Камнеглаз Громи: Испытание.

Утро после того, как бабка Вальда вывела меня из лабиринта, было хмурым. Я сидел у входа в пещеру, смотрел, как медленно светает над карьером, и думал об Оле. Она не знала, что случилось.

Бабка Вальда, после того как нашла меня, отпустила к Оле. Но был поздний вечер и Оли уже не было на нашем месте.

— Волнуешься? — голос отца раздался за спиной.

Я кивнул.

— Сходи, — сказал он. — Поговори с ней. А потом пойдём на Совет.

Я обернулся.

— На Совет?

Отец присел рядом на камень. В руках он вертел свою старую трубку, которую раскуривал только в самые важные моменты.

— Бабка уже подняла шум. Если Моргрин запечатал наш выход, это не просто шалость. Это вызов. Совет должен знать. И твой... твой брак с этой девушкой тоже придётся решать сейчас. Всё вместе.

Я молчал. Слишком много всего навалилось сразу.

— Иди, — повторил отец. — Увидишь её, наберись сил. А вечером будь готов говорить.

Оля ждала на опушке. Она сидела на нашем камне, обхватив колени руками, и когда увидела меня, вскочила так резко, что чуть не упала.

— Где ты был? — крикнула она. — Я каждый день ждала тебя! Я думала...

Я подошёл и обнял её. Она сначала замерла, а потом прижалась так сильно, будто боялась, что я исчезну.

— Моргрин, — сказал я тихо. — Закрыл наш выход. Я три дня в лабиринте просидел. Бабка вытащила.

Оля отстранилась, посмотрела на меня. В глазах её был страх, но не за себя — за меня.

— Ты цел?

— Цел.

Она выдохнула. Снова уткнулась мне в грудь.

— Я так испугалась, — прошептала. — Думала, ты решил, что я...

— Глупая, — я погладил её по голове. — Я за тебя жизнь отдам. А ты думаешь, что я передумаю?

Она подняла голову, улыбнулась сквозь слёзы.

— Вечером Совет, — сказал я. — Будут решать и про выход, и про нас.

— Я пойду с тобой.

— Нельзя. Только гномы.

— Тогда я буду здесь. Ждать.

Я кивнул. Мы посидели ещё немного, молча, глядя, как солнце поднимается над лесом. Хорошее было утро. Тревожное, но хорошее.

Зал Совета встретил меня гулом голосов. Старейшины уже знали про лабиринт, про Моргрина, про то, что он осмелился закрыть наш выход. Когда я вошёл, все замолчали и уставились на меня.

— Громи, сын Торбина, — произнёс старейшина Беорн. — Подойди.

Я подошёл к малахитовому столу. Бабка Вальда сидела на своём месте, смотрела на меня спокойно, но я знал — внутри она напряжена.

— Мы знаем о случившемся, — продолжал Беорн. — Ты попал в ловушку, поставленную Тёмными. Выход закрыт. Это угроза всему клану. Но есть и другая весть. Ты просишь разрешения на брак с человеком.

По залу пронёсся шёпот.

— Это правда? — спросил один из старейшин, тот, что всегда был против любых новшеств.

— Правда, — ответил я твёрдо.

— Гном и человек? — усмехнулся он. — Это противоестественно.

— Было уже, — сказала вдруг бабка Вальда. — Я рассказывала. И дети были.

— Сказки!

— Не сказки, — голос бабки стал жёстким. — Я помню те времена. И если вы, старейшины, забыли свою историю, это не значит, что её не было.

Беорн поднял руку, призывая к тишине.

— Мы не можем решить так сразу, — сказал он. — Законы молчат. Прецедентов нет. Но есть древний обычай, который позволяет разрешить спор, когда слова бессильны.

Я насторожился.

— Испытание Трёх Камней, — произнёс Беорн. — Если Громи его пройдёт, значит, боги на его стороне. И никто не посмеет оспорить его право на брак.

— Он не пройдёт, — хмыкнул старейшина-противник. — Последний, кто прошёл, был... — он запнулся.

— Моргрин, — закончила за него бабка. — Да. Мой бывший ученик. Тогда он был светлым. И прошёл.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Моргрин прошёл это испытание. И стал тем, кем стал.

— Я согласен, — сказал я.

Отец положил руку мне на плечо. Крепко.

— Испытание начнётся завтра на рассвете, — объявил Беорн.

Я шёл к опушке, и в голове было пусто. Только ветер шумел в ветвях. Оля ждала на том же месте. Увидела моё лицо — и всё поняла.

— Что-то случилось?

— Совет назначил испытание, — сказал я. — Три задания. Если пройду — разрешат пожениться.

— А если нет?

Я промолчал. Она и так знала ответ.

— Расскажи, — попросила она. — Какие задания?

— Первое — добыть камень-сердце из Пещеры Эхо. Это глубоко под землёй, там лабиринты, и никто не знает точно, где он лежит. Найти можно только по звуку.

— По звуку?

— Камень поёт. Если его коснуться, он издаёт звук, который слышен во всей пещере. Но коснуться можно только раз в тысячу лет. Ошибиться нельзя.

Оля побледнела.

— Второе — пройти Тропу Предков. Это узкий карниз над пропастью, там ветер такой силы, что сносит камни. Нужно дойти до конца, не сорвавшись. Идти надо с закрытыми глазами.

— С закрытыми?! — выдохнула она.

— Тропа доверяет только тем, кто не смотрит в бездну, — объяснил я. — Кто смотрит — падает.

Оля молчала, сжимая мою руку.

— Третье — самое страшное, — сказал я. — Нужно заглянуть в Камень Истины и увидеть своё будущее. Если будущее темно — ты проиграл. Если светло — победил. Но Камень показывает правду. Её нельзя обмануть, нельзя изменить. Только увидеть.

— И что там? — спросила Оля шёпотом.

— Не знаю. Никто не знает, пока не заглянет.

Мы сидели на камне, и ветер трепал её волосы. Она вдруг повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты пройдёшь, — сказала она. — Я знаю. Потому что я там, в твоём будущем. Я буду ждать тебя всегда.

Я хотел сказать что-то, но горло перехватило. Я просто обнял её и долго держал.

Утром я стоял у входа в Пещеру Эхо. Отец, мать, бабка Вальда и старейшины — все смотрели на меня. Бабка подошла, взяла моё лицо в свои сухие, тёплые ладони.

— Помни, внучек, — сказала она тихо. — Камень поёт для того, кто чист сердцем. Ты любишь. Это главное.

Я кивнул и шагнул в темноту.

Первый час я просто шёл. Лабиринт ветвился, уходил вниз, вверх, в стороны. Я прислушивался, но слышал только своё дыхание и редкие капли воды. А потом — тонкий, едва уловимый звук.

Он шёл откуда-то справа. Я свернул. Звук стал громче. Я пошёл на него, как слепой идёт на голос. Ещё поворот, ещё. И вдруг оказался в круглом зале, где в центре, на каменном постаменте, лежал камень. Он светился изнутри тусклым золотистым светом и пел. Тихо, печально, как колыбельная.

Я подошёл. Протянул руку. Коснулся.

Камень вздрогнул. Песня оборвалась. И я услышал голос. Не внутри головы — снаружи, будто кто-то стоял рядом.

"Ты любишь?" — спросил голос.

— Люблю, — ответил я.

"Тогда бери. Это твоё".

Камень сам лёг в ладонь. Тёплый, гладкий, живой.

Тропа Предков ждала меня над пропастью. Ветер выл так, что камни срывались и улетали в бездну, и я не слышал, как они падают — слишком глубоко.

— Закрой глаза, — сказала бабка перед уходом. — Не открывай, что бы ни случилось. Даже если почувствуешь, что падаешь. Не открывай.

Я закрыл.

Первый шаг был самым страшным. Нога нащупала край, ступила. Ветер толкал в грудь, пытаясь сбросить. Я сделал второй шаг. Третий.

Я шёл, считая про себя. Десять шагов. Двадцать. Пятьдесят. Ветер выл, свистел, иногда казалось, что он кричит моим голосом: "Открой глаза! Ты упадёшь!"

Я не открывал.

Я думал об Оле. О том, как она ждёт на опушке. О том, как пахнут её волосы. О том, что если я упаду, она так и будет ждать. Всю жизнь.

Шестьдесят семь шагов. Я упёрся в стену.

Открыл глаза. Тропа кончилась. Я стоял на другом краю пропасти.

Третье испытание было в главном зале, перед всеми старейшинами. Камень Истины стоял в центре — огромный, чёрный, с полированной поверхностью, в которой отражалось всё вокруг.

— Подойди, — сказал Беорн.

Я подошёл. Посмотрел в чёрную гладь.

Сначала там был только мрак. Потом мрак рассеялся, и я увидел...

Олю. Старую, седую, морщинистую. Она сидела в кресле у окна, а рядом стоял я — всё такой же, как сейчас, молодой. Она держала меня за руку и улыбалась. Потом её глаза закрылись, рука разжалась. Она умерла.

Я стоял над ней и плакал. А потом обернулся и увидел детей. Двух мальчишек, похожих на меня и на неё. Они смотрели на меня, и в их глазах была та же любовь, что и в её.

Я моргнул. Видение исчезло. В чёрном камне отражалось только моё лицо.

— Что ты видел? — спросил Беорн.

Я повернулся к старейшинам.

— Я видел, что она умрёт, — сказал я. — А я останусь. И буду любить её даже после смерти.

В зале стало тихо.

— Это светлое будущее? — спросил старейшина-противник.

— Да, — ответил я. — Потому что оно есть. Потому что оно будет. Пусть и с болью. Но будет.

Беорн кивнул. Встал.

— Испытание пройдено, — объявил он. — Совет даёт разрешение на брак.

Я бежал к опушке так быстро, как никогда в жизни. Оля ждала. Увидела меня, вскочила.

— Прошёл! — закричал я ещё издалека. — Всё хорошо!

Она побежала навстречу. Мы столкнулись, обнялись, закружились. А потом она вдруг замерла.

— Что там было? — спросила она тихо. — Третье испытание? Что ты видел?

Я посмотрел на неё. На её молодое лицо, на медные волосы, на глаза, в которых светилась вся моя жизнь.

— Я видел наше будущее, — сказал я. — Оно короткое. Но оно есть. И оно прекрасное.

Она улыбнулась. Та самая улыбка, ради которой я готов был пройти тысячу таких испытаний.

— Тогда пойдём домой, — сказала она. — К твоим родителям. И к моим. У нас ещё куча дел.

Я взял её за руку, и мы пошли к лесу. Солнце садилось, и её волосы горели медью. Как тогда. Как всегда.

Вдалеке, на вершине горы, мелькнула тень. Моргрин смотрел на нас. Но мне было всё равно.

Я был дома.