент, сквозь остатки паники, унижения и физической боли, проросло что-то новое. Не ярость. Не страх. Ледяная кристальная ясность.

Хорошо.

Данные приняты.

Я жив. Я в чужом теле, в чужом мире, в положении самого нижнего звена.

Есть две непосредственные угрозы: Иван (прямое насилие) и Мария (косвенная манипуляция, усиливающая первую).

Есть цель: «Академия» — локация с неизвестными правилами.

Задача: выжить.

Всё. Остальное — шум. Эмоции — это шум, мешающий анализу. Боль — это данные, сигнал об ущербе. Страх — это ошибка в оценке вероятностей.

Я сделал шаг к двери. Потом ещё один. Каждый шаг отдавался болью в боку, чётким напоминанием о цене. Я вышел в коридор. Они шли впереди, разговаривая о чём-то своём. Я шёл сзади, молча.

Мой взгляд скользнул по стенам поместья — камень, дерево, редкие ковры. Никаких розеток. Никаких проводов. Только факелы да странные, тускло светящиеся шары в нишах. Магия. Гипотеза подтверждалась. Я попал в систему, работающую на неизвестных мне принципах.

Мы вышли во двор. Моросил холодный осенний дождь. Вместо машин — карета, запряжённая парой… существ. Не лошадей. Что-то крупнее, с более тяжёлым костяком и дымчато-серой шкурой. Их глаза светились в сумерках слабым янтарным светом.

— Садись вперёд, с кучером, — бросил Иван, не глядя на меня.

— Ты воняешь сыростью и страхом. Не хочу портить воздух в карете.

Мария молча кивнула, её взгляд скользнул по мне, будто ставя последнюю галочку в отчёте — объект соответствует низкому статусу.

Я полез на облучок рядом с угрюмым стариком-кучером. Дождь тут же начал затекать за воротник. Холодно. Мокро. Унизительно.

Карета тронулась. Поместье Волковых скрылось за воротами. Впереди было около сорока километров пути до Академии. Сорок километров в промозглой темноте, под дождём.

Я обернулся, в последний раз взглянув на удаляющиеся огни своего нового «дома». Не дома. Тюрьмы.

А потом развернулся лицом к дороге, во мрак, ведущий в Академию. Клетку.

Но клетка — это просто система с определёнными правилами. А любую систему, если понять её законы, можно взломать изнутри.

Я стёр со лба смесь дождя и пота. Дрожь от холода медленно сменилась внутренней, собранной дрожью готовности.

Приступаю к наблюдению.

ДОСЬЕ ПРОГРЕССОРА (предварительные полевые заметки)

Объект: СОБСТВЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ.

Статус: Критическое. Перенос сознания в физически слабый, социально-угнетённый носитель в агрессивной среде.

Угрозы идентифицированы:

Иван Волков: прямая физическая угроза. Мотивация — поддержание иерархии через демонстративное насилие. Алгоритм примитивный, предсказуемый. Опасен в ближней перспективе.

Мария Волкова: косвенная системная угроза. Использует вербальные конструкции и социальные манипуляции для программирования агрессии Объекта №1 и легитимизации жестокости. Коэффициент опасности выше. Требует изучения паттернов.

Локация назначения: «Академия». Предположительно, закрытая система с внутренней иерархией. Неизвестные правила, потенциальные новые угрозы.

Гипотеза: мир оперирует на принципах, условно обозначаемых как «магия». Требует срочного изучения и формализации.

Приоритет №1: выживание в течение первых 72 часов в новой локации.

Приоритет №2: сбор информации о «магических» законах системы.

Приоритет №3: поиск потенциальных слабых точек в идентифицированных угрозах.

Побочная цель: сохранение психической целостности. Эмоции — помеха. Требуется их конвертация в данные или временное подавление.