Камнеглаз Громи: Время любить.

Последние месяцы я почти не писал в камнеглаз. Не потому что лень — потому что слов не хватало. То, что происходило со мной и Олей, не укладывалось в руны. Слишком большое, слишком тёплое, слишком… живое.

Она приходила к опушке каждую среду. И каждую субботу. А иногда и просто так, когда чувствовала, что мне надо её увидеть. И я чувствовал то же самое. Мы научились слышать друг друга без слов. Она знала, когда я устал. Я знал, когда ей грустно. Мы просто сидели рядом, смотрели на закат или слушали дождь, и это было важнее любых разговоров.

— Странно, — сказала она однажды. — Я ведь даже не знаю, сколько тебе лет.

— По-вашему или по-нашему?

— А какая разница?

— Большая. По-вашему мне около двадцати. По-нашему — чуть больше ста.

Она присвистнула.

— Значит, я для тебя младенец?

— Вроде того. Но бабка говорит, что для гномов главное не годы, а опыт. А у меня опыта теперь… — я посмотрел на неё, — больше, чем у любого старейшины.

Она засмеялась. Я любил этот звук. Он был как ручей весной, когда лёд трогается.

— А ты не жалеешь? — спросила вдруг Оля. — Что встретил меня? Что ввязался во всё это?

— Жалею, — ответил я честно. Она замерла. — Жалею, что не встретил тебя раньше. Может, тогда мы успели бы больше.

Она посмотрела на меня долгим, тёплым взглядом. Потом взяла мою руку. Её пальцы были такие маленькие в моей ладони.

— Успеем, — сказала она. — Всё успеем.

Дома меня ждал разговор.

Отец сидел за столом, мать рядом. Бабка Вальда стояла у очага, помешивала своё зелье и делала вид, что не слушает. Но я знал — она слышит каждое слово.

— Садись, — сказал отец. Голос у него был такой, каким он говорил на Совете. Официальный, тяжёлый.

Я сел.

— Мы долго молчали, — начал отец. — Смотрели, как ты бегаешь наверх, как таскаешь ей подарки, как возвращаешься с глазами, полными света. Думали, пройдёт. Не прошло.

— И что теперь? — спросил я тихо.

— А ты сам как думаешь? — мать посмотрела на меня с тревогой. — Она человек. Ты — гном. У вас жизни разной длины. Она состарится, а ты останешься молодым. Она умрёт, а ты будешь жить дальше. Ты об этом думал?

Я молчал. Думал. Тысячу раз думал. Каждую ночь, когда не мог уснуть.

— Думал, — сказал я. — И знаю. Но я не могу не видеть её. Не могу не ждать встречи. Не могу…

Я запнулся. Слово, которое крутилось на языке, было слишком большим. Слишком важным.

— Не могу не любить, — выдохнул я.

В пещере стало тихо. Даже бабка перестала мешать своё зелье.

— Любить, — повторил отец. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты хоть понимаешь, что это значит для гнома? Любовь — это навсегда. Это не как у людей — сегодня люблю, завтра разлюбил. Мы выбираем раз и на всю жизнь. Даже если жизнь эта длится века. А она…

— Я знаю, — перебил я. — Знаю, что она уйдёт. Знаю, что буду один. Знаю, что после неё ничего не будет. Но я хочу эти годы. Каждый день. Каждый час. Потому что без них я уже сейчас один.

Мать отвернулась. Я видел, как её плечи вздрагивают. Отец молчал долго, очень долго.

— Ты похож на меня, — сказал он наконец. — Я тоже когда-то так смотрел на твою мать. Тоже ничего не боялся. Тоже знал, что будет трудно. Но это того стоило.

Он встал, подошёл ко мне. Положил тяжёлую руку на плечо.

— Только учти, сын. С людьми всё сложнее. Они не понимают нашей верности. Для них любовь — это страсть, цветы, подарки. А для нас — это просто быть рядом. Каждый день. В горе и в радости. В болезни и здравии. Ты готов к тому, что она может не понять?

— Готов, — сказал я. — Но она уже поняла. Она не такая, как другие.

Отец посмотрел на бабку. Та кивнула.

— Тогда иди, — сказал он. — И пусть боги хранят вас обоих.

Я вышел из пещеры и побежал наверх. Ноги сами несли. Сердце колотилось так, что заглушало все звуки леса.

Оля сидела на нашем месте, грелась на солнце. Увидела меня, улыбнулась. А потом увидела мои глаза — и встала.

— Что случилось?

Я подошёл, взял её лицо в ладони. Такое маленькое, такое тёплое.

— Я тебя люблю, — сказал я. Просто так, без подготовки. Как умел. Как мог.

Она замерла на секунду. А потом её глаза наполнились слезами.

— Дурак, — прошептала она. — Я тебя тоже. Давно уже.

Мы стояли так, обнявшись, посреди леса. Вокруг шумели деревья, где-то пели птицы, солнце садилось за горизонт. Всё было как всегда. И всё было по-новому.

— Только знаешь, — сказала она, уткнувшись мне в грудь. — У нас, у людей, всё быстрее. Я состарюсь, а ты останешься. Ты готов к этому?

— Готов, — ответил я. — Я буду с тобой каждый день. Каждый час. А когда ты уйдёшь, я буду помнить. И расскажу нашим детям. И их детям. Ты никогда не умрёшь, пока я жив.

Она подняла голову, посмотрела на меня. В её глазах было столько всего сразу, что я не мог разобрать. Только чувствовал — это хорошо.

— Детям? — переспросила она. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Бабка говорит, что такое уже было. Давно. Говорят, у них получилось. Значит, и у нас получится.

Оля улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь смех, сквозь всё сразу.

— Знаешь, Громи, — сказала она. — Ты самый странный гном на свете. И самый лучший.

— Я знаю, — ответил я. И поцеловал её.

Впервые в жизни.

В камнеглазе я потом долго высекал эту запись. Руки дрожали, руна не слушалась. Но я справился.

"Сегодня я сказал ей. И она сказала мне. И теперь я знаю, что такое счастье. Это когда ты не один. Когда есть ради кого просыпаться. Когда есть кого ждать. Когда есть кого любить. Пусть у нас мало времени. Пусть она уйдёт раньше. Но эти годы будут стоить всего. Я обещаю ей. Я обещаю себе. Я обещаю всем богам, которые нас слышат".

Внизу, чуть мельче, я добавил:

"Бабка говорит, что любовь — это единственная магия, которая работает без заклинаний. Теперь я верю".

От автора

Этот цикл — мой личный побег из мира больших смыслов.

Это история о простых вещах, увиденных совершенно иными глазами.