Камера кошмара

“Говорят, где-то в глубине городских проулков спрятано необычное место, в котором каждый может увидеть и прикоснуться к заветной мечте или столкнуться со своим самым страшным сном. Эти истории, однако, не дают никакой ясности относительно того, кто же заведует людскими грёзами, мотивы этого духа (или духов?) также не ясны. От очевидцев мы смогли добиться одного: жуткими сновидениями управляет Распорядитель”.

(с) Герман Ф., журналист Городского мистического альманаха,

отрывок из неопубликованной статьи

…

“Мы так редко задумываемся о том, чего на самом деле хотим. Мне ли принадлежит это стремление/мечта/смысл? В какой момент это больной занозой засело в моей голове? И не потому ли я несчастлив, что это так и не затронуло моей души?...”

(с) Герман Ф., из личного дневника

…

Все pастpаченные дни дым

Даже память из одних дыp

Даже мысли холодней льдин

…

Hичего мне не пошло впpок

Hе сложилось не сбылось в сpок

Из хоpошего одни сны

Да и те всегда гpустны.

Ю. Лоза “Мой трамвай последний”

…

Я проснулся, сделав глубокий вдох. Смутные тени сна еще гарцевали в контрастном абрисе комнаты, а обескураженное, измученное сознание продолжало цепляться за угасающую грезу. Я чувствовал: с каждым новым ударом сердца от меня ускользает нечто невероятно важное. Но вновь забыться, завернувшись в мягкое пуховое одеяло, и воскресить утраченное в памяти, я уже не мог.

5:30 утра.

В переменчивом круге теней я увидел прекрасное, безмятежное лицо, лежащей рядом девушки, моей жены, Вероники. Сердце слегка кольнуло. “Ты дома, в своей квартире, рядом с любимой женщиной, до выхода на работу еще два с половиной часа. Это был кошмар, Гера, просто тревога перед защитой проекта” - медленно, с расстановкой проговорил я - “Все будет в порядке… Ты обязательно будешь в порядке вместе с наступлением нового чудесного дня”. Я аккуратно поднялся, стараясь не потревожить Нику. Холодный пол, на секунду обжегший нервы, подарил ни с чем не сравнимое чувство заземления и безопасности. Я возвращал себе контроль и ощущение реальности, начиная движение в привычном кольце рутинных забот: умыться - побриться - приготовить легкий полезный завтрак - закурить терпкую вишневую сигарету - поймать в отражении взгляд, полный неясного тоскливого чувства. Я представлялся себе героем истории без начала, где при внешнем благополучии столкновение и крушение уже случились.

Но, покачав головой, я подумал лишь -

блажь.

Сонная, взъерошенная Вероника, потягиваясь, подошла ко мне, оставив мягкий поцелуй в уголке сжатых губ. Я смотрел на нее: на нежное лицо, плавную линию талии, маленькие белые руки и поджатые от холода пальчики ног, и думал:“Это и есть счастье”, игнорируя вновь кольнувшее сердце. Ландшафт нашего настоящего был безоблачен и прост, а будущее не сулило ничего кроме тонкой роскоши погожих дней и теплых вечеров. И все же, вырываясь из фокуса внимательных, чуточку растерянных глаз, я уходил лишь с чувством невыразимого облегчения.

“А люблю ли я её?..”

Блажь.

Повторял я про себя, растворяясь в шумном, многоголосом хоре городских проспектов, украшенных яркими мазками рассвета. Преодолевая внутреннее сопротивление, я с холодной уверенностью рассекал людской поток, стремительно углубляясь в лабиринты проулков. Утренний свет золотил вывески хостелов и бутиков, и где-то внутри меня на миг шевельнулось смутное воспоминание…

Блажь.

Отвечал я на осторожные вопросы чутких коллег. Ведь сегодня я успешно защитил перед советом директоров перспективную инициативу! “Вы далеко пойдете, Герман”, - с почти отеческой теплотой сказал мне генеральный. Я, не чувствуя ничего кроме болезненной отстраненности, смог лишь скромно улыбнуться в ответ.

Победа отчего-то казалась пирровой.

Блажь!

Подумал я вечером закрывая глаза в кольце рук прекраснейшей из женщин на свете.

Блажь?..

Промелькнуло на краю, когда день снова принял меня после очередного мучительного ночного кошмара.

5:30 утра.

Подняться - умыться - побриться - приготовить безвкусный, полезный завтрак - выкурить последнюю сигарету - поймать болезненную тревогу, отражённого в зеркале взгляда. “Все будет в порядке, ты будешь в порядке”- вновь медленно и с расстановками повторял себе я, с головой погружаясь в новый день, полный старых, нерешенных противоречий.

Для того, чтобы в следующую немую ночь,

проснуться от все усиливающегося чувства невосполнимой потери

и желания…Вернуться?..

Я был растерян, чувствуя себя абсолютным безумцем, бредущим в бесконечной ночи. Имея все, чем только мечтал обладать, я день за днём давил в себе все растущее отчуждение и страх. По всем законам мироздания я должен был быть счастлив, но постоянно чувствовал себя чужим -

этой сытой жизни,

окружающим людям

и самому себе.

Время шло, и однажды, когда я, забившись в себя, вновь пробирался через дебри красочного городского лабиринта, кто-то резко окликнул меня. Я нехотя обернулся, хмуро уставившись в смутно-знакомые графитовые глаза низенького старичка. “Кто Вы?” - растерянно спросил я. Незнакомец насмешливо хмыкнул, не отводя от меня внимательного, совсем не по-стариковски зоркого взгляда. “Совсем ты потерялся”, - с какой-то неясной интонацией произнес он, - “Не так важно, кто Я, важнее, кто Ты”.

Я оторопел.

Старичок ухмыльнулся.

Только сейчас я заметил, что улицы были абсолютно пусты. Будто ластиком с них постепенно стирали цвета и убирали звуки. Лишь старик и я сохранили свой первоначальный образ. Незнакомец продолжал чего-то ждать. Неясный импульс заставил меня ответить на так и не заданный вопрос: “Я больше этого не хочу! Просто позвольте мне…”. Мужчина перебил меня, отстраненно покачав головой: “Вспомни, кто ты, Герман. А теперь тебе пора бы…”.

Я проснулся, сделав глубокий вдох.

5:30 утра.

Отчаяние сковало меня, и ещё некоторое время я просто лежал в темноте, бессмысленно пялясь в знакомый до последней щербинки потолок. Я снова оказался здесь, где новый-старый день уже ощеривался тысячью безымянных лиц, бестолковых свиданий и кратких встреч - пустотой, возведенной в абсолют. Как Тантал, я смотрел на богатство возможностей, продолжая ощущать себя потерянным, несчастным, нелепым глупцом, бессильным воспринять щедрость, предлагаемую жизнью.

Пробуждение было мучительней самого жуткого сна.

Цифры электронных часов продолжали мигать в предрассветной тьме. Ника тихо посапывала под боком. Я не мог оторвать от неё глаз, с какой-то бессильной тоской понимая, что не в силах дольше обманывать ни себя, ни её. На краю сознания мелькнули воспоминания из невозможного, почти забытого сна, где я был беден и одинок, ежедневно подкармливая бесплодными мечтами свои бедность и одиночество. Там я падал и отчаивался, боролся и снова искал зыбкий путь, вновь и вновь продираясь через тернии к неведомым звездам. В голове набатом бились последние слова старика: “Нужно все вспомнить, нужно…”

Вернуться.

На секунду меня ослепил яркий свет. Проморгавшись, я понял, что лежу на стареньком узком диване. На электронных часах мигали неоновые цифры.

6:05

Все было сном?..

Смутно-знакомая обстановка комнаты постепенно воскрешала передо мной события предшествовавшего дня: я шёл с очередного провального собеседования в небольшое, но престижное издательство. Мой взгляд, скользивший по пестрым уличным вывескам, выхватил среди них “Гостевой Дом Грёз”, и ноги сами привели меня к его порогу. Внутри - просторное полутемное помещение, освещенное неяркими настенными лампами, посередине - стойка регистрации и множеством ячеек с ключами за ней. Я всем нутром чувствовал, что меня уже ждут: миловидная улыбчивая женщина обещала подарить мне самую прекрасную мечту, а сероглазый старик хвалился тем, что его коллекция полна кошмарами самых разных мастей. Лукавая светлоглазая Дрёма уверяла, что даст мне счастливый покой, тогда как её муж, Распорядитель, подстегивал меня столкнуться со своим страхом. Тогда я лишь посмеялся над ним, ответив, что жалкая, одинокая и бедная жизнь, которую я веду, гораздо хуже любого его кошмара. Совершенно не колеблясь, я принял вызов.

Распорядитель смотрел остро,

в его улыбке проскользнуло внушающее дрожь обещание.

Перед тем как достать один из номерков и отвести меня в небольшую уютную комнату, он что-то пробормотал о том, что людям гораздо проще принять ужас и разрушение, чем то, кто они есть. Но напоследок, посмотрев мне в глаза, Распорядитель предложил это вспомнить.
Погружаясь в милосердное небытие, я мстительно представлял растерянное лицо старика, понявшего тщетность своих попыток напугать отчаявшегося, доведенного до края человека, вроде меня. Я готовился к невообразимому ужасу, но проснулся в мире, который его совсем не знал. Он был соткан из яркости самых заветных мечт, которыми я жил и подпитывал себя, непримиримо штурмуя новые вершины. Поначалу этот чертог ощущался лучшей победой, но с течением неизменно изматывающих дней, я постепенно терял всякую сопричастность происходящим со мной вещам: работе, которой я грезил, любимой девушке, и, наконец, самому себе. Потому что, отчаиваясь и страдая, надеясь, но продолжая поиски в камере кошмара, я на самом деле не хотел ничего из того, чем так любезно одарил меня проклятый Распорядитель “Гостевого Дома Грез”.

Вот уж действительно, всего лишь…

Блажь.

Свободный, чуточку горький смех отразился от старых стен комнаты. Я хохотал, смахивая со щек соленые, жгучие слезы, впервые за долгое время ощущая себя по-настоящему живым. И, благодарно кивая на прощание Дрёме с её стариком-Распорядителем, я со спокойной уверенностью смотрел в грядущий день, выявляя в нем новые смыслы и цели.

К остановке уже подходил мой первый утренний трамвай.

…

“Принятие негативного опыта, как ни странно, становится испытанием, несущим позитивные изменения в жизнь человека. Ведь, избегая чего-либо, мы придаем этому слишком большое значение. Возможно, образ Распорядителя в дискурсе городских легенд является не символом слабости, но скрытой человеческой силы. Силы, которая живет в каждом из нас.”

(с) Герман Ф., журналист Городского мистического альманаха,

отрывок из неопубликованной статьи