Камера в примерочной

Дело было в одном из тех бесчисленных городов, где на таких же бесчисленных улицах стояли магазины с небрендовой одеждой: куртками, футболками, джинсами — ничем не примечательными и вечными.

Марине было тридцать. Однажды она просто поняла, что нужно срочно обновить домашний гардероб, но без лишних трат. Никаких бутиков — просто, функционально и дешево.

На кассе работница предупредила:

— У нас сейчас запустилась программа лояльности с кэшбэком для постоянных клиентов.

— А как зарегистрироваться?

— Нужен ваш паспорт, мы все быстро оформим.

— Хм… ладно…

Марина не очень понимала, зачем ей паспорт, но протянула документ. Как только кассирша его отсканировала, девушку кольнула мысль: зачем вообще это нужно? Но паспорт уже вернули. Взяв охапку вещей, она зашла в примерочную кабинку.

Шторка сомкнулась за ее спиной. Разложив одежду, Марина машинально подняла взгляд к потолку, туда, где обычно бывают лампа или вентиляционная решетка.

В углу что-то темное чуть выпирало из стены. Сначала она подумала на крепеж или дефект панели. Но внутри что-то екнуло — что-то здесь не так. Датчики не выглядят как маленькие черные точки, которые слишком пристально… смотрят. Марина приподнялась на носках, осторожно сдвинула край пластика — и у нее пересохло во рту. Линзой вниз, прямо в кабинку, смотрела миниатюрная видеокамера. Из-под обшивки уходил тонкий провод.

Ее отбросило назад, будто ударило током. Сердце колотилось так, что вот-вот выскочит из груди. Рука сама потянулась и дернула устройство — оно не поддалось, держалось на креплении. Тогда она рванула что было сил. Камера оторвалась, оставив в стене торчащие провода. Почти на автомате Марина сделала несколько фотографий.

Зажав в потной ладони холодный пластик улики, она выбежала из кабинки. В висках стучало: «Меня снимали. Меня могли снимать». Чужие взгляды покупателей теперь казались колючими.

У кассы она остановилась и положила камеру на стойку.

— Это что такое? — голос сорвался, прозвучав выше и резче, чем она хотела.

Кассирша растерянно моргнула.

— Простите?..

— «Простите»? У вас в примерочной камера! Вот она! — Марина снова подняла устройство, чтобы видели все. У девушки за кассой приоткрылся рот. Слова не шли.

— Я… не в курсе… — наконец выдавила она, и пауза перед этим была слишком длинной для простого «не знаю».

— Позовите руководство! Сейчас же!

Кассирша обернулась и крикнула вглубь зала:

— Александр Васильевич! К вам!

Через минуту подошел мужчина средних лет в пиджаке и аккуратной рубашке, с намечающейся залысиной. Его улыбка была отработанной, должностной — такой улыбаются важным клиентам.

— Здравствуйте. В чем проблема? — спросил он тоном, каким обычно утихомиривают недовольных.

— Проблема — вот она! — Марина ткнула в его сторону камерой. — Я нашла это в примерочной.

Улыбка на лице Александра Васильевича на мгновение остекленела.

— Камера? — переспросил он, будто впервые слышал это слово.

— Да. Камера. В примерочной, — Марина почувствовала, как дрожат ее пальцы. — Вы что тут себе позволяете? Подглядываете за людьми?

— Это… — он кашлянул, быстро взяв себя в руки. — Элемент системы безопасности. Вы не видели предупреждение при входе?

— Безопасность — в раздевалке? Это прямое вторжение в частную жизнь! Я требую немедленно разобраться!

— Успокойтесь, — натянутая, как резинка, улыбка вернулась на место. — Мы сделаем вам скидку в пять процентов на покупку.

— Вы что, издеваетесь? — Марина не сразу поверила своим ушам.

И тогда он, не меняя доброжелательной интонации, произнес:

— Иначе мы вызовем полицию, а затем подадим в суд за порчу имущества магазина.

Шум вокруг будто выключили. Покупатели замерли, кассирша застыла. Марина опешила — не столько от угрозы, сколько от легкости, с какой это было сказано. Словно отрепетированная роль.

— Что вы сказали?

— Вы уничтожили дорогостоящее оборудование, нарушили режим безопасности. И у нас есть свидетели.

Марина не понимала, прикидывается он или действительно считает это нормальным.

— Хорошо. Но вещи я вам возвращать не буду.

Она развернулась и ушла, дав себе слово больше никогда не переступать порог этого места.

***

Спустя несколько дней, разбирая в прихожей кипу рекламных листовок, счетов и квитанций, Марина наткнулась на серый казенный конверт.

Она вскрыла его на кухне, не снимая куртку.

«Вызов в суд в качестве ответчика» — было написано.

Дальше шли аккуратные, безличные формулировки, будто речь шла не о человеке, а о сломанном табурете: «Индивидуальный предприниматель Александр Васильевич Некрасов предъявляет иск о возмещении ущерба, причиненного порчей имущества…»

В конце стояло ее полное имя. И сумма — не запредельная, но достаточная, чтобы весь день превратился в комок нервов. Стоимость «оборудования», «работ по монтажу», «морального вреда деловой репутации» и «судебных издержек».

Марина перечитала дважды. На третий раз буквы поплыли перед глазами.

«Зачем я тогда просто ушла, дура?» — пронеслось в голове. И тогда же до нее дошло, зачем в тот день потребовали паспорт.

В ней вспыхнуло не только чувство оскорбленной справедливости, но и простая, ядреная злость — на тупую наглость этого человека.

Но у Марины был козырь: она по образованию юрист и отлично знала, как себя защитить.

***

В день заседания Александр Васильевич явился не один — с ним был юрист, молодой, гладкий, с дипломатом и лицом человека, который вряд ли заглядывал в примерочные, но был абсолютно уверен в своей правоте.

Марина пришла одна, лишь с тонкой папкой и ручкой. И со спокойствием профессионала, которого пытались купить пятью процентами скидки.

Судья, женщина на вид лет пятидесяти, выглядела усталой. Это читалось в том, как она безразлично листала дело. Для Марины это было к лучшему — такая вряд ли повелась бы на театральный абсурд.

После формальностей слово дали истцу. Тот начал бодро:

— Ваша честь, ответчица умышленно повредила оборудование магазина, демонстративно сорвала устройство в присутствии других посетителей, нанеся ущерб нашей репутации…

Его юрист подхватил, как эстафетную палочку:

— Устройство являлось частью легитимной системы безопасности. В зале размещена предупреждающая табличка. Ответчица, будучи в состоянии нервного возбуждения, неверно истолковала его назначение…

Марина мысленно ставила галочки: «табличка», «возбужденное состояние», «безопасность». Классика. Дальше, как она и ожидала, последовали слова о «потребительском экстремизме».

— Мы живем в непростое время, — сказал Александр Васильевич, глядя куда-то поверх головы судьи. — Кражи, мошенничество. Магазин обязан защищать имущество! Это было техническое средство, а не то… — он театрально бросил взгляд на Марину, — на что намеками намекает ответчица.

Судья подняла глаза от бумаг.

— Истец, конкретизируйте: где именно было установлено устройство?

— В зоне примерочных, — быстро вступил юрист. — В непосредственной близости от входа.

Марина чуть наклонила голову.

— Разрешите уточнить? — спокойно сказала она. — «В непосредственной близости» — это снаружи или внутри кабинки? В утвержденной схеме видеонаблюдения это место как обозначено?

Юрист снисходительно улыбнулся:

— Представление подобной схемы в данном случае не является обязательным…

— Я считаю, что является, — мягко, но четко перебила Марина, обращаясь к судье. — Заявляю ходатайство об истребовании схемы размещения камер, договора на монтаж и паспорта устройства. Раз истец ссылается на законность — пусть подтвердит документально.

Судья вздохнула — устало, но уже внимательнее:

— Истец, представьте запрошенные документы.

Юрист на секунду запнулся:

— Договор… у нас с подрядчиком устный… мы предоставим позже.

— Понятно, — кивнула судья. — Продолжайте.

Юрист попытался перейти в наступление:

— Ответчик, вы ведь не отрицаете факта уничтожения имущества? Ущерб налицо.

Марина поднялась.

— Я не отрицаю, что сняла камеру. Но я категорически не согласна с ее квалификацией как «имущества» в данном контексте. Это устройство для скрытого наблюдения в месте, где гражданин вправе рассчитывать на приватность. Это грубейшее нарушение статьи 137 УК РФ «О неприкосновенности частной жизни». У меня есть фотографии, доказывающие, что проводная камера была установлена именно внутри кабинки.

— Приобщите, — сказала судья.

Марина передала распечатки.

Юрист истца оживился:

— Ваша честь, видеонаблюдение в общественном месте законно!

— Законно в торговом зале, — парировала Марина. — Но не в примерочной, которая по смыслу приравнивается к раздевалке. Где ваш локальный акт, регламентирующий наблюдение? Где политика обработки персональных данных? Кто и на каком основании имеет доступ к архиву записей? Предъявите журнал учета.

Александр Васильевич кашлянул — тем кашлем, за которым прячут пустоту.

— Это… было техническое недоразумение… — начал он.

— Это не ответ на вопрос, — ровно сказала судья. — Истец, отвечайте по существу.

Юрист попытался спасти положение:

— Возможно, имела место ошибка монтажников. Устройство могло быть неактивно. Теоретически, это мог быть муляж для профилактики воровства.

Марина улыбнулась — впервые за все заседание, и в улыбке этой была холодная сталь.

— Муляж с функционирующей проводкой? Тогда я настаиваю на назначении судебно-технической экспертизы. Пусть эксперт установит: муляж ли это, камера, и куда именно был направлен объектив.

Судья, явно теряя терпение от вереницы несостоятельных оправданий, обратилась к истцу:

— Даже если допустить некорректность установки… это не снимает с ответчика обязанности возместить стоимость испорченной вещи…

Марина встала во весь рост.

— Снимает. Поскольку истец пытается взыскать деньги за устройство, изначально установленное с прямым нарушением закона. Вы не можете требовать компенсации за инструмент правонарушения. Ваша честь, к обвинению в незаконной установке видеокамеры, прошу обратить внимание на политику истца в отношении персональных данных. А именно: перед тем, как я пошла в примерочную кабину, с меня потребовали паспорт якобы для регистрации в программе лояльности. Теперь я понимаю, откуда так быстро пришел вызов в суд.

— Истец, у вас есть объяснение этому?

— Ваша честь, у нас действительно есть программа лояльности, для которой требуются данные паспорта. Признаю, что мы использовали их для идентификации ответчика при подготовке иска.

— То есть вы признаете, что использовали персональные данные для целей, не связанных с программой лояльности?

Юрист истца хотел что-то возразить, но судья подняла свой молоток.

— Суд удаляется для вынесения решения.

Спустя полчаса она вернулась. Голос звучал так же устало, но без прежнего равнодушия.

— Суд установил, что спорное устройство является видеокамерой… что место ее установки непосредственно связано с зоной индивидуального использования… что истец не представил доказательств законности видеонаблюдения в указанном месте и соблюдения прав посетителей на неприкосновенность частной жизни… Также в суде выяснилось обстоятельство о незаконной обработке персональных данных!

Она сделала паузу.

— В удовлетворении исковых требований — отказать.

Юрист противной стороны побледнел так, будто из него выкачали воздух.

Судья продолжила:

— Материалы дела подлежат направлению в органы прокуратуры для проведения проверки.

Марина услышала, как кто-то из публики на задней скамье сдержанно выдохнул: «Ого».

Александр Васильевич сидел недвижимо. С его лица наконец исчезла та натренированная, дежурная улыбка. Остался просто человек, который пытался выдать черное за белое, а подглядывание — за заботу.

После заседания он догнал ее в коридоре.

— Ну что, торжествуете? — спросил он тихо, сквозь зубы.

Марина поправила папку под мышкой.

— Мне бы куда больше хотелось, чтобы в ваших примерочных не было камер, — сказала она. — Тогда бы мы с вами и не встретились.

— Я на этом не остановлюсь!

— Разумеется, — кивнула Марина. — Вам ведь пока не предъявили обвинение по уголовной статье. Но, полагаю, проверка разберется, какую именно «безопасность» вы там обеспечивали. Ваши пять процентов можете оставить себе.

Она уже уходила, когда он бросил ей вдогонку:

— Вы опозорили мой магазин!

— Сомневаюсь, что после всей этой истории у вас останутся клиенты, — не оборачиваясь, ответила Марина.

Телефон в ее сумке тихо завибрировал: уведомление из городского новостного паблика. Кто-то уже написал пост: «Скандал в магазине на Ленина: камера в примерочной, суд, поражение администрации». Марина усмехнулась. Новость разлетелась мгновенно.

Карма, если она существует, оказалась оперативной. Магазин Александра Васильевича закрылся через месяц — отток покупателей стал лавинообразным. В сети о нем остались лишь язвительные отзывы.