Камнеглаз Громи: Дорога домой.

Мы сидели на опушке. Солнце садилось, и её волосы горели медью, как в тот первый раз.

— Громи, — сказала Оля. — Давай поговорим.

Я сразу понял — это не просто разговор. У неё был такой голос, каким мать когда-то говорила мне про отца. Серьёзный, без улыбки.

— У нас есть будущее? — спросила она. — Я не про завтра. Я про вообще.

Я молчал. Думал.

— Ты состаришься, — сказал я. — Я останусь таким же. Ты умрёшь. Я останусь.

— Я знаю.

— И всё равно спрашиваешь?

Она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплые, маленькие, совсем не гномьи.

— Спрашиваю.

И тогда я вспомнил.

— Бабка рассказывала, — сказал я. — Давно. Был такой случай. Гном и человеческая девушка. Они жили вместе. У них были дети.

Оля замерла.

— И что с ними стало?

— Не знаю. Сказка обрывается. Но главное — было. Значит, можно.

Она смотрела на меня долго. Потом улыбнулась. Так, как умела только она — светло и немного грустно.

— Тогда давай, — сказала она. — Давай попробуем.

— Это не пробуют, — ответил я. — Это решают.

Она кивнула.

— Решаем.

Я сказал дома, что позвал Олю в гости.

Мать забегала, засуетилась. Отец крякнул и ушёл в кладовку за припасами. Даже сестра Глинка, которая вечно сидела в своей геологической норе, вылезла и принялась наводить порядок.

Только бабка Вальда сидела в углу, курила трубку и смотрела на меня. Она всё знала. Она всегда всё знала.

Я встретил Олю и мы пришли вечером. Оля принесла какой-то человеческий пирог в коробке и бутылку вина. Мать приняла дары с таким видом, будто это золотые слитки. Усадили гостью за стол, на самое почётное место.

Я подождал, пока все усядутся, и сказал:

— Мы решили пожениться.

В пещере стало тихо. Даже угли в очаге перестали потрескивать.

Мать смотрела на меня. Отец смотрел на Олю. Глинка открыла рот и забыла закрыть.

Бабка Вальда выпустила колечко дыма и сказала:

— Ну наконец-то.

Отец кашлянул.

— Ты понимаешь, сын...

— Понимаю, — перебил я. — И решение принял. По-нашему, по-гномьи.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Принятое решение уважаем. Даже если считаем неправильным.

Это был закон. Древний, незыблемый. Отец его не нарушил бы никогда.

Мать всплакнула. Подошла к Оле, обняла. Оля растерялась, но потом обняла в ответ.

— Только это ещё не всё, — сказала Оля, когда все немного успокоились. — У нас, у людей, всё сложнее.

Она посмотрела на меня, потом на бабку Вальду.

— У меня есть родители. Мама и папа. Они живут в городе, я у них единственная дочь. Я не могу просто взять и исчезнуть. Им нужно будет объяснить. Их нужно будет познакомить с Громи.

— Познакомить? — переспросил отец. — Ты хочешь привести гнома в дом к людям?

— Хочу, — твёрдо сказала Оля. — Если мы решили быть вместе, они должны знать. И принять.

— А если не примут? — спросила мать тихо.

Оля помолчала.

— Тогда это будет их выбор. Но я свой уже сделала.

Я сжал её руку под столом.

— И ещё, — добавила Оля. — У людей есть такая штука — ЗАГС. Там регистрируют браки. Дают бумагу, что ты муж и жена. По закону.

— Бумагу? — удивился отец.

— Да. И ещё паспорт нужен. У Громи его нет.

Я вздохнул.

— У нас вообще ничего нет. Ни бумаг, ни имени по-человечески.

Оля повернулась к бабке Вальде.

— Вы говорили, что у гномов есть... магия. Может, она поможет?

Бабка выпустила дым, усмехнулась.

— Не магия, девочка. Другое. Мы умеем входить в сознание людей и оставлять там то, что нужно. Как внушение. Веками наработали. Иначе с вами нельзя — вы же нас видеть не хотите, а мы рядом живём.

— У людей тоже такое есть, — сказала Оля. — Называется гипноз. Только слабо, конечно. Не так, как у вас.

— Значит, поймёшь, — кивнула бабка. — Я могу сделать так, что в вашем ЗАГСе увидят все нужные бумаги. И паспорт. Это не сложно. Сложнее с её родителями — там просто внушением не обойдёшься. Там живая любовь, живая боль. С этим тоньше надо.

— Я справлюсь, — сказала Оля. — Я их знаю.

— А Совет? — спросил я.

— Совет — это другое, — вздохнула бабка. — Там каждый второй сам такой гипнотизёр. Там нужен обряд. Древний, красивый. И разрешение. Без него — никак.

— Значит, сначала Совет, — сказал я.

— Сначала Совет, — согласилась бабка. — А там посмотрим.

Она помолчала, потом добавила тихо:

— Я многое умею, внучек. Даже с другими мирами могу говорить. Но чужие сердца не трогаю. Это только ваше.

На следующее утро я пошёл проверить новый выход.

Мы прорыли его три месяца назад. Красивый ход, удобный. Выходил прямо в старый карьер, оттуда до опушки — полчаса ходу. Оля часто ходила этим путём, я её встречал.

Вход был открыт. Я шагнул внутрь, прошёл несколько шагов — и остановился.

Что-то было не так.

Воздух стал другим. Тяжёлым, чужим. И запах — пахло серой и остывшим металлом. Я знал этот запах. Тёмные.

Я повернул назад. Прошёл десять шагов, двадцать. Выхода не было.

Вместо него — разветвление. Три хода, которых раньше не было. Я выбрал один, прошёл, упёрся в стену. Вернулся, выбрал другой — то же самое.

Меня прошиб холодный пот.

Лабиринт. Меня заперли в лабиринте.

Я крикнул. Эхо прокатилось по ходам, затихло где-то далеко. Никто не ответил.

Я сел на пол, привалился спиной к стене. Вспомнил Моргрина, его рубин на груди, его холодные глаза. Он предупреждал. Он говорил, что мы ещё встретимся.

Встретились.

Они нашли меня через три дня.

Бабка Вальда пришла сама. Она ходила по лабиринту, не глядя на стены, будто знала каждый поворот. За ней шли отец и ещё двое гномов с факелами.

— Вставай, — сказала бабка. — Хватит сидеть.

Я встал.

— Моргрин, — сказал я.

— Знаю, — кивнула она. — Сильно сделано. Древняя магия тёмных. Выйти можно, вернуться — нет. Пока не найдёшь правильный путь. А путь этот... — она помолчала, — только через него самого.

— Я пойду к нему, — сказал я.

— Пойдёшь, — согласилась бабка. — Но не один.

Она взяла меня за руку, и мы пошли назад. Через десять минут мы вышли к карьеру. Свет резал глаза.

— Как ты... — начал я.

— Я старая, — усмехнулась она. — И он мой ученик. Когда-то. Давно.

Мы стояли на краю карьера, смотрели на заходящее солнце.

— Что теперь? — спросил я.

— А теперь, внучек, — сказала бабка, — у тебя будет две свадьбы. Одна — с Советом, одна — с людьми. И одна война. С тем, кто не хочет, чтобы ты был счастлив.

— Я справлюсь.

— Ты справишься, — кивнула она. — Потому что тебя ждут. Там, — она кивнула в сторону леса, где на опушке, наверное, уже сидела Оля. — И там, — она топнула ногой. — Иди. Я пока посторожу.

Я пошёл в лес. Солнце садилось, и я знал, что она ждёт. Что бы ни случилось, она ждёт.

А Моргрин подождёт. Никуда не денется.

От автора

Этот цикл — мой личный побег из мира больших смыслов.

Это история о простых вещах, увиденных совершенно иными глазами.