Канюс

В сырой комнате за деревянным прогнившим столом сидело трое…

Огромный лоснящийся мужик с жёлто-зелёной кожей улыбался золотыми зубами, сложив пальцы-колбасы в толстый замок. Козлиная чёрная борода его шевелилась, кишела насекомыми. Он переводил взгляд с одного собеседника на другого.

Слева от него сидела посиневшая истощённая женщина без глаз и с дырой вместо носа, она тоже улыбалась, но и зубов у неё не имелось.

Справа — серокожий парень с петлёй на шее, сделанной из каната. Оборванный конец её болтался на груди, будто во время повешения верёвка не выдержала. Он хмурился и смотрел на колоду маслянистых засаленных карт на столе.

— Какие же вы скучные, — протянул здоровяк. — Давайте ещё поиграем.

— Нет уж, с меня хватит, — буркнул повешенный.

Дубовая тяжёлая дверь в комнату отворилась, и внутрь ввалилось огромное уродливое чудовище с красной кожей, обсыпанное сгустками фиолетовых вен. Оно несло на своих плечах огромную бесформенную голову.

— Висельник! — пробурчало чудовище. — Там твоих суицидников привезли. Целую тележку. Иди и разгребай.

Парень с петлёй на шее поднялся и молча пошёл к выходу. Чудовище уселось на его место, заставив стул яростно трещать под ним.

­- Проституток нет? — спросила женщина.

­Чудовище коротко мотнуло головой.

Здоровяк взял колоду в свои руки и принялся тасовать карты со смачным шуршанием.

— Никак не успокоишься, Чернобай? — спросило чудовище.

— Скучно просто так сидеть, давай сыграем во что-нибудь.

— Во что?

— В двадцать одно, — ответил Чернобай, хрустя картами.

— В очко, что ли?

— В очко ты будешь играть с Блудницей.

Женщина за столом хрипло рассмеялась.

— А я тебе предлагаю в двадцать одно… Не ломайся, Канюс, надо же время как-то коротать. Тебе дали тысячу лет…

— Не нуди, Чернобай. На что играть будем?

Чернобай продолжал улыбаться во все тридцать два золотых зуба, не переставая тасовать карты.

— На желание.

— У меня нет никаких желаний.

— Ты же ленивая тварь… Давай сыграем на это.

Чернобай вытащил из-под стола небольшой тряпичный мешок и поставил на стол. Вытащил оттуда медную монетку с отпечатанным на ней лицом старика.

— У меня в мешке девятьсот девяносто девять душ… Представляешь? Почти тысяча слуг будет. Станешь развлекаться, как пожелаешь…

Канюс задумался.

— А если я проиграю, то что ты захочешь взамен?

— Одно желание. Всего-то!

Краснокожее чудище поскребло трёхпалой когтистой лапой по своей морде, раздумывая над предложением.

— Не бойся, куннилингус Блуднице загадывать не буду.

Та скрипуче рассмеялась.

— Ладно, уговорил. Давай, кидай картишки…

Чернобай начал тасовать карты опять, потом вынул одну, положил её чёрной рубашкой вверх.

— Вспоминается анекдот… Суть не помню, но концовка такая: «Машенька, клади всегда рубашкой наверх…»

Сам Чернобай захохотал, но Блудница и Канюс остались безучастными. Второй протянул лапищу, взял карту. Посмотрел.

— Ещё давай, хватит гоготать.

Чернобай положил.

— Ещё.

— Перебрать не боишься?

— Не твоя забота, толстый…

***

Полина прихорашивалась перед зеркалом, стараясь не подпевать Полине Гагариной на фоне. У ног её обеспокоенно вертелся миленький той-терьер Тошка.

В комнате появилась грузная женщина.

— Поля, — сказала она. — Может, ты не пойдёшь сегодня?! Ты же каждый день с этим Серёжкой носишься.

Полина рассмеялась, тряхнув рыжеволосой кудрявой головой.

— Ну, ма-ам, не начинай… Я люблю Серёжу, и знаю, как сильно он по мне скучает.

— Да я знаю, — выдохнула женщина. — Просто как-то на душе сегодня беспокойно. Вечер уже на улице…

— Не бойся, Серёжа меня проводит. Ты Тошку покормить только не забудь…

***

— Две десятки! — констатировал Канюс, бросая карты на стол. — Раздавай себе, увалень.

Чернобай медленно вытащил одну карту, бросил на стол…

— Десятка… бубновая, — констатировал Канюс сквозь зубы.

— Губит не очко, а к одиннадцати туз, — напомнил Чернобай и вытащил ещё одну карту, бросил на стол. Пиковый туз.

— ПРОКЛЯТЫЙ ШУЛЕР! — взревел Канюс и ударил мощной мускулистой лапищей по столу, едва его не расколов.

— Попридержи коней, сынок! — хохотнул здоровяк. — Теперь ты торчишь мне желание…

— И чего ты хочешь, шулер?

Чернобай замялся, не переставая улыбаться.

— Не хватает мне одной души для ровного счёта. Хорошенькой и светлой. Чистой. Так что иди и принеси мне. И поторопись, а то скучно…

Канюс молча поднялся и пошёл к выходу, переступая огромными красными ногами.

***

Вечер выдался тёплый, и Полина с Серёжей пошли гулять в парк.

Уже порядочно стемнело, и никого по пути им не попадалось, а смех Полины разносился на приличное расстояние…

Стояла какая-то особая — весенняя и приятная — тишина, и даже гул машин с дороги сюда не доносился.

Серёжа рассказывал весёлую историю про своего одногруппника, но вдруг остановился и застонал, прижимая левую руку ко лбу. Он был крепким и высоким парнем, чернобровым, и никогда даже к врачам не обращался, но сейчас его так сплющило, будто в него выстрелили из невидимого оружия.

— Серёжа, Серёжа! — испуганно спохватилась Полина, вцепившись красивой белой ручкой ему в локоть. — Что с тобой?!

Сергей перегнулся пополам, но отвечать не собирался. Полина беспокойно заёрзала, наклоняясь к нему ближе.

— Серёжа, «скорую» вызвать?! Милый, что с тобой?! Где болит?

Сергей медленно распрямился и посмотрел на неё почерневшими глазами.

— Да что-то тяжело мне… Но я знаю, что надо делать, чтобы полегчало!

Полина не успела ничего ответить — она стояла прямо перед ним… И Сергей ударил её кулаком в лицо. Ударил так, что оно хрустнуло.

Девушка завизжала — пока от неожиданности — и повалилась на землю, неуклюже размахивая руками.

Сергей рухнул на неё сверху, продолжая наносить удары, будто почувствовал себя Дэном Хендерсоном.

Полина заверещала опять, пытаясь оттолкнуть его, но парень яростно и убийственно вцепился в неё.

— Нет, Серёжа, не-ет! Ты меня убьёшь! — отчаянно закричала Полина перед тем, как он схватил её за горло обеими руками, обрывая и истошный вопль, пронзивший холодеющий весенний вечер. Он едва не рычал, продолжая сдавливать ей дыхательные пути, стараясь перекрыть даже слабый предсмертный хрип.

В парке по-прежнему никого не было.

***

Чернобай ставил Блуднице такие щелбаны в голову, от которых она вскрикивала и дёргалась, будто через его толстые пальцы с обглоданными ногтями шло страшное электричество.

Канюс рывком распахнул дверь и, прошаркав к столу, как столетний дед, плюхнулся на стул, заставив его снова затрещать от натуги.

— Принёс? — спросил Чернобай, отвесив последний — самый жестокий — щелбан Блуднице.

Канюс молча показал ему в руке новую медную монету с отпечатанным изображением кудрявой девушки.

Чернобай заулыбался ещё сильнее, и в какой-то момент могло показаться, что его рот вот-вот порвётся от этого, и кивнул головой на мешок. Канюс забросил монету туда.

— Ну, может, ещё сыграем?! А то скучно так…

— Да пошёл ты, шулер толстобрюхый! — прорычал Канюс. — Не буду я с тобой играть в карты.

— Хорошо, — многозначительно протянул Чернобай, вытаскивая из-под стола деревянный стакан. Он опрокинул его на стол, и красные кубики с белыми крапинками покатились по нему. — Погремим костяшками?!

Канюс задумался, потом пробурчал:

— И на что играть будем?

— На тысячу душ, на что ж ещё…

Чернобай сгрёб кости и закинул их в стакан.

— Бросай первый.

Канюс протянул трёхпалую лапищу и взял его.