Канализация Лондона

Эрвин Кнеллер, квантовый физик с пытливым умом, проводил свои изыскания в старинном, но прекрасно оборудованном особняке в Лондоне. Его рабочий зал, примыкающий к жилым помещениям, был наполнен мерцающим и гудящим оборудованием, которое выглядело как нагромождение латуни, кварцевых линз и кабелей, сплетенных с футуристической элегантностью. Вместе со своей бессменной помощницей, Хильдегард Амзель, он работал над проектом, который мог бы перевернуть понимание материи: возможностью уменьшать объекты. Их целью было не просто сжатие, но настоящее изменение пространственно-временных координат объекта, позволяющее ему сохранять свою массу, но занимать невероятно меньший объем.

Кульминацией их многолетних усилий стало создание двухместного герметичного корабля. Он имел обтекаемую, сигарообразную форму, отдаленно напоминающую классическую подводную лодку, но полностью лишенную внешних винтов или двигателей. Корабль двигался исключительно за счет генерации и манипуляции мощным локальным магнитным полем. Это поле позволяло ему не только бесшумно плавать в жидкостях любой плотности, но и свободно парить или лимитировать в воздухе, словно воздушный шарик.

Сердцем этого уникального судна была центральная пассажирская капсула. Она представляла собой идеально ровную, гладкую сферу, рассчитанную на двух человек, которая была подвешена внутри корпуса на сложной системе магнитных и механических шарниров. Эта конструкция была основана на принципе гироскопа, что позволяло капсуле оставаться абсолютно ровной и стабилизированной, независимо от того, как резко маневрировал или куда наклонялся внешний корпус. Таким образом, даже при экстремальных внешних колебаниях, пассажиры внутри находились бы в максимально защищенном и неподвижном положении.

Именно эта круглая капсула, занимающая большую часть пространства, делала судно особенно громоздким. В увеличенном состоянии, весь корабль едва помещался в отведенный для работы зал дома Кнеллера. Но самое невероятное заключалось в его назначении: благодаря системе Кнеллера, лодка могла уменьшиться вместе со всем содержимым, включая пассажиров, до размера, сравнимого с подсолнечным зернышком.

Поначалу, Эрвин Кнеллер планировал использовать свое изобретение для изучения микромира: жизни насекомых, мельчайших структур растений, загадочных грибов и, возможно, даже для исследования недоступных подземных пещер, куда не мог проникнуть человек. Он и Хильдегард Амзель с нетерпением ждали дня, когда смогут начать свои исследования, тщательно готовя и калибруя все системы для первого полноценного погружения.

Пришла пора провести первое полноценное испытание уменьшения. Эрвин Кнеллер и Хильдегард Амзель, одетые в легкие, но прочные комбинезоны, которые должны были обеспечить их комфорт внутри герметичной капсулы, готовились к погружению. В зале стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь низким гулом аппаратуры. Они взобрались внутрь сигарообразного корпуса. Оказавшись в подвешенной сферической капсуле, они пристегнулись к удобным креслам. Панель управления перед ними представляла собой замысловатую комбинацию сенсорных экранов и аналоговых приборов, среди которых выделялась единственная, большая, янтарного цвета кнопка — активатор процесса уменьшения.

Эрвин, сверившись с показателями давления и герметичности, кивнул Хильдегард. Он нажал на янтарную кнопку. Процесс уменьшения был намеренно замедлен и управляем, чтобы избежать любых возможных деформаций или стресса для находящихся внутри. Они почувствовали легкое, едва уловимое покалывание, а затем увидели, как окружающее их пространство начинает меняться. Стены зала, оборудование, все вокруг, казалось, стремительно вырастало, увеличиваясь в размерах, в то время как они сами, вместе с кораблем, неуклонно сжимались.

Процесс требовал осторожности. Система была настроена так, что любое препятствие или крупный объект, оказавшийся в непосредственной близости от корпуса, мог остановить или даже обратить процесс уменьшения. Поэтому перед началом испытания зал был тщательно проверен и очищен. Вскоре, то, что было массивной субмариной, стало крохотным, идеально функционирующим механизмом, размером не больше подсолнечного зернышка. Оно бесшумно парило в воздухе, удерживаемое своим собственным магнитным полем, прямо над полированным дубовым паркетом рабочего зала.

Уменьшение прошло идеально. Эрвин с восторгом посмотрел на Хильдегард, и в ее глазах он увидел такой же триумф. Она улыбнулась. Настало время для следующего шага — увеличения. Кнеллер потянулся к кнопке реверсии, которая находилась рядом с кнопкой уменьшения.

Но в этот самый момент, дверь зала распахнулась. На пороге возникла горничная Эрвина. Она была немолодой, дородной женщиной, которая имела привычку разговаривать сама с собой во время работы. В руках у нее было ведро с грязной, мыльной водой и швабра. Горничная начала уборку с энергичными, но неаккуратными движениями, бормоча под нос: "Вот, приберу-ка я тут быстренько, хозяин увидит, какой тут порядок, и отпустит меня пораньше! Обещала же подруге, не могу опоздать!"

Уменьшенный корабль, зависший всего в паре сантиметров от пола, был невидим для нее. Эрвин и Хильдегард, заключенные внутри, были в ужасе. Они поняли, что происходит, услышав ее бормотание. В следующее мгновение, размашистое движение швабры, которую горничная беззаботно тащила по полу, подбросило крошечное судно. Оно перевернулось и, описав короткую дугу, плюхнулось прямо в ведро с мутной, грязной водой, которую она только что принесла для мытья пола. Затем, горничная, не заметив исчезновения "подсолнечного зернышка", взяла ведро и направилась к двери в уборную.

Нахождение в ведре с грязной водой стало для Эрвина Кнеллера и Хильдегард Амзель моментом абсолютного, парализующего ужаса. Внешний мир с грохотом наполнился звуками, которые для их уменьшенных ушей казались оглушительными: плеск мутной жидкости, визг трения ведра о плитку и отдаленные, но чудовищно громкие шаги горничной. Хотя их герметичная капсула была абсолютно защищена и стабилизирована, факт их стремительного, неконтролируемого перемещения был невыносим. Они были заперты, не имея возможности увеличить лодку, так как процесс требовал идеальных условий и отсутствия помех, а сейчас их окружал плотный, непрозрачный слой грязной воды и органического мусора.

Не успели они даже обменяться испуганными взглядами, как почувствовали резкий рывок, а затем ощущение невесомости, сменившееся стремительным падением. Горничная, достигнув уборной, без лишних церемоний подняла ведро и опрокинула его содержимое в унитаз. Для пассажиров лодки это было похоже на пролет в свободном падении через гущу вихрящихся, темных вод.

С глухим стуком лодка врезалась в стенку керамического бассейна, а затем была подхвачена сильным, засасывающим потоком. Они почувствовали резкое ускорение и внезапное изменение направления — их тащило вниз, в глубь канализационной системы Лондона. В этот момент страх сменился ледяным осознанием: они оказались в ловушке. Увеличиться было невозможно, пока они находятся в этом потоке, и тем более, когда лодка уже неслась по трубам.

Спустя несколько напряженных минут, полных хаотичных толчков и скольжения, лодка вылетела из сравнительно узкой трубы в нечто гораздо более обширное и древнее. Звуки изменились: стремительный поток их пащищения сменился медленным, зловещим течением. Вокруг была абсолютная, густая темнота, которая поглощала даже тусклый свет, исходивший от приборной панели.

Они попали в старую, главную канализационную систему Лондона. Эта система, построенная в викторианскую эпоху, была шедевром инженерной мысли своего времени, но представляла собой нераздельный комплекс. Это означало, что здесь смешивались не только бытовые и промышленные отходы, но и ливневые воды. Во время сильных дождей уровень воды мог подниматься невероятно быстро, превращаясь из медленного потока в бурный, неуправляемый поток.

Лодка, уменьшенная до размера семечка, плыла по вязкой, густой массе, которая была одновременно сточными водами и дождевым потоком. Эрвин и Хильдегард мгновенно поняли, насколько опасным будет их путешествие. Им предстояло выживать в этом подземном лабиринте, полном неведомых опасностей, и единственной их надеждой было добраться до какого-либо большого отстойника или очистной станции, где пространство позволит безопасно увеличить корабль. Расчетное время их путешествия, согласно картам канализации, которые Эрвин когда-то изучал из чистого любопытства, должно было составить не менее пяти часов, если поток будет благоприятным. Пять часов в аду.

Огромные коллекторы викторианского Лондона, в которые попал крохотный корабль, представляли собой поразительное зрелище для тех, кто мог бы его увидеть. Стены были выложены старинным, почерневшим от времени кирпичом, арочные своды поднимались на головокружительную высоту, создавая ощущение подземного собора. Неровные, скользкие поверхности кирпича были покрыты слоем жира, минеральных отложений и органической слизи, наросшей за полтора века непрерывной работы.

Для уменьшенной лодки, плывущей по поверхности зловонной реки, эти тоннели казались безграничными и угрожающими. Течение было неспешным, но неотвратимым, неся их вперед в полной темноте. Бортовые сенсоры лодки, несмотря на ее крошечный размер, продолжали работать, передавая данные об окружающей среде на приборную панель. Эти данные, визуализированные на крохотном экране, показывали, что они находятся в основном русле, где ширина тоннеля достигала нескольких метров.

Сама канализация, как старейшая в мире, была не просто трубами, а сложной экосистемой. Она кишела жизнью, приспособленной к вечной тьме и обилию органики. Первыми, кого почувствовали (хотя и не увидели из-за непроницаемой толщи воды), были существа, обитающие на дне. Это были колонии специализированных бактерий и червей, которые перерабатывали отходы, создавая вязкую, инертную массу.

Однако, более непосредственную угрозу представляли существа, обитающие в толще воды и у берегов. Датчики зафиксировали крупные движения. Первыми, кто появился в радиусе видимости, были канализационные крысы. Они были огромными, с влажным, слипшимся мехом и красными, слезящимися глазами. Эти грызуны, живущие в изобилии и питающиеся отходами, были необычайно смелыми и крупными. Для лодки размером с семечко, даже случайный удар хвоста такой крысы мог стать фатальным. Они видели силуэты крыс, проплывающих мимо, некоторые из них, переплывая поток, могли принять лодку за нечто съедобное или просто помеху.

Помимо крыс, в этой воде, богатой питательными веществами, процветали другие формы жизни. С помощью ультразвукового сканирования Эрвин и Хильдегард заметили мелких рыб, которые проникали в систему из устьев рек во время приливов, а также необычайно крупные колонии водных насекомых и личинок. Эти существа, приспособившиеся к загрязнению, были настоящими монстрами в масштабе уменьшенного корабля. В их сознании, огромный водяной жук, проплывающий всего в паре сантиметров от них, казался гигантским хищником.

Осознав, что в течение следующих пяти часов им предстоит путешествие в этом биологическом аду, где они являются ничтожно малой добычей, Эрвин крепче сжал подлокотники кресла. Угроза была реальна, и защита их крошечной капсулы казалась им теперь невероятно хрупкой. Он сосредоточился на системе навигации, пытаясь определить свое точное местоположение относительно ближайшего отстойника – места спасения.

Некоторое время лодка плыла относительно спокойно, несомая течением, но вскоре начался участок, где викторианская инженерия демонстрировала свою суровую практичность. Лодка вошла в зону многочисленных боковых стоков и перепадов высоты. Здесь вода становилась более бурлящей и хаотичной, так как к основному потоку добавлялись резкие вливания из боковых тоннелей.

Капсула, подвешенная по принципу гироскопа, блестяще справлялась со своей задачей. Как бы сильно не кренился или не крутился внешний корпус, внутри Эрвин и Хильдегард ощущали лишь мягкое, компенсирующее движение. Однако внешние удары и вибрации были устрашающими. Несколько раз они чувствовали сильные толчки — это были столкновения с плавающим в воде крупным мусором: кусками дерева, пластика, и, что вызывало наибольший ужас, органическими "сгустками".

Они находились в полной темноте, освещаемой только тусклым светом приборов, но внезапно впереди появился слабый, фосфоресцирующий отблеск. Когда лодка приблизилась, они поняли, что это было нечто живое. Это были колонии необычных грибов и плесени, которые в условиях вечной влажности и отсутствия света эволюционировали, приобретя способность к слабому биолюминесцентному свечению. Эти бледные, призрачные наросты, покрывавшие стены и свисавшие с потолка, придавали тоннелю зловещий, сюрреалистический вид.

В этой мерцающей полутьме стали заметны настоящие хозяева тоннелей — насекомые. Стены и даже поверхность воды в более спокойных местах кишели скоплениями тараканов, которые были невероятно крупны в их масштабе. Эти существа, питающиеся слизью и отходами, казались им бронированными чудовищами.

Особенно опасными были пауки. В укромных нишах, куда не доставал основной поток, гигантские, для уменьшенного корабля, пауки плели свои прочные, липкие сети. Эрвину пришлось быстро активировать слабый, но высокочастотный звуковой импульс, предназначенный для отпугивания мелких грызунов, чтобы уберечь лодку от попадания в паутину. Попадание в липкие нити означало бы мгновенную остановку, невозможность увеличения и вероятное разрушение корпуса.

Лодка, управляемая магнитным полем, могла слегка корректировать свое движение. Эрвин, используя минимальную мощность, старался держать судно ближе к центру потока, подальше от кишащих жизнью берегов. В такие моменты, когда жизнь висела на волоске, он и Хильдегард, не отрывая глаз от приборов, обменивались только самыми необходимыми фразами, их голоса были напряжены до предела. Пять часов казались невыносимо долгим сроком.

Час путешествия миновал, и напряжение внутри крошечной капсулы росло с каждой минутой. Их лодка, продолжая свое медленное, неизбежное скольжение по центральному лондонскому коллектору, приближалась к более глубоким и старым секциям. Давление окружающей воды, хоть и минимальное благодаря их магнитной оболочке, ощущалось как постоянная, гнетущая угроза.

В этом более глубоком участке изменилась даже атмосфера. Удушающий, влажный воздух канализационных газов (которые, к счастью, не могли проникнуть внутрь герметичной капсулы) создавал ощущение всепоглощающей тьмы. Эхо от плеска воды и отдаленных звуков становилось гулким и искаженным, как в огромном пустом зале.

Эрвин, внимательно следивший за картой, определил, что они проходят под одной из центральных и самых оживленных улиц Лондона. Потоки, вливающиеся здесь, были особенно насыщенными — не только бытовыми отходами, но и химическими остатками, просачивающимися из старых промышленных стоков. Цвет воды, который они могли едва различить через иллюминатор при свете приборов, колебался от буро-коричневого до неестественно зеленого, отражая эту химическую смесь.

Опасность подстерегала не только со стороны организмов. Из-за смешивания дождевых и сточных вод в коллекторах постоянно скапливались твердые, тяжелые предметы. В один момент лодка столкнулась с чем-то, что вызвало резкий, металлический скрежет по корпусу. Слава богу, гироскопическая капсула смягчила удар, но по спине обоих пробежал холодок. Оказалось, что они проскользнули под ржавой, выброшенной консервной банкой, которая в их масштабе была похожа на подводную мину.

Хильдегард, которая до этого момента сохраняла внешнее спокойствие, с силой ухватилась за руку Эрвина. "Эрвин," — прошептала она, и голос ее дрожал, — "Если это продлится еще четыре часа, я не уверена, что смогу это выдержать. Мы слишком малы. Любая случайность, и..."

Эрвин Кнеллер, сам напуганный до глубины души, попытался сохранять видимость контроля. "Системы в норме, Хильдегард. Капсула держит. Мы движемся к отстойнику. Единственное, что нам нужно, это время. И мы его получим. Мы просто должны избегать столкновений." Он говорил это, скорее, чтобы убедить себя, чем ее. Он знал, что они находятся в чудовищной ловушке, где их высокотехнологичное судно было просто беспомощной щепкой.

В этот момент, их лодку начало закручивать в водовороте, образованном слиянием двух тоннелей. Хаос потока был неконтролируем. Лодка завалилась на борт, и хотя внутри они оставались стабилизированными, Эрвин почувствовал тошноту от резкого вращения. На их глазах в толще воды промелькнула крупная, изогнутая туша угря. Эта рыба, мутировавшая и адаптировавшаяся к токсичной среде, была настоящим монстром — скользкая, с острыми, неразличимыми в этой воде глазами. Если бы угорь решил исследовать крошечный объект, плывущий рядом, это был бы конец. Угорь прошел мимо, не заметив их, но этот эпизод окончательно подорвал их нервы.

Часы, проведенные в кромешной тьме, стали для Эрвина и Хильдегард испытанием не только физическим, но и психологическим. Два часа прошло, а до отстойника, судя по расчетам Эрвина, оставалось еще не меньше трех. После инцидента с угрем и консервной банкой, их прежняя научная отстраненность окончательно испарилась, уступив место животному страху.

Уменьшенная лодка плыла по участку, который Эрвин идентифицировал как древний, побочный рукав, соединяющийся с основным коллектором. Здесь течение было заметно слабее, и вода приобрела густую, почти желатиновую консистенцию, наполненную мелкой, плавающей органической взвесью. Этот участок был тише, но не менее зловещ, поскольку замедление движения делало их более уязвимыми для местных обитателей.

Именно здесь они впервые по-настоящему увидели, что такое жизнь в канализационных джунглях. В воде, окружающей корпус, появились сотни мелких, прозрачных червей и личинок. В их масштабе эти существа выглядели как маленькие, проворные змеи, которые, хотя и не могли пробить герметичную лодку, но скреблись и ползали по ее внешней магнитной оболочке. Это создавало постоянный, неприятный шум и ощущение омерзительного контакта.

Но самый пугающий обитатель этого участка проявил себя чуть позже. Внезапно, на поверхности воды, всего в паре миллиметров от капсулы, появилась крупная, мохнатая лапа. Она принадлежала гигантской, по меркам лодки, крысе, которая, видимо, остановилась на каком-то плавающем обломке, чтобы отдохнуть. Крыса была огромной, ее мех был покрыт слизью, а ее усики нервно дрожали, исследуя пространство.

Крыса заметила лодку. Для нее это было всего лишь необычно гладкое семечко, плывущее рядом. Она опустила голову, и Эрвин и Хильдегард увидели ее огромные, желтые зубы, которые казались острыми как бритвы. Крыса попыталась подтолкнуть лодку носом.

"Двигатель! Максимальная мощность!" — прохрипел Эрвин, забыв о том, что лодка должна просто плыть. Он активировал магнитное поле на полную мощность, и крошечное судно, резко увеличив свою локальную плотность поля, с невероятной скоростью оторвалось от поверхности. Оно нырнуло под воду, избежав контакта с крысой, которая в замешательстве дернулась.

На глубине, в кромешной темноте, они почувствовали себя немного безопаснее, но и более потерянными. Страх за собственную жизнь, неизбежность конца, казалось, полностью их поглотили. Осознание того, что они могли погибнуть от зубов обычной крысы, будучи при этом учеными, владеющими технологиями изменения пространства, было абсурдно и ужасно.

В этот момент, Хильдегард, сжав губы, тихо произнесла, обращаясь к Эрвину: "Эрвин, я... я думала, мы умрем там, наверху. Я... я люблю вас. Всегда любила. Если мы не выберемся, я хочу, чтобы вы это знали."

Эрвин Кнеллер, в состоянии крайнего нервного истощения и смертельного страха, не колебался. Он повернул голову к ней, его глаза блестели в свете приборов. "Хильдегард, и я вас люблю. С самого первого дня, как вы пришли ко мне. Я не мог сказать раньше. Мне казалось, это будет... неправильно. Но сейчас, под Лондоном, я понимаю, что это единственное, что имеет значение."

После внезапного, испуганного признания в любви, в герметичной капсуле наступила странная, почти призрачная тишина. Они оба чувствовали облегчение от того, что слова были сказаны, но осознание того, где они находятся, и насколько мала их надежда на спасение, отрезвляло. Эта любовь, рожденная в подземном аду, казалась последним, что оставалось у них перед лицом неминуемой гибели.

Они провели под водой около получаса, позволив течению нести их, пока не убедились, что опасность со стороны крысы миновала. Эрвин осторожно поднял лодку к поверхности, чтобы провести навигационную калибровку. Датчики показали, что они миновали самый сложный, изогнутый участок и теперь плыли по прямому, массивному тоннелю, который вел прямо к Южным очистным сооружениям — их цели, где находился большой отстойник.

Этот участок тоннеля был самым древним. Кирпичная кладка здесь была более грубой, а своды были необычайно высоки, напоминая подземную реку Стикс. Влага, смешиваясь с канализационными газами, создала необычайно едкую среду, но, к счастью, их внешняя оболочка была полностью непроницаема. Стены были покрыты плотным, многовековым слоем накипи и плесени, который в свете их приборов казался мертвенно-белым.

В этом спокойном, но монументальном течении, они увидели самое необычное из канализационных существ. Это не были ни крысы, ни насекомые. Датчики движения зафиксировали в воде нечто крупное и медленно движущееся, но совершенно бесшумное. Когда лодка прошла мимо, Эрвин и Хильдегард увидели, как с одной из боковых ниш тоннеля выползает крупный, безглазый саламандр, адаптировавшийся к вечной темноте. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а движения — вялыми и призрачными. Это было свидетельство того, что здесь существовала целая, невидимая экосистема, полностью оторванная от внешнего мира.

В этот момент, их лодка, словно проходя через невидимый порог, оказалась в зоне, где поток неожиданно ускорился. Это был последний, длинный спуск перед достижением отстойника. Чудовищный грохот воды, который доносился сквозь толщу металла и воды, наполнил капсулу. Лодка начала набирать скорость, как санки, несущиеся по ледяной горке, и малейшее отклонение от курса могло привести к удару о стену.

Эрвин, стиснув зубы, изо всех сил удерживал лодку по центру потока с помощью магнитной левитации. Они летели вперед, и это было самое быстрое и самое пугающее движение за все их путешествие. Он постоянно сверялся с картой: если его расчеты верны, то этот стремительный участок должен закончиться в огромном резервуаре отстойника, где вода замедлится, и они, наконец, получат пространство для увеличения.

Остаток пути в стремительном потоке превратился в сплошной, оглушительный вихрь. Крошечная лодка тряслась и вибрировала, скользя по гребню грязного потока, который нес их через последние метры до спасительного резервуара. Время внутри капсулы, казалось, замедлилось, каждый толчок и брызг воды воспринимался как угроза разрушения. Эрвин и Хильдегард, крепко держась за руки, молча ждали конца этого безумного спуска.

И вот, наконец, произошло то, чего они ждали. С громким, внезапным эхом и ощущением резкого падения, лодка вылетела из узкого тоннеля и оказалась в огромном, открытом пространстве. Это был один из первичных отстойников Южных очистных сооружений Лондона.

Размеры резервуара в их масштабе были невероятны. Это было огромное, рукотворное озеро, заполненное темной, густой жидкостью, над которой висел едкий туман. По сравнению с узкими тоннелями, это пространство казалось безграничным. Вода здесь, в отличие от бешеного потока в коллекторе, была почти неподвижной, лишь медленно циркулируя.

Лодка, потеряв скорость, остановилась где-то посередине резервуара. Ее крошечный корпус медленно покачивался на поверхности. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом насосов и фильтров, доносившимся с верхних уровней очистных сооружений.

Эрвин, его руки дрожали от напряжения, наклонился к приборной панели. Его сердце колотилось. Они выжили. Пять часов ада закончились. Теперь, когда вокруг не было никаких препятствий, и над ними был только огромный свод резервуара, они могли совершить обратный процесс.

"Мы здесь," — с трудом выдавил Эрвин, его голос был охрипшим. "Мы выбрались. Пора возвращаться."

Хильдегард, в чьих глазах все еще читался ужас пережитого, кивнула. "Делайте это медленно, Эрвин. Очень медленно."

Он поднес палец к кнопке реверсии, той самой, которую он собирался нажать дома, до того, как появилась горничная. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить нервы. В этот момент, их взаимное признание в любви, сделанное в полной уверенности в скорой смерти, стало вдруг реальностью, которую нужно было осмыслить в свете жизни. Они обменялись взглядами — взглядами людей, которых объединило нечто большее, чем наука.

Эрвин активировал процесс.

Процесс увеличения начался. Эрвин Кнеллер активировал реверсивный магнитный импульс, и лодка, все еще окруженная густой, зловонной жидкостью отстойника, начала медленно расти. Это было похоже на рождение из вязкой, темной утробы.

Сначала они почувствовали легкое расширение, сопровождаемое низким, нарастающим гулом от работающих генераторов поля. Затем, окружающая их вода, которая в масштабе семечка казалась безграничным океаном, начала стремительно убывать. Вода, теперь уже воспринимаемая как грязная, но управляемая среда, бурлила и пенилась вокруг увеличивающегося корпуса.

Лодка росла постепенно, метр за метром. То, что секунду назад было идеально ровной поверхностью жидкости, стало волной, набегающей на стремительно увеличивающийся металлический корпус. По мере увеличения, звуки извне становились все громче, но перестали быть оглушительными: теперь это был обычный шум работающего насосного оборудования и фильтров очистных сооружений.

Когда лодка достигла размеров крупного арбуза, она уже создавала заметные волны на поверхности отстойника. Эрвин, напряженно следя за показателями, старался сохранять вертикальное положение, чтобы избежать слишком сильного погружения в гущу отходов. К счастью, магнитное поле обеспечивало достаточное выталкивание.

Вскоре, сигарообразное судно достигло своих полных, двухместных размеров. Оно было покрыто слоем грязи, слизи и остатков органики, но внутри капсулы Эрвин и Хильдегард были чисты и невредимы, хотя и совершенно измотаны. Они сидели в своих креслах, тяжело дыша, наблюдая через толстый иллюминатор, как их лодка медленно оседает на поверхности отстойника.

Свет, проникавший через вентиляционные отверстия в крыше резервуара, был тусклым и желтоватым, но после полной темноты канализации он казался ослепительным. Они сделали это. Они выбрались живыми.

Эрвин отключил системы уменьшения и стабилизации. Внутри наступила тишина, прерываемая только их учащенным дыханием. Он повернулся к Хильдегард. Напряжение спало, и усталость была невыносимой, но в ее глазах, полных слез, светилась радость и что-то новое, глубокое.

"Хильдегард," — сказал он, его голос был глухим. — "Я не могу поверить, что мы живы. И я не могу поверить, что мы сказали это друг другу, думая, что умрем."

Она слабо улыбнулась. "В тех тоннелях, Эрвин, всё стало очень, очень простым. Осталось только то, что правда."

Эрвин Кнеллер протянул руку и нежно коснулся ее щеки. Через несколько минут, придя в себя, Эрвин активировал внешние навигационные системы. Используя слабый магнитный двигатель, он осторожно повел покрытое слизью судно к ближайшему сервисному люку на краю резервуара, чтобы вызвать помощь и объяснить (насколько это возможно) свое невероятное, пятичасовое путешествие. Их научная экспедиция в микромир закончилась в макромире лондонской канализации, но они обрели друг друга.