Капитали$т. Часть 7. 1993

На редкость длинной и холодной выдалась зима девяносто третьего года. Градусник словно заклинило на отметке в минус двадцать. Впрочем, коммунальных катастроф пока нету — отопление функционирует, как и энергетика, общественный транспорт и прочее.

У страны новый премьер-министр — Виктор Степанович Черномырдин. Гайдар был снят в конце девяносто второго. План «малой приватизации» по большому счету провалился, впрочем, другого результата и быть не могло. Планировали приватизировать 60% предприятий розничной торговли и сферы услуг, а приватизировали только 7-8%. Планировали продать 50% общепита, смогли продать только 3%. При этом, довольно большая часть государственной собственности не приватизируется вовсе, но контролируется нужными людьми через разные интересные схемы — аренду или акционирование.

В финансовом секторе тоже не все радужно. За прошлый год из станы «убежало» около пятнадцати миллиардов долларов. Урвать и свалить — жизненное кредо многих. Акционирование предприятий, как и ожидалось, не принесло особого толка. Держать акции, как источник получения прибыли — полное безумие. На фоне высокой инфляции абсолютно все акции убыточны для инвестора. Проще купить валюту и наблюдать за тем, как она дорожает, доллар уже по пятьсот рублей.

За ваучер наша фирма дает шесть тысяч рублей, посредники зарабатывают примерно процентов двадцать, скупая их у населения по 4,5-5 тысяч рублей. Соответствует размеру минимальной пенсии. Все те же десять долларов.

Впрочем, народ адаптируется. Областная власть от щедрот своих выделяет предприятиям пустующие сельскохозяйственные угодья. Предприятия «нарезают» куски земли между работниками. Работники на выходных занимаются выращиванием картошки, кабачков и иных продуктов. Не от большой любви к сельскому хозяйству, но просто потому, что на зарплату в 15-20 долларов просуществовать довольно затруднительно.

Фондовый рынок уже как бы существует, но торгуются в основном акции банков, бирж и инвестиционных фондов. Все эти структуры появляются и исчезают мгновенно, большая часть из них живет не больше двух-трех лет.

Фирма «Астра» — акционер двух с лишним десятков предприятий. Пакеты в 30-50% куплены исключительно законно — на чековых аукционах. Пакет акций холодильного комбината мы купили за пять тысяч чеков. Ремонтно-строительного предприятия — за семь тысяч. Обувной фабрики — за четыре с половиной. С учетом того, что средний ваучер доставался нам за десять долларов — акции мы получили почти бесплатно.

Естественно, акции нам были нужны отнюдь не для того, чтобы смиренно ждать, когда товарищ директор выплатит нам три копейки дивидендов. Конечно же, нас интересовало управление. Как только мы заходили на предприятие, директору делалось предложение — продать имеющийся у него пакет акций. Потому что все плохо, предприятие дышит на ладан, вот-вот загнется и нужно категорически менять принципы работы. В самые первые разы директора продавать акции родного предприятия и менять принципы работы отказывались в категорической форме. При том, что суммы выкупа мы предлагали сравнительно адекватные.

Нужно было действовать быстро и жестко. Нет, никто не бил опытных хозяйственников бейсбольной битой и детей у них не похищал. Просто на предприятии появлялись люди из органов, которые, естественно, вскрывали масштабнейшие нарушения всего, чего только можно — от банального воровства готовой продукции, до неуплаты налогов. После этого предложение делалось второй раз, но сумма выкупа озвучивалась несколько меньшая. Имея перспективу пересесть из директорского кресла прямиком в СИЗО, директор соглашался.

Только однажды мы проявили великодушие. Директор обувной фабрики, пожилой хозяйственный деятель, со слезами на глазах заявил: «Лучше убивайте». Убивать, конечно, его никто не стал, придумали специально для пожилого руководителя пост — почетный президент новосозданного АО. Без особых полномочий, но с сохранением кабинета, зарплаты и формального статуса. Фактическое руководство предприятием переходило к коммерческому директору — нашему человеку.

— Нужно было дать ему по седлу, — возмущался Серега. — Почетный президент хренов! Развалил все! Двухэтажный коттедж возле озера построил! Воровство на фабрике — беспробудное! Начиная от него и заканчивая уборщицей, все воруют же, как в последний день. Итальянцев кинул!

— Нормально, — успокоил Серегу я. — Пора учиться работать цивилизованными методами.

Впрочем, цивилизованными методами работать не всегда получалось. Фирма, связанная с нашим старым другом и покровителем, Борисом Борисовичем, занялась приватизацией аптек и фармацевтического завода. И если с аптеками все шло более-менее гладко, то с заводом вышла заминка — удалось получить всего десять процентов акций, что было явно недостаточно для захвата власти на предприятии. Прихватить директора на злоупотреблениях не получилось — видимо, очень удачно прятал концы в воду. Расстроенный Борис Борисович, который уже видел себя фармацевтическим королем областного масштаба, пожаловался мне. Пришлось работать грязно — представители фирмы в сопровождении трех десятков крепких ребят из команды Матвея буквально на руках вынесли господина директора за территорию завода. В этот же день было проведено собрание трудового коллектива, на котором трудовому коллективу новые акционеры обещали золотые горы. В частности, премию в размере двадцать пять тысяч рублей, которую можно получить прямо сейчас, по завершению собрания, проголосовав все необходимые пункты. Коллектив, падкий до халявы, послушно проголосовал. И за изменения в уставе, и за увольнение старого директора, и за назначение нового, и за эмиссию акций. Пакет акций старого директора из тридцати процентов превращался в три. Борису Борисовичу вся эта свистопляска обошлась тысяч в тридцать долларов, но он все равно был счастлив.

Еще одно наше крупное приобретение — тридцать процентов акций механического завода. Старый директор окончательно запутался в долгах и финансовых махинациях и сбежал за границу. Огромная свалка металлолома поступала в наше распоряжение. Ежемесячно мы загоняли на экспорт от пяти до десяти тысяч тонн металлолома, но здесь, конечно, приходилось делиться со всеми влиятельными людьми, никто бы не позволил нам пользоваться такой кормушкой в одиночку. Впрочем, нам было грех жаловаться — двести тысяч долларов в месяц со свалки нам оставалось. Металл шел в питерский порт, а оттуда куда-то на запад, все перемещения контролировала фирма, связанная лично с господином губернатором.

Специально для расчетов за металл мы обзавелись оффшорной компанией, которую мне помог открыть Витя, имевший опыт в таких делах. Деньги приходили на счета гибралтарской компании, а оттуда уже расходились по оффшорам уважаемых людей. Туда же, на Гибралтар, мы отправляли скопившуюся валюту. Надежных российских банков просто не существовало, а хранить десятки килограммов налички было просто недальновидно. Вообще, деньги выводят почти все, у кого они есть — в воздухе пахнет сворачиванием реформ. Вот Виктор Степанович берет и уменьшает предельные наценки на целые группы товаров, чем вызывает гнев бизнес-сообщества. А вот один знаменитый банкир, который впоследствии станет еще более знаменитым, прямо в интервью говорит, что Борис Николаевич, скорее всего, до конца года должен будет принять «ответственное для себя решение». Поскольку вариантов действий у него всего два — либо сворачивать реформы, либо реагировать силой на социальные протесты. По мнению банкира, Борис Николаевич не решится ни на первое, ни на второе, а под «ответственным решением» имеется в виду, конечно добровольная отставка… Прочитав это интервью, я грустно поулыбался — господин банкир скверно разбирается как в людях, так и в логике власти, осенью его ждет большой сюрприз…

«КоммерсантЪ» в своем фирменном стиле троллит Виктора Степановича: «Экономическое же строительство в России должно обогатить мир и вовсе бесценным опытом. Премьер Виктор Черномырдин, решительно отвергнув замораживание зарплат, изъявил желание заморозить цены на некоторые основные продовольственные товары и одновременно начать вместе с ЦБ России работу по „восстановлению сбережений населения, съеденных инфляцией“.

Оппоненты нового премьера немало дивились тому, как он намерен совмещать два своих приоритетных замысла: зараз и остановить спад производства и преодолеть инфляцию. Предложенная Черномырдиным накачка денег в экономику будет инфляционно безопасной, ибо премьер намерен замораживать цены по основным товарным позициям. Жупел гиперинфляции России не страшен, поскольку Черномырдин намерен перевести инфляцию из открытой в подавленную форму и сумасшедших ценников в магазинах не будет. Как и продовольствия».

Было бы смешно, если бы не было так грустно. Теперь я уже немного понимал, например, причину фактического провала реформ. И причину утраты управления. Невозможно сохранить управление, если в правительстве существует с десяток группировок, которые хотят прямо противоположного. Одни хотят приватизацию, другие — отдать все финансово-промышленным группам, третьи — министерским структурам, и так далее… Все эти деятели, как и полагается группировкам, в самом плохом смысле этого слова, усердно гадят друг другу и стараются друг друга сожрать. Кто виноват? Очевидно, значительная часть вины лежит на Борисе Николаевиче лично. Именно он запряг в одну телегу «коня и трепетную лань» — Чубайса, Сосковца, Лобова, Гайдара, Федорова, Хижу, Авена — радикальных либералов и не менее радикальных консерваторов. Вероятно, в этих назначениях была чисто аппаратная логика, Борис Николаевич выстраивал систему «сдержек и противовесов», но для экономики и для страны вообще подобный подбор кадров был просто убийственным.

Тем временем, литр молока на рынке стоит восемьдесят рублей. Молоко, хлеб, каши и самые дешевые овощи — рацион большинства пенсионеров и существенной части работающих. «ВАЗ» 99-й модели можно купить за пять миллионов рублей, или десять тысяч долларов. Для подавляющего большинства населения эта сумма за гранью реальности.

Нам удалось купить с аукциона офис в Москве на улице Тверской — двести пятьдесят квадратных метров почти за сто тысяч долларов. Сумасшедшие деньги, дороже, чем нам обошелся холодильный комбинат… Три квартиры неподалеку обошлись от тридцати до сорока тысяч. Вложения в недвижимость сейчас — один из лучших вариантов, цены растут намного быстрее инфляции, недвижимость дорожает даже в расчете на доллары. Покупаем недвижимость мы и у себя в городе — уже приобретены несколько нежилых помещений в хороших местах и с десяток квартир.

В Москве потихоньку появляются маленькие радости капиталистического мира — у господина Смоленского в его «Столичном» вышла первая отечественная пластиковая карта. Рассчитаться ею можно аж в сорока столичных магазинах — рублевых и валютных! Правда пополнить пока можно только в одном-единственном отделении, но господин Смоленский уверяет, что дальше будет больше.

— Алексей Владимирович, разрешите вас отвлечь на секунду?

Я поднял глаза от бумаг. Бумаги! Проклятые бумаги! Если напряженно читать их час, второй и третий, то наступает какое-то изменение сознания — смысл прочитанного теряется, цифры начинают странные танцы, а подписи превращаются во что-то непонятное… Я решительно тряхнул головой и оторвался от бумаг. Передо мной стояла Люся, моя бессменная секретарша. Почему-то — смущенная. Я посмотрел на нее с удивлением.

— Что случилось?

— У меня личное дело… — еще больше смутилась Люся. — То есть, вернее, не совсем у меня…

Я удивился еще больше. Люся никогда не обращалась с просьбами.

— Ты рассказывай, что случилось? — Я отодвинул бумаги и уставился на Люсю. — И вообще, устраивайся в кресле!

Люся покорно уселась в кресло и, тяжело вздохнув, начала рассказывать.

— У меня тетка есть, матери родная сестра. Тетя Нина. Общаемся, но редко, а в последнее время вообще… как-то потерялись, не до общения. У нее болезней всяких целый букет — там и почки, и желчный, и сердце. Я помогала, конечно, но она же гордая, заслуженный учитель… лекарства возьмет, а вот чтобы деньги или продукты — нет-нет, никогда!

— Люся, — сказал я растерянно, — ну ты даешь стране угля! Давно бы сказала мне или Сереге, провели бы по линии собеса помощь твоей тетке, подкинули бы денег, продуктов… Ну ты чего, в самом деле? Мы разве чужие люди?

Люся смешалась еще больше.

— Нет, спасибо вам огромное, но дело не в этом, тут другое… Я сейчас расскажу… Она связалась с какими-то… В общем, появились какие-то люди, которые одиноких пенсионеров досматривают за право наследования квартиры…

— Так, — сказал я грозно.

— И она с ними связалась, с этими людьми. У нее квартира хорошая, трехкомнатная в центре на улице Гагарина, от мужа осталась, муж профессор был, заслуженный человек. У своих помощь принять стеснялась, а у чужих — пожалуйста, за право наследования. И вот, походили они к ней недели три, дали какие-то бумаги подписать. А потом сказали — собирайся, бабка, поехали. Она упиралась, конечно, но где ей справиться с молодыми… Загрузили в машину, вывезли в какой-то поселок, она названия не запомнила. Там хибара — ни воды, ни света, ни газа. А на улице, сами знаете, минус двадцать. Чудом каким-то она оттуда выбралась, на попутках до города доехала и к нам. Другой-то родни нет. У нее криз гипертонический… — Люся всхлипнула.

— Милиция? — спросил я, понимая всю глупость своего вопроса.

— Были, — кивнула Люся. — Говорят, что гражданский спор. Что документы она добровольно подписала, а нотариус заверил. Поменяла свою квартиру на Гагарина на хибару неизвестно где. Говорят, что сейчас часто такое. А эти уже и замки в квартире сменили… Вы меня извините, Алексей Владимирович, что я лично к вам обращаюсь. Валерий, вы сами знаете, в Москве сейчас, а Сергей в офисе почти не бывает.

— Да все нормально, — пробормотал я. — Не бери в голову. Только нужно было сразу… Но это все пустяки! Сейчас поедем и все решим.

— Прямо сейчас? — Люся посмотрела на меня удивленно.

— А чего ждать? — сказал я, чувствуя, что закипаю. — Хрен ли мы будем ждать? Сейчас поедем, решим вопрос, а вечером твоя тетя Нина уже дома будет.

— Правда? — В глазах Люси светился огонек надежды.

— Еще бы не правда! Давай адрес! Где она там на Гагарина живет. И, кстати, есть какая-нибудь информация об этих… помощниках?

— Бумаг я не видела, — ответила Люся. — Только одно знаю, что работали они от фонда «Милосердие». Есть такой фонд благотворительный.

— Милосердие… Ладно, разберемся. Ты меня с Василием соедини. Он на месте?

— Был на месте, — энергично ответила Люся. — Я мигом!

— Жду! — выдохнул я.

Василий — начальник нашей службы безопасности. Бывший «комитетчик». В позапрошлом году его нам рекомендовал Миша Афганец, просто подарок с его стороны. Василий умел все понемногу. Умел обеспечивать охрану — людей, помещений, грузов. Умел устроить наружное наблюдение. Установить прослушку. Умел хорошо ударить и выстрелить, проникнуть туда, куда проникнуть обычному человеку затруднительно. В общем, незаменимый человек. Используя наши финансы, Василий создал небольшую группу спецов, которые могли выполнить буквально любое поручение. Вначале мы относились к нему настороженно — бывший «комитетчик», которые, как известно, бывшими не бывают, да еще и человек Миши Афганца, отношения с которым порой складывались сложно… Но сейчас я был уверен в том, что Василию с нами выгоднее, чем с Мишей. Сейчас это был уже наш человек.