Капитан мародёров и Дева из пророчества

От автора

Эдуард III (годы жизни: 1312 — 1377) происходил из династии Плантагенетов, был сыном короля Эдуарда II и красавицы Изабеллы Французской, дочери короля Франции Филиппа IV Красивого, которым Морис Дрюон посвятил свой знаменитый исторический цикл «Проклятые короли».

Благодаря Робберу д’Артуа, бежавшего из Франции, Эдуард III начал борьбу за французский престол, права на который получил через свою мать Изабеллу Французскую.

Так в 1337 году началась Столетняя война. При Эдуарде, благодаря военным талантам его сына принца Уэльского, Чёрного принца, Англия одержала ряд крупных побед во Франции.

Вплоть до 1415 года война шла с переменным успехом: французы терпели жестокие поражения, однако им удавалось контролировать значительную часть страны. Но в 1415 году страной формально правил безумный король Карл VI, а за реальную власть в стране боролись две партии феодалов, каждая из которых пыталась оказывать влияние на королеву Изабеллу Баварскую.

В 1420 году был подписан договор в Труа, согласно которому дофин Карл официально лишался прав на корону. Трон по договору после смерти Карла VI унаследовал Генрих V Английский, обручённый с французской принцессой Екатериной (дочерью Карла VI и Изабеллы Баварской), а за ним — его сын, рождённый от этого брака. Фактически в Труа подписали смертный приговор независимости Франции.

В 1422 годуГенрих V умер, и королём Англии и Франции стал его девятимесячный сын Генрих VI, а регентом при малолетнем короле — английский герцог Бедфорд. Теперь англичанам ничего не могло помешать, дабы полностью подчинить Францию…

В этот трагический для Франции момент на политической арене появляется некая Дева из Лотарингии, Жанна д’Арк.

Существует четыре версии происхождения Жанны.

Первая из них, общепринятая, гласит: Жанна родилась в семье крестьян, вторая — девушка никогда не была крестьянкой, а родилась в семье обедневших дворян д’Арков. Однако есть свидетельства, что Жанна никогда не называла себя Жанной д’Арк, а лишь «Жанной Девственницей», уточняя, что в детстве её называли Жаннеттой. Странное расхождение…

Что касается оставшихся двух версий, те и вовсе на первый взгляд кажутся фантастическими. По одной из них Жанна была дочерью королевы Изабеллы Баварской и одного из её многочисленных любовников. То есть, состояла в кровном родстве с дофином Карлом VII, будущим королём Франции. Поэтому-то она отлично держалась в седле, владела оружием и словом могла увлечь за собой армию. Кому как не сестре дофин Карл мог доверить столь деликатную миссию — стать Девой Освободительницей?! И уж тем более он никогда бы не отрёкся от своей сестры, отдав её на растерзание инквизиторам.

Последняя, четвёртая версия, редко рассматривается историками. У короля Карла VI Безумного была фаворитка Одетта де Шамдивер, дочь королевского конюшего. При дворе Одетта появилась в 1405 году и Изабелла, обратив внимание на юную фрейлину, приставила её сиделкой и одновременно наложницей к душевнобольному королю.

Спустя два года от их любовной связи родилась девочка. По одним утверждениям её звали Маргаритой, именно она вошла в историю под именем Жанны д’Арк, а затем благополучно вышла замуж за сеньора де Белльвилля и тихо исчезла с политической арены Франции. По другим — безумный король постоянно боялся покушений. И потому дочь, рождённую от Одетты, приказал воспитывать как воина-телохранителя. Поэтому-то будущая Дева так искусно владела боевым искусством и постоянно носила мужское платье.

По поводу изложенных версий можно долго спорить. Но с уверенностью сказать: кем на самом деле была Орлеанская Девственница, Жанны д’Арк, нельзя.

Вот что писал в своих мемуарах по поводу общепринятой версии кардинал Мазарини:

«Вся история с Орлеанской Девственницей была всего лишь политической хитростью, изобретённой придворными Карла VII… Всё, что читается у обыкновенных историографов Орлеанской Девственницы, — всего лишь роман, во всём этом не больше правдоподобия, чем в россказнях о папессе Иоанне...»

Откуда напрашивается вполне естественный вывод: Мазарини, отнюдь не уверовал в общепринятую версию.

Я же отдаю предпочтение третьей альтернативной версии, согласно которой Жанна д’Арк — принцесса крови.

Именно с ней свяжет свою судьбу герой моего романа, бесстрашный наёмник Шарль де Кастельмар.

Действующие лица:

Историческая справка:

Орден Иезуатов был основан в 1365 в Сиенне (Италия) Иоанном Коломбини и Францем Мино и в 1377 утвержден папойУрбаном V. Он выполнял те же функции, что и последующий за ним Орден Иезуитов, основанный официально в 1534 году Игнатием Ллойла. В дальнейшем в тексте произведения для простоты понимания будет использовать термин: ИЕЗУАТ.

ЧАСТЬ 1

Солдаты удачи

«Наёмник — это профессиональный солдат, который руководствуется в своих действиях не принадлежностью к политическому обществу, а стремлением к наживе. Короче говоря, наёмник должен быть профессионалом, человеком без родины и находиться на жалованье».

И. Гарлан, историк

Глава 1

1402 год. Юг Франции. Гасконь.

Замок Кастельмар, что располагался почти на отрогах Пиренеев, в верхнем течении реки Гаронны, едва ли можно было назвать таковым. Ибо это сооружение представляло собой одноэтажный дом, пристроенный к башне-донжону. Горел и перестраивался замок несколько раз за последние пятьдесят лет. Земли поместья были истощены, а крестьяне вели полуголодное существование.

Виной тому была столетняя война Англии и Франции, то затихающая на десять-пятнадцать лет, то разгоравшаяся вновь с безумной жестокостью. Гасконь и Аквитания были лакомыми кусочками, как для Англии, так и для Франции. Договариваться короли не хотели из-за спорных территорий, а в это время гибли люди, горели дома и урожай. В очередную передышку Гасконь немного приходила в себя. Заново отстраивались дома, хозяйственные постройки, подрастало новое поколение воинов, чтобы сгореть и погибнуть в очередной налёт англичан.

Владелец замка Кастельмар, pater familias, отец семейства, — барон Бертран де Баатц де Кастельмар принимал участие во всех сражениях с англичанами за последние двадцать лет. Его тело и лицо украшало множество шрамов — отметин прошлых битв. Он был храбрым воином, достойным вассалом короля Франции Карла VI.

Единственное, что омрачало барона — так это отсутствие наследников. Его жена, Франсуаза Монтесью, увы, не могла иметь детей. Это печальное обстоятельство стало окончательно очевидным через десять лет супружества. Барон, человек — ferae naturae, крутого и жестокого нрава, всячески унижал свою высокородную жену, вымещая на ней своё недовольство.

Однажды, не выдержав изощрённых издевательств на супружеском ложе, оскорблённая Франсуаза заявила, что никогда более не позволит мужу дотронуться до неё. С тех пор почтенная чета Баатц жила по-соседски: спальня барона располагалась на первом этаже башни, баронесса же предпочитала подниматься по винтовой лестнице в свои покои этажом выше.

Встречались они за столом в трапезной, если можно так назвать помещение с дубовым столом, шкафом для посуды, шестью стульями и камином. За столом обычно молчали. Но случалось, что барон пытался уязвить свою супругу.

В последние годы Франсуаза окончательно перестала реагировать на выпады мужа, не придавая им ни малейшего значения. Как говорится: factum est factum: что сделано, то сделано.

Барон по праву мужчины и сеньора перепортил почти всех молоденьких крестьянок. Девушки исправно беременели от таких «благородных связей», что неоспоримо подтверждало несостоятельность Франсуазы иметь детей.

Последним увлечением сорокадвухлетнего барона стала молодая и очень предприимчивая вдова кузнеца. Она была молода, двадцати семи лет от роду, в меру упитанная, полногрудая, румяная, черноволосая и крайне распущенная. Детей от кузнеца она родить не успела. Вскоре после свадьбы он умер от горячки. За годы своего вдовства, Лили, так звали прелестницу и коварную обольстительницу, не обошла вниманием ни одного мало-мальски приличного мужчину в округе, ибо плачущие вдовы быстро утешаются. Поговаривали, что к ней захаживал даже лекарь и, когда та простыла прошлой зимой, лечил её бесплатно, разумеется, за соответствующие услуги.

После полугодичной связи с бароном, Лили успешно понесла ребёнка. Франсуаза знала и об этом и обо всех других внебрачных детях барона, которых набиралось по скромным подсчётам не меньше десятка. Некоторым побочным дочерям и сыновьям исполнилось уже по пятнадцать лет.

И вот однажды, августовским вечером, барон и баронесса де Баатц собрались отужинать. Это единственное, что они делали вместе в последнее время. Франсуаза обычно завтракала в своей комнате, в зал спускалась только к обеду. Как правило, барон отсутствовал, ибо в это время он предпочитал лежать в объятиях Лили.

К ужину в этот раз барон Бертран явился изрядно пьяным. Он раздражённо зыркнул на свою супругу:

— А, достопочтенная Франсуаза, добрый вечер! — покачиваясь, плюхнулся он на стул.

Служанка подала барону жаркое и маседуан, тушёные овощи, и он с остервенением набросится на мясо косули, разбрызгивая овощной соус, и при этом злобно поглядывая на жену. Франсуаза, как обычно, не реагировала на его выходки.

Барон, настроенный на скандал в почтенном семействе, не унимался:

— Дорогая моя супруга, почему вы не спросите, как я провёл день?

Франсуаза поняла: конфликта не миновать и, пытаясь придать голосу спокойствие, произнесла:

— И как же вы провели день, сударь?

Ответ на этот вопрос она знала заранее. Барон встрепенулся:

— Сегодняшний день, впрочем, как и все прочие дни этого года, я провёл лёжа на своей любовнице, вдове кузнеца. Лежать на ней, надо признаться, одно удовольствие. В отличие от вашей костлявой натуры, мадам, Лили в теле и очень аппетитна. А когда она разводит свои полные ножки, я тут же готов на неё запрыгнуть и предаться плотским наслаждениям.

Барон вызывающе взглянул на Франсуазу: она с равнодушным видом поедала желе. Скандал не получался. Барона такое положение дел явно не устраивало, он хотел окончательно унизить жену, и получить максимум удовольствия за день, как физического, так и морального.

— А, знаете ли вы, баронесса, что Лили в интересном положении? И, между прочим, от меня, — с гордым видом заявил Бертран. Он сознательно наступал на «больную мозоль», рассчитывая тем самым вывести холодную Франсуазу из терпения.

— Ваша Лили, Бертран, обслуживает не только вас, но и всю округу. Возможно, она в положении от конюха или плотника. По крайней мере, mater semper est certa: мать всегда доподлинно известна, — Франсуаза имела способность к латыни и ловко употребляла острые словечки, половину из которых барон просто не понимал, досаждая тем самым любезному супругу.

Остриё попало в цель. Барон закипел, глаза застелила красная пелена:

— Да вы сударыня, даже от конюха забеременеть не можете. Ваш живот — кладбище для всего живого! В постели вы были холодны, как лягушка. Я с вами не получал никакого удовлетворения! Вы не женщина, а монашка!

Франсуаза спокойно расправилась с желе и налила бужуле в кубок. Бертран совершенно взбесился и заорал:

— Знайте, я признаю ребёнка Лили законным, а с вами разведусь и отправлю в монастырь! Вам там самое подходящее место!!!

Франсуаза прекрасно понимала, что все эти вопли — пустое, а латынь мужа как всегда ужасна и сказана невпопад. Никогда барон с ней не разведётся, а тем более не отправит в монастырь. Она — Монтесью по происхождению, и с этим её отвратительный супруг вынужден считаться. Барон и сам всё это знал. Но в данный момент его захлестнула животная ненависть к жене:

— Ах, так, любезная супруга! Вы даже не желаете ответить!

Озверевший пьяный барон подскочил к жене, дыша перегаром прямо ей в лицо. Она не шевельнулась и стояла с гордо поднятым подбородком.

Своим спокойствием она довела барона до бешенства, он уже не соображал, чего хотел больше — унизить её морально или надругаться физически. Барон выбрал второе. Он схватил жену и, опрокинув на стол лицом, задрал её многочисленные юбки. Франсуаза закричала:

— Не смейте прикасаться ко мне, грубое животное! Я вас ненавижу! Отпустите! Я вам не крестьянка!

— Да, что вы?! Лучше бы вы были крестьянкой! Я — ваш законный муж, а вы — моя венчанная жена и обязаны мне подчиняться! Вы отказываете мне в том, на что я имею полное право!

Он спустил панталоны и принялся выполнять законное право супруга. Сделав своё дело, Бертран натянул панталоны. Он добился того, чего хотел, Франсуаза была унижена и растоптана. Наконец, он показал ей — кто в доме хозяин.

Франсуаза с трудом разогнулась, одёрнула платье и побрела к себе в спальню. Никогда в жизни она не испытывала такого кошмара. Она с трудом вскарабкалась по винтовой лестнице, вползла в комнату и рухнула на постель.

Когда пришла служанка, приготовить баронессу ко сну, то с удивлением застала её спящей прямо в одежде. Измученная Франсуаза заснула прямо поверх покрывала. Всю ночь её мучили кошмары.

Франсуаза очнулась на рассвете, её трясло от приснившегося ужаса и вечернего унижения. Она с удивлением обнаружила, что одета в платье, кровать не разобрана. «Будь проклят тот день, когда нас обвенчали с Бертраном в местной церкви! Будь проклята эта война, вконец разорившая Кастельмар!» — пронеслось в голове.

Баронесса заплакала от собственного бессилия, понимая, что барон намерен всячески издеваться над ней. По её мнению: замужняя дама — это та женщина, которая безвозвратно потеряла всё самое лучшее в жизни в тот момент, когда предстала перед алтарём в церкви.

— Как найти выход из сложившейся ситуации? Может, пойти и утопиться в Гаронне? — размышляла бедняжка в минуту слабости. Но к счастью Франсуаза была сильной женщиной и быстро взяла себя в руки. — Тогда барон получит долгожданную свободу, и будет творить, что пожелает! Ну, нет, я не доставлю ему такого удовольствия и найду выход! Не будь я — Монтесью!

Неожиданно, она вспомнила о ведьме Итриде, жившей в горах. Местные девушки захаживали к ней погадать, а то и приворожить приглянувшегося парня. Много Итрида не брала, довольствовалась тем, кто что принесёт. Но дары были щедрые, ибо девушки понимали: сколько отдашь ведьме, столько и получишь.

Франсуаза, освежила лицо водой из чаши для умывания, причесала растрёпанные волосы, собрала в пучок на затылке, отстегнула пышный воротник от платья, воротник впивался в горло и мешал дышать. Одеваться она не стала — накинула поверх шерстяной плащ. Затем она потихоньку выскользнула из комнаты и, превозмогая боль, спустилась по винтовой лестнице. Баронесса прошла мимо спальни мужа, откуда доносился его раскатистый храп.

Рассвет едва забрезжил. Было свежо и прохладно. Выйдя из замка, Франсуаза направилась в сторону Пиренеев вдоль Гаронны. Лошадь взять она не решилась, после пережитого надругательства, верхом всё равно ехать бы не смогла. До хижины ведьмы добиралась часа два. Обычно крестьянские девушки проделывали этот путь гораздо быстрее. Но Франсуаза, медленно переставляя ноги, мелкими шажками двигалась по извилистой тропинке, петлявшей вдоль реки, а затем уходившей в горы. Вскоре она почувствовала усталость, но, увы, не могла даже присесть и отдохнуть на один из многочисленных валунов, разбросанных по воле Создателя вдоль реки, ибо, вставая, она испытывала нестерпимую боль.

Наконец измученная Франсуаза достигла ведьминой хижины, постучала в дверь, силы оставили женщину и она потеряла сознание. Когда же баронесса очнулась, то увидела, что лежит в хижине на плетёной кровати. Около очага хлопотала старуха. Франсуаза никогда воочию не видела Итриду, только слышала о ней рассказы крестьянок.

Итрида, как и положено ведьме, на первый взгляд выглядела сморщенной, совершенно седой старухой. Но, если приглядеться, и не обращать внимания на её крючковатый нос и многочисленные глубокие морщины, прорезавшие лицо, то можно было заметить тёмные живые крупные глаза, полные ума и хитрости. Трудно было определить её возраст: может, сто лет, а может, семьдесят. Облачение старухи выглядело подстать её внешности: тёмно-серый балахон из домотканого холста, на шее болтались различные амулеты на все случаи жизни, изготовленные из мелких косточек животных, зубов и птичьих перьев.

Итрида заварила настой трав и дала Франсуазе:

— Пейте, сиятельная госпожа, этот напиток придаст вам сил. Он стар, как мир, его ещё использовали языческие жрецы-друиды, — проскрипела она старческим голосом.

Франсуаза беспрекословно взяла глиняную чашку и всё выпила.

— Вот и хорошо, — сказала ведьма. — Не говорите ничего, я знаю, зачем вы пришли. Вам сейчас плохо…

— Откуда ты знаешь? — удивилась Франсуаза и подумала: «Прислуга ничего не видела… Но даже, если и догадывается, то, как могла ведьма так быстро об этом узнать?..»

Итрида, словно читая мысли баронессы, пояснила:

— Ваша прислуга тут ни при чём. Я долго живу на свете, чтобы отличить счастливую женщину от несчастной и от той, над которой надругался мужчина. Простите меня за прямоту, сиятельная госпожа.

Франсуаза тихо заплакала, ничего не ответив.

— Я помогу вам, — продолжала ведьма. — Не бойтесь меня, я много повидала на своём веку, и не с таким приходилось сталкиваться. Раздвиньте ноги, я осмотрю вас и обработаю мазью, от неё всё заживёт в течение нескольких дней.

Как ни стыдно было Франсуазе, но она подчинилась. Итрида внимательно её осмотрела, наложила мазь; Франсуаза почти сразу почувствовала, как по телу пошёл приятный холодок, стало легче.

— Спасибо… мне уже лучше… — пролепетала баронесса.

— Разрывы небольшие, — надо будет обработать ещё раз. Я дам вам мазь с собой. Смазывайте утром и вечером дней пять-шесть. И всё пройдёт. Поверьте мне, сиятельная госпожа…

Итрида вымыла руки в глиняной чаше, обтёрла их о холщёвую тряпицу.

— Через месяц скажите мужу, что вы в тяжести. А с сегодняшнего дня подсыпайте ему этот порошок в вино. — Старуха протянула баронессе небольшой кожаный мешочек, наполненный снадобьем. — Он безвреден, действует успокаивающе и отбивает у мужчин охоту к любви. Приходите ко мне в середине ноября… а там посмотрим — проскрипела ведьма.

— Но я бесплодна, рано или поздно мой обман вскроется! — возразила Франсуаза.

— Не вскроется, сиятельная госпожа, если будете меня слушаться во всём. И ребёнок у вас будет, мальчик–наследник. Ваш муж успокоится, и тринадцать лет вы проживёте в мире и согласии. — Уверенно произнесла ведьма.

Франсуаза почувствовала, что холод сковал её сердце…

— А почему тринадцать лет? Ты уверена?.. — охваченная смятением спросила она.

— Да, моя госпожа… В назначенный срок барон умрёт, — подтвердила ведьма.

…Франсуаза вернулась в замок. Предсказания Итриды не давали ей покоя: «В конце концов, тринадцать лет нормальной семейной жизни после столь продолжительного кошмара — подарок судьбы. От судьбы не уйдёшь…» — подумала она, смирившись.

Не желая изменять своим привычкам, барон отсутствовал за обедом. У Франсуазы было время добавить порошок в бочку с вином. С этого дня она решила пить только морс.

Вечером за ужином Бертран с развязанным видом нагло взирал на дражайшую супругу. Он явно ждал, когда она потребует объяснений по поводу его вчерашнего поведения. Однако баронесса не спешила устраивать семейные разборки. Она спокойно поглощала ужин, явно наслаждаясь этим процессом.

Наконец, барон не выдержал первым:

— Дражайшая супруга, как ваше самочувствие?

— Благодарю, барон… Вполне нормально, — коротко ответила Франсуаза.

Супружество требует самой изощрённой неискренности, какая только возможна между людьми — много лет назад уверовала баронесса и потому, держалась уверенно и спокойно.

— И вас ничего не тревожит? — не унимался недоумевающий барон.

— Абсолютно ничего, сударь, благодарю за заботу.

«Какая досада! Ну, что за женщина, ничем её не проймёшь. Может и сегодня повторить начатое вчера? Вот только пропущу пару-тройку бокалов вина и устрою ей «нормальное самочувствие», — размышлял барон, отрезая кусок рыбы. После второго выпитого бокала, его тело охватила сладостная истома. Затем он почувствовал лёгкость во всех членах. После третьего бокала барон вдруг понял, как сильно устал за день и хочет спать. Он встал и неуверенной походкой отправился к себе в спальню. Через десять минут из неё раздался оглушительный храп. Франсуаза тем временем спокойно отужинала, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

В течение месяца барон исправно засыпал вечером после ужина. Иногда он просыпался только к обеду, выходил из спальни заспанным и взлохмаченным и прямо в таком виде садился за стол. После обеда шёл на конюшню или в овчарню и проводил там время вплоть до ужина. Каждый день повторялось одно и то же. Франсуаза была довольна — хоть какая-то передышка от унижений. Разговаривали супруги мало, есть предпочитали молча. Барон ходил унылый и невесёлый, про беременную вдову и вовсе забыл. Видимо, его стали посещать мысли о мужской неспособности, что отнюдь не способствовало улучшению настроения.

Наступил подходящий момент, и Франсуаза за обедом объявила мужу с торжественным видом:

— Бертран, я хочу сообщить вам потрясающую новость.

Барон напрягся: по имени баронесса не называла его уже много лет.

— Что за происшествие, баронесса? Слуги что-нибудь украли… — предположил он.

— Отнюдь, сударь! Никто ничего не украл. Всё гораздо проще, я — в тяжести. У нас будет ребёнок. — Спокойно с победоносным видом сообщила Франсуаза.

— Что-о-о? Откуда он возьмётся? — недоумевал супруг.

— Бертран, я же сказала достаточно ясно. Повторяю: я беременна, срок примерно месяц, — Франсуаза с довольным видом посмотрела на мужа. Тот сидел, открыв рот, держа ложку с бульоном около рта, не понимая, что происходит. Наконец, он оправился от шока:

— Мадам, если я правильно понял, то вы не могли стать матерью в течение почти восемнадцати лет нашего супружества, а теперь что можете?

— Да, сударь, вы правильно поняли. Теперь я могу родить вам наследника, законного де Баатца де Кастельмара, — подтвердила Франсуаза и добавила непринуждённо: — Избыток пищи мешает тонкости ума.

Ложка выпала из рук барона и шлёпнулась в тарелку, разбрызгав бульон. Барон не решался спросить о самом главном — об отцовстве. Он отпил вина из бокала, пытаясь дрожащей рукой поставить его на стол. Наконец, бокал обрёл должное место, и барон поинтересовался:

— Могу ли я, сударыня, узнать имя отца вашего будущего ребёнка?

Франсуаза ожидала подобный вопрос и спокойно, не моргнув глазом, солгала:

— Вы, что, любезный супруг, ослышались? Я сказала, что подарю вам законного де Баатца де Кастельмара. Божьи жернова мелют медленно, но дают превосходную муку.

Бертран опять не понял, что, именно хотела сказать жена, и намеревался повторить свой вопрос. Однако Франсуаза опередила его:

— Ребёнок от вас, обожаемый супруг. Если вы помните, то месяц назад, именно вы овладели мной на этом самом столе, да ещё в грубой и жестокой форме.

Барон окончательно растерялся, не зная, что сказать и как оправдаться.

— Сударыня… я был пьян... Вы вывели меня из терпения своим высокомерием. Я не хотел, клянусь вам…

Франсуаза смерила мужа высокомерным взглядом и излишне внимательно начала разглядывать гренки, плававшие в бульоне, дабы тот ненароком не заметил её ликования. Мало того, что барон поверил в её беременность, он ещё и чувствовал себя виноватым. Такое положение дел Франсуазу очень устраивало. Невольно она вспомнила о ведьме… Вот так, Итрида, вот так ведьма!

…Время до середины ноября пролетело незаметно. Барон притих, на сторону не бегал, проявляя всяческое внимание к жене. Бочка вина, в которую Франсуаза подсыпала порошок подходила к концу. Пришла пора навестить ведьму.

Как и в прошлый раз, Франсуаза проснулась рано утром, оделась, взяла перстень, доставшийся от матери по наследству, и украдкой покинула из замка. Утро было сырым, холодным и мрачным. Баронесса вывела лошадь из конюшни, села верхом (в молодости она отлично держалась в седле) и отправилась к Итриде. Через полчаса она была около хижины. Из отверстия в камышовой крыше вился едва различимый дымок.

Франсуаза спешилась и привязала лошадь к плетёной изгороди. Дверь хижины отворилась, на пороге показалась Итрида, одетая в салоп из шкуры горного козла, посеревший от времени:

— Я знала, сиятельная госпожа, что вы придёте… и ждала. Заходите, холодно сегодня…

Франсуаза поспешила принять приглашение, погода была промозглой, её плащ промок от мороси. В хижине было тепло, пахло дымом и травами, которые свешивались большими лохматыми пучками с деревянных стропил крыши.

— Не побрезгуйте, садитесь, госпожа, — ведьма указала Франсуазе на деревянный табурет, больше похожий на пенёк.

— Я сделала всё, как ты сказала, Итрида. Порошок подсыпала в бочку с вином. Муж стал спокойным и уравновешенным. Замок почти не покидает… В беременность мою поверил и даже выразил сожаление о своём жестоком отношении, — отчиталась Франсуаза.

— Хорошо, всё идёт по плану. Вино в бочке кончается, не так ли? Вот вам ещё волшебное зелье. Здесь хватит на пару бочек, — Итрида протянула баронессе уже знакомый кожаный мешочек.

— Благодарю, — баронесса взяла мешочек с порошком, и вместо него вложила в руки ведьмы перстень. — Вот возьми, это в знак признательности. В прошлый раз, к сожалению, мне нечего было тебе дать. Извини…

— Не извиняйтесь, ни к чему это знатной даме. Красивый перстень… От матери, наверное, по наследству достался, — Итрида внимательно его рассматривала. — Мать родами умерла, у вас должен быть младший брат. А отца своего не вините в неудачном замужестве, он как лучше хотел…

У Франсуазы перехватило дыхание, об этом не знал никто, кроме Бертрана, а он уж точно сюда не ходок. Перстень действительно был роскошный — серебряный со вставкой из редкого, терракотового граната в виде цветка.

— Заболталась я, старая… Не серчайте на меня, сиятельная госпожа. Это ваш перстень мне всё поведал, — Итрида старалась говорить как можно мягче, насколько позволял её скрипучий голос. — Пришлите за мной как «сроки подойдут», барон возражать не будет.

Франсуаза попрощалась, села на лошадь и направилась вдоль реки к замку, прикидывая в уме, когда должны подойти эти самые «сроки». По всему получалось, что в конце апреля.

Ноябрь пролетел быстро. Франсуаза исправно подкладывала маленькую подушечку, имитируя беременность, всячески подчёркивая выпуклость живота. Она ссылалась на головокружения и тошноту, как и положено порядочной женщине в её положении. Бертран был очень озабочен здоровьем жены и более того — здоровьем будущего наследника. В его голове крепко засело, что должен родиться мальчик, он и мысли не допускал, что жена может разродиться девочкой.

В очередной раз, когда Франсуаза жаловалась на мнимое недомогание, барон предложил послать за лекарем. Баронесса взвилась:

— Вы хотите, сударь, пригласить ко мне этого нечестивого человека, который мнит себя лекарем? Ему место в постели грязной девки Лили! И он будет хватать меня своими руками, которыми сами знаете, что делал?! Мой стыд не позволяет мне открыто сказать, что именно! Я не приму от него ни одного лекарства!

— Франсуаза, вам нельзя так волноваться. Не ровен час, скажется на ребёнке. Будет нервный и дёрганый. Прошу вас успокойтесь. Дорогая, если вы против лекаря, больше я о нём не заикнусь, обещаю, — барон был согласен на всё, лишь бы угодить жене.

Он даже называл жену не «мадам» или «сударыня» как прежде, а по имени, чем доставлял ей немалое удовольствие. Она не злоупотребляла вновь вспыхнувшими чувствами мужа, не требовала повышенного внимания, но иногда было приятно его помучить — холодная месть приятна на вкус.

Через месяц баронесса привязала подушку побольше. Но возникала одна проблема — служанка, которая обычно помогала ей раздеваться, готовила ко сну и к вечернему омовению в ванной. А вдруг она заметит и проболтается? На каждый роток не накинешь платок. Однако Франсуаза вышла из положения и заказала у портнихи несколько широких распашных платьев-марлотов с застёжкой спереди. Причём обмерить себя портнихе категорически запретила.

И когда появились новые платья, Франсуаза вполне стала справляться сама, без служанки. Её поведение домочадцы истолковали как прихоть беременной женщины.

Наступил апрель, приближались положенные сроки. Баронесса всячески жаловалась на недомогание, боль в ногах, вызванную вынашиванием наследника. Единственное, что она позволяла служанке, так это готовить травяные ванночки для ног, снимающие боль отёчность ног. Всё остальное по-прежнему упорно делала сама.

Примерно за неделю до предполагаемых родов, Франсуаза, лёжа на кровати, призвала мужа. Он не замедлил явиться, крайне взволнованный:

— Франсуаза, дорогая, вам плохо?

Барон, как человек многое повидавший за свою бурную жизнь, отлично понимал, что лёгкие роды бывают лишь у крестьянок, но только не у знатных женщин. Он прекрасно помнил свою мать, которая родила мёртвую девочку и металась неделю в горячке после этого — думали, не выживет.

— О, Бертран! Не могу сказать, что хорошо. Впрочем, чем ближе к родам, тем тяжелее… Я прошу вас, Бертран, дать мне обещание...

— Конечно, Франсуаза, всё что угодно, — желание барона иметь наследника было столь велико, что он готов был пообещать жене и невозможное, вплоть до того, что не будет изменять никогда. В библейские времена мужчина мог иметь столько жён, сколько в состоянии содержать, и барона до сего времени такое положение дел устраивало. Но всё течёт, всё меняется…

— Тогда, обещайте, что пошлёте за Итридой, ведьмой, которая живёт в горах, в верхнем течении Гаронны. Говорят, она хорошая повитуха. У меня слишком поздние роды, я могу не разродиться. Тогда и я, и ваш наследник вместе уйдём в Мир Иной, оставив вас одного.

Барон не на шутку разволновался.

— Обещаю! Если вы считаете её хорошей повитухой, я просто не смею возражать.

Барон сдержал обещание. Как только баронесса «почувствовала» малейшие схватки, он сразу же отправил за ведьмой повозку. Через два часа появилась Итрида, несколько располневшая со времени последней встречи с баронессой. Одетая в серый широкий шерстяной балахон, неизменно увешанная амулетами на все случаи жизни, Итрида с трудом слезла с телеги, и вразвалочку вошла в замок. Служанки при её появлении испугались и разбежались, кто куда.

Итриду встретил сам барон:

— Если поможешь баронессе, я щедро тебя награжу.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, я принимала поздние роды. Всё будет в порядке. Только прошу в спальню к баронессе не входить, мне не мешать. Если, что понадобится, позову служанок.

Она с важным видом, тяжело дыша, начала подниматься по винтовой лестнице. Вошла в спальню, плотно закрыв за собой дверь.

— Итрида, наконец-то, ты здесь! — волновалась баронесса.

— Всё хорошо, сиятельная госпожа, всё идёт по плану. Смотрите, какой подарок я вам принесла.

Ведьма распахнула свой широченный балахон, и сразу стало ясно, для чего он понадобился. Под животом у неё, словно в люльке, висел привязанный тёплой шерстяной шалью, спящий младенец. Итрида развязала шаль и положила его рядом с Франсуазой на кровать. Мальчик был крохотный, ещё сморщенный, видимо рождённый на днях.

— Вот ваш сын, сиятельная госпожа. Наследник замка Кастельмар. Красавчик, правда?

Франсуаза, погладив малыша по крохотной головке, разрыдалась. С этими слезами вытекла вся скопившаяся за долгие годы обида и напряжение.

— Да, малыш необыкновенно хорош. Я назову его Шарль, в честь своего отца, — произнесла баронесса, всё ещё всхлипывая.

— Итрида, а почему он спит так крепко?

— Не волнуйтесь, госпожа, так надо. Я дала ему несколько капель сонного отвара. Ребёнок проспит ещё часа четыре. Мы же с вами за это время должны родить, — сказала ведьма и хрипло хихикнула. — Вы готовы?

— Да! Что я должна делать? — баронесса готова была стоять на голове, если Итрида велит это сделать.

— Стоните как можно громче, потом кричите. Пусть все слышат как вам тяжело и больно.

Баронесса вошла в роль, стонала с удовольствием, представляя, будто рожает на самом деле. Барона пот прошиб от криков жены, больше всего он волновался за наследника и молился: «Господи, пусть Франсуаза умрёт, но только не ребёнок!»

Минуло четыре часа. Ребёнок открыл глаза, посопел и сделал движение языком, ища сосок груди, он был явно голоден. Итрида специально его заранее не покормила, чтобы при пробуждении младенец кричал погромче, а все обитатели замка, таким образом, услышали бы «первый крик» новорожденного.

— Кричите, госпожа! Кричите изо всех сил, — приказала ведьма баронессе.

Франсуаза послушно издала чудовищный вопль. В этот момент ребёнок окончательно проснулся от криков «матери» и, пронзительно завопив, настойчиво потребовал грудного молока. Ведьма взяла малыша и облила его головку кровью кролика, которую принесла с собой предусмотрительно в кожаном бурдюке. Затем перепачкала кровью простыни, рубашку Франсуазы и выставила на видное место чашу с «детским местом», извлечённым из глубокого кармана балахона. В качестве «детского места» ведьма использовала разорванный бычий пузырь, который предусмотрительно обильно облила кровью, то же самое проделала и со своими руками. Для пущей убедительности она испачкала свой балахон и спрятала бурдюк в его бездонном кармане.

Положив младенца на живот баронессы, Итрида открыла дверь и громогласно приказала:

— Тёплой воды и пелёнки, быстро!!!

Тут же появилась служанка со всем необходимым, тёплую воду постоянно меняли и держали наготове. Одна из служанок помогала Итриде обмыть «новорожденного», другая меняла бельё баронессе. В такой суете и радости, служанка, меняющая рубашку баронессе, не заметила, что живот её гладкий и упругий, каким не может быть у только что родившей женщины.

Девушка, обмывавшая мальчика, приговаривала:

— Какой крепыш, истинный барон Кастельмар! А что это на предплечье мальчика? Смотрите!

— Что там может быть? — «удивилась» ведьма.

— Какое-то странное родимое пятно в форме восьмиконечной звезды...

— Да, похоже на звезду. — Подтвердила Итрида, делая вид, что внимательно разглядывает пятно, словно видит его впервые. — Этот знак даётся свыше и означает, что мальчик отмечен богатством и удачей. Он ещё покажет себя в жизни, вот увидите, — предрекла ведьма. Ребёнка помыли и завернули в пелёнки. Он не унимался, настойчиво требуя молока.

— Нужна кормилица, — обратилась Итрида к одной из служанок. — У баронессы нет в груди даже малозева. Значит, молока не будет. Ничего не поделаешь — возраст! Да, и приготовьте бутылочку тёплого коровьего молока с соской. Вот возьмите, — ведьма вручила служанке самодельную соску из тонкой кишки кролика и приказала: — Как следует промойте её в тёплой воде.

В дверях появился счастливый pater familias. Итрида поднесла к нему ребёнка:

— Мальчик, ваше сиятельство. Как я и обещала, всё закончилось удачно.

Барон посмотрел на сына, потом на жену и прослезился. Он погладил мальчика по головке, покрытой тёмными волосиками, поцеловал его в крошечный носик, подошёл к жене:

— Благодарю вас, Франсуаза, за сына. Я слышал ваши стоны, нелегко он достался.

Барон сдержал слово и щедро одарил Итриду. Она получила пять золотых салю и осталась очень довольна. В поместье был объявлен праздник в честь счастливого рождения наследника и выпито огромное количество вина.

Глава 2

Шли годы. Шарль рос сильным и подвижным. Франсуаза всячески опекала сына, опасаясь лишний раз, оставлять мальчика без присмотра. Материнская любовь, конечно, прекрасное чувство и Шарлю надо было тогда родиться девочкой и постоянно пребывать подле матери. Но как будущий мужчина и воин, мальчик предпочитал общество барона.

Барон сильно изменился за эти годы, стал внимателен к жене, прислушивался к её мнению, а если был не согласен, то скандал не устраивал, а просто поступал так, как считал нужным. Он был убеждён, что воспитание сына, прежде всего обязанность отца, а лишь потом — матери. Она сделала своё дело — родила сильного здорового отпрыска и на этом её функция заканчивается. Далее, как мальчик подрос — дело отца.

Бертран прекрасно с этим справлялся. В пять лет Шарль ездил с отцом в седле, затем самостоятельно на маленькой смирной шотландской лошадке-пони (приобретённой бароном посему поводу), метко стрелял из небольшого, специально изготовленного для него лука. Барон позволял сыну играть с крестьянскими мальчишками, тем более, что Шарль в общении с ними всегда проявлял характер и был предводителем. Даже дети постарше шести-семи лет, побаивались сильного малыша.

Как-то раз они компанией развлекались и стреляли из лука Шарля. И как, обычно, мальчишки не поделили очерёдность, ибо каждому из них с нетерпением хотелось зажать стрелу в руке, натянуть тетиву, прицелиться и поразить цель. Шарль решил вопрос очень просто — залепил кулаком в ухо нарушителю установленного порядка, семилетнему крепышу.

Когда Шарлю исполнилось восемь лет, отец подарил ему облегчённый арбалет. Мальчик, тут же не медля, решил его испытать и отправился на пастбище, где паслись овцы. Одной овцы пастухи не досчитались. В девять он на спор переплыл Гаронну, туда и обратно, а течение в верховье реки было достаточно сильным. Барон только посмеивался над выходками сына и никогда его не наказывал. Франсуаза как более тонкая впечатлительная натура очень переживала за сына.

Прошло ещё несколько спокойных лет. Шарль обгонял в росте сверстников, был мускулист и бесстрашен. Барон души не чаял в сыне и всячески ему потакал. На двенадцать лет, барон подарил Шарлю отличного першерона рыжей масти. С этого дня подросток почти целыми днями проводил либо на лошади, либо в конюшне.

Единственное обстоятельство вызывало смутное беспокойство — барон и баронесса были светловолосыми и сероглазыми, а Шарль, напротив, темноволос. Его крупные глаза, обрамлённые густыми ресницами, напоминали тёмные вишни. Однако барон не предавал этому ни малейшего значения, ни на минуту не сомневаясь, что Шарль — его родной сын, а тёмные волосы ребёнок унаследовал от предков.

Осенью возобновился конфликт Франции и Англией, виной тому стала Аквитания, и барон как верный вассал короля отбыл со своими людьми к театру военных действий. Шарль остался в замке за хозяина и мужчину, и как подобает истинному де Баатцу, не ударил в грязь лицом. Он был нежен с матерью, строг и требователен со слугами, и никому не приходило в голову ослушаться молодого баронета.

Зиму пережили благополучно. Военные действия затянулись до весны. Подошло время посевных работ, многие здоровые молодые крестьяне-сервы по-прежнему находились на войне в отрядах лучников и пехотинцев. Нелегко пришлось крестьянским женщинам, кроме всего прочего, весна выдалась холодная и дождливая — признак грядущего неурожайного года.

День рождение сына, тринадцатилетие и первое причастие, в замке Кастельмар праздновали без барона. Всё прошло тихо и скромно, баронесса решила: грех развлекаться, когда глава семейства на войне. В июле вернулись уцелевшие лучники и пехотинцы, но, увы, без барона — глава семейства пал на поле боя. Возможности захоронить его тело в семейной усыпальнице, к сожалению, не было.

Барон погиб в разгар сражения, прорывая оборону врага, англичане изрубили его тело фактически на куски. Верные слуги похоронили останки барона с почестями, по-христиански, на земле Аквитании. Увы, судьба ничего не даёт в вечную собственность, тем более жизнь. Посему Шарль в тринадцать лет стал бароном де Баатц де Кастельмар.

Год выдался неурожайным, сказалась дождливая, холодная весна. Начался падёж домашней скотины. Приближалась зима, старые запасы зерна и овощей были съедены, новые слишком скудны. Взрослое население поместья усиленно занималось рыбной ловлей и охотой. Слава Всевышнему, рыбы в Гаронне, косуль — в окрестных предгорьях было достаточно. Шарль охотился, наравне со взрослыми мужчинами, а порой и превосходил их в смекалке, выносливости и меткости выстрелов.

Однажды, он выследил косулю, погнался за ней и метко сразил из арбалета, подаренного отцом. Юноша взвалил животное на плечи и стал спускаться к реке, где оставил лошадь. Путь был не близким — в пылу охоты, выслеживая добычу, Шарль оказался далеко в горах. Но это его не испугало, с детства ему было неведомо чувство страха.

Но всё же усталость взяла своё. Сняв с плеч трофей, Шарль присел на камень передохнуть и утолить жажду из походной фляги с водой. Вдруг молодой барон заметил маленькую хижину, прилепившуюся к горам. Желание узнать, кто живёт в таком уединённом месте, оказалось сильнее усталости.

Он перенёс косулю поближе к хижине, положил её на большой плоский камень, недалеко от двери, занавешенной шкурой горного козла, откинул полог и зашёл внутрь. В хижине царил холод, по всему видно, очаг давно не растапливался, хотя хвороста было предостаточно. Шарль растопил очаг при помощи огнива и осмотрелся. В углу на плетёной кровати что-то зашевелилось... Шарль направил туда арбалет.

— Не бойтесь, молодой барон… Какое зло может причинить вам старая больная женщина?.. — проскрипело с кровати. Шкура на кровати откинулась, и Шарль увидел сморщённую седую старуху.

— Кто ты? Откуда ты меня знаешь?

— Я — ведьма Итрида. Ну, как же мне не знать вас?! Я помогла вашему сиятельству появиться на свет тринадцать лет назад. У вас есть родимое пятно в виде восьмиконечной звезды на левом предплечье?

— Да. Так это ты! Матушка рассказывала о тебе. Она велела сделать всё, что бы ты ни попросила, если мы когда-нибудь встретимся.

— Баронесса добрая женщина… Вы можете оказать мне услугу, юный барон?

— Конечно, весьма охотно, — Шарль знал о своём появлении на свет всё (или почти всё), в том числе, что именно Итрида помогла матери с поздними родами.

— Я умираю… Пришёл мой час... Я достаточно пожила на этом свете... Побудьте со мной. Скоро всё кончится, я чувствую… Я знала, что вы придёте, хотела посмотреть на вас перед смертью. Обещайте похоронить меня около хижины… — Итрида говорила тихо и сбивчиво, она задыхалась.

Через два часа Итрида умерла. Шарль похоронил её, как и обещал. Почва здесь была каменистая, и пришлось изрядно потрудиться, прежде чем могила была готова. Крест Шарль поставить не решился: всё-таки ведьма! Затем он снова взвалил косулю на плечи и отправился к лошади. Уже темнело. Надо было поторапливаться, чтобы вернуться в замок до полуночи, иначе баронесса будет волноваться.

Наконец Шарль достиг своего родового гнезда. Не успел он спешиться и снять свою добычу с лошади, как услышал:

— Боже мой, Шарль, где ты был так долго? Я сходила с ума! Охотники говорят, развелось много волков. На прошлой неделе хищники напали на овец! — баронесса едва справлялась с волнением. — Ты подстрелил косулю?

Уставший до изнеможения, Шарль, повернулся к матери и сказал:

— Матушка, всё в порядке… Умоляю вас, успокойтесь. Я просто далеко забрёл в горы. Наткнулся на хижину ведьмы и застал её при смерти. Я же не мог бросить умиравшую женщину, сделавшую нам столько добра. Я похоронил её, очень устал и хочу спать, распорядитесь на счёт добычи. Умоюсь и лягу, с ног валюсь... Прикажите подать что-нибудь перекусить. Пусть принесут в спальню…

Франсуаза удивилась рассказу сына и подумала: «Надо же Итрида прожила так долго… Я-то думала, она давно умерла. Ещё тогда ей было наверное лет сто... Точно она ждала Шарля. Да на неё похоже… Она всегда удивляла меня даром предвиденья. А как она предсказала смерть барона!»

…Зиму перезимовали без хлеба и овощей. Шарль постоянно охотился в горах, и ему не было равных в этом деле. Даже умудрённые опытом охотники порой возвращались без добычи, не подстрелив и кролика. Но только не Шарль! Он исправно приносил горных коз и косуль. А когда начались сильные холода, обеспечивал кухарку мелкой дичью.

Глава 3

Наступил 1421 год. Шарль из юноши превратился в молодого мужчину. Природа брала своё. До баронессы доходили слухи о беременности крестьянок от сына. Она не предавала этому значения, считая, что так и положено — от крестьянок не убудет. Пусть мальчик растёт, набирается опыта в любовных делах. Шарль, в свою очередь, не разочаровывал матушку.

Времена настали тяжёлые. Постоянные военные конфликты с Англией окончательно подорвали экономику Франции. Король в течение последних лет страдал от тяжёлой душевной болезни, да ещё пытался вести военные действия — всё это отнюдь не способствовало процветанию королевства. Дополнительные налоги на содержание армии, легли тяжёлым бременем на землевладельцев и родовое имущество.

Поместье Кастельмар постепенно приходило в упадок. Сервы едва могли выплачивать установленный налог-шампар (1/10 урожая), барон был вынужден уменьшить его в два раза. Зажиточные свободные крестьяне-вилланы обеднели и сравнялись по благосостоянию с крепостными сервами, все стали одинаково нищими. Сервы работали, не покладая рук, но доходов не хватало на покрытие налогов в казну.

Замок ветшал, требовал ремонта, постройки разрушались. Одежда и обувь баронессы и молодого барона износились, вышли из моды, но на обновление гардероба не было средств.

Экономили буквально на всём. Франсуаза давно отказалась от дорогого летнего шёлка и муслина, перешла на дешёвые ткани. Рубашки для себя и сына шила из домотканого холста. Ещё немного и, подобно сервам, пришлось бы шить из него одежду полностью. Привычную обувь заменили деревянными башмаками, совсем не предназначенными для людей благородного происхождения. Шарль постоянно латал сапоги и ботфорты, оставшиеся от отца, но те разваливались на глазах. Седло и упряжь для лошади, вытерлись и совершенно потеряли вид.

Как говорится, paupertas non est vitium: бедность не порок. Но надо было как-то выбираться из сложившейся ситуации. Шарль решил отправиться в Бургундию в Безансон и присоединиться к бригандам наёмников герцога Бургундского Филиппа Доброго. Наёмники участвовали в самых отчаянных военных операциях, нередко помогая англичанам, были опорой герцога в подавлении внутренних мятежей и эти услуги хорошо оплачивались.

Путь был не ближний. Чтобы добраться до Безансона, надо было проехать едва ли не пол-Франции. Шарль, как мог, привёл военное снаряжение в порядок, взял скопленные на чёрный день матерью деньги, и в начале лета отправился в Безансон на поиски удачи и богатства.

Путь Шарля проходил через Лангедок и Прованс, в обход Центрального горного массива Пюи-де-Санси. И всюду — в Тулузе, в Ниме и далее: в Валансе, Лионе и Маконе, он видел не прикрытую ничем бедность. В Маконе Шарль остановился, как обычно, на постоялом дворе. Отужинав, он предался размышлениям о том, что денег осталось только оплатить ночлег. Далее путешествовать придётся с пустым кошельком и на голодный желудок, а до крепости Безансон ещё надо добраться.

Неожиданно к Шарлю подсела цыганка.

— Дайте руку, благородный сеньор, погадаю. Расскажу, что вас ждёт.

— Я бы с удовольствием, да мне нечем будет заплатить за твоё гадание, — честно признался Шарль.

— Ничего, рассчитаетесь со мной иначе.

— Это как же?

— Проведёте со мной ночь, драгоценный сеньор, — предложила цыганка.

Шарль удивился, но быстро взял себя в руки и внимательно взглянул на цыганку. Она была не молода и не стара. Чёрные вьющиеся длинные волосы, перехваченные цветным платком, отливали синевой и были необыкновенно хороши. Черные брови сходились на переносице, карие глаза смотрели игриво. Из-под цветной широкой юбки выглядывали стройные ноги.

— Хорошо, — согласился Шарль.

Терять ему было нечего, и если женщина, да ещё и хорошенькая, решила таким образом привлечь к себе внимание, почему бы и не провести с ней ночь — carpe diem, пользуйся случаем, как говорится.

— Дайте правую руку, сеньор, — строго сказала цыганка. Усмехаясь, Шарль выполнил требование.

Она взяла руку, внимательно посмотрела, поводила по ладони пальцем и, удивлённо вскинула брови:

— А знаете, вы — везунчик. Смотрите, вот линия, глубокая и ярко выраженная, она означает богатство и удачу. Такая линия редко встречается.

— Неужели! — воскликнул Шарль. — Ты, гадалка, наверное, всем пророчишь богатство, удачу и любовь знатной дамы. Я, без денег, на старой лошади, моя одежда стара и залатана, — буду богат?! Просто сказочно! — он от души рассмеялся.

Они уединились в комнате Шарля. Кровать была узкой даже для одного человека. Цыганка проворно разделась.

— Прежде, чем мы начнём предаваться плотским удовольствиям, скажи мне своё имя, — произнёс молодой барон.

Цыганка тряхнула своими роскошными волосами и голосом полным нетерпения и желания вымолвила:

— Женевьева... Для любовников — просто Женэ, так короче.

— Прекрасно, Женэ. Так не будем терять время на разговоры, — и, обхватив цыганку за шею, Шарль резко привлёк её к себе и страстно поцеловал.

…Женщина, не ожидая от партнёра такой прыти, Шарль был поистине неутомим. Немного отдышавшись, молодой барон спросил:

— Ну, как я расплатился за гадание?

— Давайте, я погадаю вам ещё раз, за ту же плату, — предложила вконец разомлевшая Женэ.

— Я сделаю это бесплатно, ради удовольствия, — пообещал Шарль.

— Сколько вам лет, и откуда вы? — Женэ снова села и начала внимательно рассматривать Шарля.

— Мой замок Кастельмар, что на юге Гаскони, почти у Пиренеев. А лет мне восемнадцать.

— Вы так молоды, а выглядите как взрослый мужчина. Я думала вам, лет двадцать пять. А в любви вы хороши. Опытного мужчину за пояс заткнёте.

Женэ продолжала изучать Шарля. Вдруг она заметила родимое пятно и встрепенулась:

— Откуда это у вас?

— Матушка подарила, — пошутил Шарль.

— Вы знаете, что это означает?

— Просто родимое пятно. Что оно может означать?

— По магическим законам, человек, отмеченный восьмиконечной звездой, особенный, — Женэ задумчиво водила пальцем по пятну.

— Помилуй, Женэ, что во мне особенного? Я обычный человек, как все.

— Нет, вы не понимаете. Ваши способности могут проявиться, когда угодно.

— Да, какие способности? Говори яснее! — рассердился Шарль.

— Например, удача и везение во всём, неуязвимость, дар предвидения. Достаточно или продолжить?

— Да, вполне. Я отдохнул, и давай, используем мой дар доставлять женщине наслаждение.

После бурно проведённой ночи молодой барон на утро отправился в Безансон. До крепости оставалось приблизительно пятнадцать лье, если поторопиться, то преодолеть их можно за два дня пути с ночлегом на открытом воздухе. Хорошо ещё, что стоял тёплый сентябрь, исключавший риск замёрзнуть и простудиться.

Наконец, на возвышенности, вздымающейся на правом берегу реки Ду, показался Безансон. Шарль пришпорил коня, ему не терпелось добраться до крепости и подкрепить свои истощённые долгой дорогой силы. Правда, денег у него уже не осталось, ни единого денье…

Безансон представлял собой достаточно большую, хорошо укреплённую крепость, довлевшую над окрестными землями, выполняя функции сторожевого гарнизона. Его стены венчали множество дозорных башен-бартизан. Окна, формой напоминали бойницы. В замок, опоясанный рекой, словно петлёй, вело так называемое «бутылочное горло» —подъёмный мост, окружённый башнями-турелями и укреплённый дополнительными палисадами, за которыми мог спрятаться отряд лучников.

Шарль, потрясённый увиденным, даже забыл об усталости и мучившем его голоде, проследовал через подъёмный мост и приблизился к воротам так называемой Первой линии обороны. Из надвратной башни высунулся стражник:

— Куда? Зачем?

— Хочу присоединиться к бригандам наёмников Его светлости герцога Бургундского. Я проскакал для этого пол-Франции…

— Проезжай. Найдёшь капитана Роббера де Флока. — Последовал ответ из башни.

Ворота открылись. Шарль миновал Первую линию обороны и въехал в Безансон. Крепость была укреплена не только снаружи, но и внутри. В центре Безансона проходила так называемая Вторая линия обороны. Стены внутреннего замка были чуть ниже внешних, но проникнуть в него, запросто минуя ещё одни ворота, не представлялось возможным. Из надвратной башни внутреннего замка выглянул очередной стражник с тем же вопросом. Шарль ответил, что ищет капитана Роббера де Флока. Этого было достаточно, чтобы последовала надлежащая команда и ворота распахнулись — молодой барон оказался в сердце гарнизона.

Капитан, повстречавшийся Шарлю, направил его в зал тренировок. Привязав лошадь к коновязи, соискатель вошёл в зал и сразу почувствовал резкий запах пота. Шарль увидел, как плотный рослый рыцарь в нагруднике, сжимая в обеих руках облегчённые мечи отбивается от двух воинов, также, облачённых в кожаные нагрудники. Картина завораживала: Шарль, конечно, прекрасно владел и мечом, и топором, луком, арбалетом, аркебузой — всевозможным видами оружия, но такое искусство ему видеть не доводилось.

Шарль невольно засмотрелся и почти забыл о цели своего визита. Наконец устав, рыцари прекратили схватку. Тот, что защищался двумя мечами, отёр пот со лба и сказал атакующим:

— Сегодня я вами доволен. Можете быть свободны до следующего занятия.

Молодые воины послушно удалились. Шарль понял, что этот человек именно тот, кто ему нужен:

— Простите, сударь, вы капитан Роббер де Флок?

Де Флок окинул оценивающим взглядом Шарля:

— Да, я. Вы пришли наниматься в мой бриганд?

— Именно для этого я проделал долгий путь из Гаскони, — подтвердил Шарль. Де Флок усмехнулся и бросил один из мечей молодому барону.

— Проверим вас в деле, защищайтесь.

Де Флок ловко наступал на Шарля. Несмотря на то, что он только что провёл тренировочный бой с двумя новичками, силы у него не убавилось. Шарль поначалу успешно отбивался, а затем перешёл в наступление. Де Флок удивился такой прыти и решил испытать незнакомца до конца. Сражались рыцари до тех пор, пока закалённый в боях де Флок не почувствовал усталость.

— Как ваше имя, сударь? — поинтересовался капитан.

— Честь имею представиться: барон Шарль де Баатц де Кастельмар.

— Наверно, жизнь припекла, если вы, барон, проделали столь долгий и опасный путь, — заметил капитан. — Я тоже граф и, как видите, — в наёмниках. Здесь все мы из знатных разорившихся родов Аквитании, Шампани, Нормандии, Бретани. Приглашаю в мой бриганд. Я смотрю, вы крепкий и выносливый. Мне такие воины нужны. Пойдёмте, покажу, где вы сможете разместиться и передохнуть.

Они прошли по внутреннему двору к колодцу. Роббер ополоснулся прямо из ведра. Шарль последовал его примеру. Оба мокрые, направились к местной харчевне. Расположившись за одним из столов, капитан заказал бутылку вина и жареное мясо с фасолью для себя и своего новоявленного бриганда.

— Вам необходимо подкрепиться, негоже приступать к службе на голодный желудок. Наверное, несколько дней не ели? — поинтересовался капитан, наблюдая, как Шарль энергично наворачивал, поставленное перед ним блюдо.

— Угу…Два дня, с вашего позволения…

— Да, время летит быстро. Я сам когда-то пришёл в Невер без денег, лошадь еле ноги переставляла. Поместье и замок в Нормандии уничтожили англичане. Отец, мать и старший брат погибли. Кроме титула и жажды жизни у меня ничего не осталось… Давно это было, больше двадцати лет назад. С тех пор я участвовал в четырёх компаниях под знамёнами графа Неверского и в семи — герцога Бургундского. Герцог Бургундский как правящий сюзерен платит больше. Наёмники — его опора. Правда, он в бою нас не жалеет, но награда выжившим того стоит. Сейчас засиделись мы без дела. Боюсь, так все люди разбегутся. Нет войны, нет денег… Как говорится, кому беда, а кому — нажива.

Капитан Роббер не ел, пил только вино. Зато Шарль, слушая своего командира, наворачивал за двоих.

***

В харчевню вошли двое бригандов и подсели за стол к Робберу и Шарлю. Гарсон тут же принёс им вина.

— У нас пополнение? Ест не слабо, значит, так и сражается, — заметил один из вошедших. Шарль обратил внимание, что бриганды были примерно того же возраста, что и капитан. Лицо говорившего украшал шрам.

— Познакомьтесь, — сказал капитан, — это Шарль де Баатц де Кастельмар из Гаскони.

— Я, Ла Гир, — представился бриганд со шрамом. — А это, мой друг Потон де Ксентрэй. Мы оба из Шампани. Далеко же вы забрались де Кастельмар. Что в Гаскони совсем худо?

— Да, несладко… Бедность сплошная, налоги задушили… — ответил Шарль с полным ртом.

— Налоги не только Гасконь задушили, но и Шампань. Мой замок развалился от старости, сервы повымирали от болезней и недоедания, поля заросли. Скоро пятнадцать лет, как я в наёмниках. Из них десять лет здесь, в Безансоне, тут мы и встретились с де Флоком и Ксентреэм, — пояснил Ла Гир.

— Кстати, вы слышали новость? — вступил в разговор Ксентрэй. — Согласно указу его светлости герцога Бургундского «О прекращении мародёрства» пойман капитан Филипп де Пюи в Нанси. Его ребята так долго разоряли окрестности, что городские власти призвали на помощь регулярные войска сюзерена. Что и говорить: для воевавших война — ремесло, а мародёрство — привычное дело. Короче, закончилось это крайне печально: де Пюи и его бригандов зашили в мешки и утопили в Мозеле. Кто бы мог подумать, что де Пюи, прошедший почти пятнадцать компаний, закончит свой жизненный путь так бесславно.

Все слушали де Ксентрэя с повышенным вниманием.

— Господа, что же получается: если нет войны, нам с голода умирать? — возмутился де Флок.

— Ну, с голода, пожалуй, не умрём. На жалованье протянуть можно. Вопрос как? — высказался Ла Гир. — А вы, де Кастельмар, рассчитывали деньжат скопить?

Ла Гир хлопнул Шарля по плечу и рассмеялся.

— Кажется, я не во время вступил в наёмники? — огорчился Шарль.

Все дружно загоготали.

— Хорошее у нас пополнение, мне нравится! — Ла Гир опять хлопнул барона по плечу и сделал глоток из чаши с вином.

Барон понял, что панибратские отношения у наёмников в порядке вещей.

— Господа! У нас с Ла Гиром есть план, как поправить наше пошатнувшееся финансовое положение. — Ксентрэй посмотрел на компанию с видом заговорщика.

— Говорите, наконец, не томите душу. И так тошно… — де Флок был явно раздражён.

— В соседнем маленьком городишке Бовэзи живёт некий поэт-трувер Пейре Карденале. Отъявленный мерзавец и пьяница, всех окрестных девиц перепортил. Так вот за свои мадригалы (стихи) он исправно получает деньги, причём золотом. Недавно в Бовэзи был праздник, так этот проходимец сочинил хвалебную оду в честь отцов города. Она им так понравилась, что «отцы» отвалили ему тысячу салю. Улавливаете мою мысль, господа?

— Мысль улавливаем. Откуда у вас, Потон, такие сведения?

— Названный трувер испортил кузину моей подружки Аньез. Она мне и рассказала про золото, с расчётом, что мы поделимся.

— Великолепно! Идея нравится мне всё больше! Что скажете, барон? Вы с нами? — де Флок оживился.

— Господа, я никогда не участвовал в таких предприятиях. Я за деньги, но против убийства трувера, каким бы мерзавцем он не был.

— Ну, право, сударь! Зачем нам его убивать. Мы же не бриганды де Пюи, бургундских горожан не грабим и не убиваем. Тем более быть утопленными в Ду что-то не хочется. Мы этого трувера похитим и потребуем выкуп. А как вам? — Ксентрэй оглядел компанию и выпил вина.

— Я — за! — сказал де Флок.

— А я — тем более! — откликнулся Ла Гир.

Наёмники посмотрели на Шарля. Он понимал, что выбора у него нет:

— Я присоединяюсь к вам, господа.

— Теперь надо всё спланировать и действовать, пока наш трувер не пропил и не прогулял наши денежки! — воскликнул де Флок.

Глава 4

Шарль расположился в комнате ещё с двумя новичками, которых он видел в зале для тренировок. Вечером договорились встретиться в харчевне с де Флоком. Шарль уже ориентировался в замке и знакомую харчевню нашёл без труда. Когда же он вошёл внутрь, создалось впечатление, что он ошибся дверью и забрёл в вертеп разврата. Все столы были заняты подвыпившими наёмниками, вино лилось рекой. Между столами разгуливали разряженные вульгарные девицы. Время от времени блудницы присаживались на колени к мужчинам, те похотливо заглядывали им в лиф, договаривались о цене за ночь.

Наконец, Шарль заметил де Флока и его друзей. На коленях Ла Гира сидела раскрашенная девица. Выглядела она несколько приличней, чем другие, мимо которых пришлось пройти барону. Шарль догадался, что это, по всей видимости, и есть Аньез — «мозг» намечавшегося предприятия. Де Флок и Ксентрей также сидели в компании женщин.

— Присаживайтесь де Кастельмар. — Пригласил Ксентрэй и слегка подвинулся на скамье.

Его подруга, уже в сильно подвыпитом состоянии, перегнулась через Потона:

— Какой красавчик! — воскликнула она, бесцеремонно разглядывая молодого барона. — Это и есть Шарль, новый бриганд? Идём, я отдамся тебе бесплатно, за одни твои карие глаза!

— Уймись Люси, веди себя прилично. Живот уже торчит, а ты всё кому-то отдаться собираешься, — приструнил её Ксентрэй. Люси надула губки, изображая обиду и разочарование, и тут же прильнула к своему спутнику. Женщина, не первой молодости, выглядела неопрятно и потаскано. Её серое невыразительное лицо, бесцветные неухоженные волосы, навели Шарля на мысль, что крестьянки в его гасконских владениях выглядели и то аккуратней и привлекательней. Невольно он вспомнил одну из них, весьма аппетитную на вид.

Подруга Ла Гира, Аньез, белокурая чаровница с ярко красными подкрашенными губами, сидя у своего кавалера на коленях, также оценила внешние данные Шарля и, расстегнув пару пуговиц на лифе из коричневого муслина, томно на него взглянула. Шарль натянуто улыбнулся, ибо как вести себя в подобных ситуациях он ещё не знал. Третья дама, видимо, подруга капитана Роббера, выглядела лучше всех. Её каштановые волосы, убранные в конский хвост, были дивно хороши, отливали медью при свете свечей, в серых глазах угадывался ум, кожа на лице, шее и декольте-карэ, гладкая и упругая, была искусно припудрена. Платье из тёмно-фиолетовой тафты, сшитое со вкусом, видимо, местной портнихой, плотно облегало стройный стан, спадая далее красивыми складками юбки. По всему было видно, что де Флок дорожит своей подругой и не потерпит соперников.

— Итак, господа, все в сборе, — подытожил Ла Гир, обведя взором всю компанию. — Теперь можно обсудить предстоящее дело. По сведениям Аньез, трувер Кардинале завёл очередной роман с молодой женой галантерейщика Ивре Жибо. Он периодически уезжает за товаром в Невер и Шалон. Завтра утром галантерейщик благополучно уедет в Невер за шёлковыми чулками. Вечером Кардинале, непременно, посетит «верную» жену. Мы можем перехватить пакостника ранним утром, когда тот будет спускаться из окна второго этажа, где располагается спальня его новой пассии. Оглушим его чем-нибудь тяжёлым, натянем мешок голову, и незаметно уйдём задними дворами к дому кузины. Кстати, её отец содержит небольшую лавку, торгует тканями. Поэтому со двора, у дома есть небольшая пристройка с товаром, где мы сможем разместиться со своей добычей. Далее Симона, кузина Аньез, отправится в дом негодяя, дабы передать написанную им эпистолию, экономке, этой старой ведьме мадам Милош. В записке та найдёт распоряжение хозяина: «Выдать подателю сего письма тысячу золотых салю» и подпись «Кардинале».

— Нет, помилуйте! Симону втягивать не будем! — запротестовала Аньез. — У неё и так проблем в избытке из-за этого пройдохи. Ещё не хватало, чтобы её обвинили в вымогательстве. Она, безусловно, поможет нам, а за это ей причитается двести салю, не меньше. Я сама передам письмо мадам Милош, я знаю, как разговаривать с людьми подобного сорта.

Все согласились с доводами Аньез. Дело обсудили и решили хорошенько выпить. Подруга Роббера, Аделина, исчезла ненадолго и вернулась с молоденькой девушкой. По всему было видно — та в Безансоне недавно. Она была явно из крестьянок, о чём говорил яркий здоровый румянец и полное отсутствие косметики. Бесхитростный наряд девушки, чёрный лиф на шнуровке и полосатая домотканая юбка, ещё раз подчёркивал её происхождение. Бедняжка стеснялась, чувствовала себя сковано, видимо, ещё не в совершенстве освоив ремесло шлюхи.

— Познакомьтесь, это — Эмилия, моя новая подруга. Она новенькая, так что не обижайте её, Шарль. Думаю, вам стоит познакомиться поближе. — Сказала Аделина игривым тоном и подмигнула барону.

Шарль взглянул на девушку и вспомнил свои бесконечные похождения в Кастельмаре. Ему стало жаль бедняжку. Если он продаёт за деньги свою физическую силу и навыки воина, то она — своё тело. Барон подсел к девушке поближе и, приобняв за талию, спросил:

— Откуда ты, Эмилия, и почему здесь?

— Я из селения горцев, сударь… Рядом горы Юра… — сбивчиво и робко отвечала начинающая шлюха. — Моя матушка умерла давно, я была ещё малышкой. Отец относился ко мне крайне жестоко… Как-то раз он напился и попытался меня изнасиловать, хорошо, что мама не дожила до этого дня. Я ударила его по голове глиняным кувшином и убежала в одной нижней рубашке. Идти было некуда… В таком виде я добрела до Безансона. Аделина нашла меня умирающей с голоду, подобрала, накормила, приютила. Теперь я здесь…Не будет же Аделина кормить меня вечно. Лучше здесь, чем в горах…

Эмилия понравилась барону.

— Есть одна проблема… — смущённо сказал Шарль.

— Какая? — удивилась Эмилия. — Неужели у вас, сударь, могут быть проблемы?!

— Могут, дорогуша… Отсутствие денег...

— Эта проблема здесь у всех. Давно не было войны, и наёмники на мели. Разве это проблема?!

— Ну, если ты так считаешь, то мы можем хорошо провести время вместе. Ты понимаешь, о чём я говорю? — вкрадчиво поинтересовался Шарль, стараясь не испугать «дебютантку».

Шарль и Эмилия поднялись из-за стола, собираясь уходить.

— Друг мой, вы там особо не увлекайтесь. Завтра вечером отправляемся в Бовэзи. До него часа три пути, — напомнил Ксентрэй. Люси, несмотря на свою беременность, совершенно опьянела и как плеть висела на нём. Похоже, Ксентрэй смирился с этим обстоятельством.

Ранним утром Шарль проснулся в комнатушке новой подруги, голова болела от выпитого вина, мутило.

— Какую дешёвую бурду здесь пьют… Нет, лучше война, чем такая головная боль… — проворчал Шарль и посмотрел на лежавшую рядом с ним Эмилию. В постели она была скована и совершенно неопытна. Крестьянки Кастельмара были гораздо темпераментнее и интересней. Барон с трудом оделся и без сожаления покинул мимолётное «любовное гнёздышко», добрёл до своей кровати, тут же рухнул и заснул мертвецким сном.

По установленным в гарнизоне правилам с десяти утра начинались военные тренировки, так что поспать Шарлю немного удалось. Его соседи уже проснулись и слонялись по комнате без дела, не слишком заботясь о тишине. «Надо вставать, — решил Шарль, — эти медведи всё равно не угомоняться…»

День прошёл в Безансоне, как обычно, — утренняя тренировка после лёгкого завтрака, обед, приведение в порядок арсенала, вечером — сплошное безделье. Наёмники начинали роптать, некоторые вступали на небезопасный путь де Пюи и грабили окрестное население. Гарнизон Безансона порядком надоел сюзерену, но разогнать он его не решался: в военных действиях наёмникам не было равных. За обещанную добычу они могли взять штурмом любую крепость. Население Бургундии завалило жалобами герцога. У него созрел план перепродать своих наёмников князю Туринскому, который вёл продолжительную войну с герцогом Миланским за Гаттинару и её окрестности. Конечно, сделать он это собирался, что называется, выгодно для себя. Бургундия обретёт покой хоть ненадолго, мародёрство закончится, наёмники получат возможность убивать и грабить, а в Безансоне разместятся регулярные войска герцога.

Друзья пока не знали о назревающем решении герцога Бургундского одолжить их Туринскому княжеству, поэтому, как и планировали, выехали вечером из Безансона в направлении Бовэзи впятером: де Флок, Ла Гир, Ксентрэй, де Кастельмар и Аньез. Через три часа они добрались до города и постучали в дверь Симоны. Она ждала их с нетерпением и тут же открыла дверь. Разместились «злоумышленники» в небольшой пристройке, заваленной всевозможным товаром. Симона быстро организовала ужин, фактически — ранний завтрак. Немного отдохнув, четверо мужчин отправились на дело.

Светало… Бриганды пробрались к дому галантерейщика и затаились за сараем, как раз напротив лестницы, приставленной к окну спальни. Ждать пришлось недолго, окно распахнулось, показалась нога, затем другая, и вот уже Карденале торопливо спускался по лестнице. Ла Гир приготовил камень и ловко ударил трувера по голове. Тот вскрикнул и как покошенный упал, потеряв сознание. Шарль и Роббер быстро воткнули ему кляп в рот, натянули на голову мешок, связали и поволокли.

Поэт находился без сознания, а следовательно, не оказывал сопротивления, но был весьма увесистым, Шарль и Роббер даже взмокли от натуги. Ксентрэй и Ла Гир на всякий случай обеспечивали прикрытие. Наконец вся компания благополучно приблизилась к дому Симоны. Женщины, бледные от волнения, стояли в дверях.

— Наконец-то! Мы так волновались! Заносите его! — дала команду Симона.

Неудачливого любовника затащили в помещение и бросили на тюк с тканями. Роббер вытер пот со лба:

— Увесистый трувер, ничего не скажешь... Откормили любовницы...

Карденале постепенно начал приходить в себя и задрыгал ногами. Ксентрэй снял мешок с головы трувера и серьёзным тоном, словно судья-прево, произнёс:

— Досточтимый Пейре Карденале, вы обвиняетесь в совращении девиц и отказе жениться на них. Наш орден «Зашиты женской чести» приговаривает вас к смерти. Мы зашьём вас в мешок, и утопим в реке.

Фиглярство Ксентрэя вызвало всеобщее веселье, все давились от смеха, стоя за тонкой перегородкой. Ксентрэй же, войдя в роль, серьёзным тоном продолжал:

— Но есть один выход: вы заплатите компенсацию в тысячу салю, которую мы разделим между девушками, которых вы обесчестили.

Карденале, воззрился на «судью» глазами полными ужаса, и закивал в знак согласия. Симона подала Ксентрэю перо и бумагу. Тот приблизился к пленнику и тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Пишите: «Мадам Милош, приказываю, выдать подателю письма тысячу золотых салю, которые хранятся…» Кстати, где они хранятся? Я сейчас выну кляп, но если будете кричать, отрублю голову.

Карденале отрицательно замотал головой, судя по всему обещая, что кричать не собирается. Ксентрэй вынул кляп.

Кардинале немного отдышался и затараторил:

— О, сударь, молю вас о пощаде! Я всё скажу… Золотые в кожаном мешочке, закрыты в верхнем ящике стола, в кабинете. Ключ у меня на шее... Вот снимите, только прошу вас, не причиняйте мне вреда. Я больше не буду соблазнять женщин… Я женюсь, честное слово. Не убивайте меня!

— Не волнуйтесь, любезный трувер! Мы не будем лишать вас жизни, только немного укоротим ваши мужские достоинства. — Произнёс Ксентрэй голосом трагического актёра.

Де Флок и компания едва сдерживали смех, стоя за тонкой деревянной перегородкой.

— Не-е-т, только не это! Умоляю!!! — взмолился трувер.

— Будете кричать, отрублю голову, — напомнил Ксентрэй.

Обезумевший от страха и стыда трувер разрыдался, скрючившись на тюке с тканями. Симона просто сияла от удовольствия. Аньез отвела её в сторону и тихо сказала:

— После того, как мы получим деньги, навести его, как ни в чём не бывало и потребуй жениться. Вот посмотришь, согласится сразу.

— Я право в сомнении… А нужен ли он мне? — ответила кузина.

— Опомнись! — урезонила её Аньез. — Тебе-то он не нужен. О ребёнке подумай, будет незаконнорожденным. Карденале, хоть и мерзавец, зато талантливый. Деньги умеет делать из ничего. Слова Аньез возымели действия, Симона задумалась.

Ксентрэй разрезал верёвки кинжалом, освободив руки трувера. Тот дрожащей рукой, наспех, начал писать эпистолию для мадам Милош. После того, как эпистолия была готова, Ксентрэй вновь связал поэта и заткнул ему рот кляпом.

Несколькими часами позже, Аньез привела себя в порядок и отправилась в дом Карденале. Как она и ожидала, дверь открыла мадам Милош. Взору Аньез предстала дама в почтенном возрасте, седая, сухопарая, облачённая в тёмно-коричневое платье, её голову украшал пышный накрахмаленный белый чепец.

— Доброе утро, мадам, — произнесла Аньез, старалась быть предельно вежливой, — вам письмо от господина Карденале.

Мадам Милош смерила визитёршу придирчивым взглядом, та в ответ мило улыбнулась. Экономка всё же взяла письмо, тут же распечатала его и прочитала. Экономка прекрасно знала почерк хозяина и не усомнилась в подлинности записки.

— Следуйте за мной, — сухо пригласила Милож.

Аньез проследовала за экономкой на второй этаж дома, где располагался кабинет трувера. Мадам Милош открыла дверь и вошла первой.

Приблизившись к письменному столу, экономка ещё раз смерила холодным взором Аньез и, указывая костлявым пальцем на ящик, надменно произнесла:

— Вот ящик, он закрыт. Надеюсь, ключи у вас есть.

— С вашего позволения, мадам, — продолжая мило улыбаться, ответила визитёрша и сняла с шеи ключ. Мадам Милош недовольно фыркнула и ретировалась к двери. Аньез открыла заветный ящик, извлекла из него увесистый кожаный мешочек и положила его в напоясный кошель. Мадам Милош язвительно заметила:

— Надеюсь, вы не взяли ничего лишнего.

— Не волнуйтесь, мадам, я ограничилась только золотыми. — Мило заверила Аньез.

Ла Гир ждал Аньез за углом дома. Она приблизилась к своему «телохранителю», хлопнула по увесистому кошелю рукой, давая таким образом понять, что всё прошло удачно.

…Деньги разделили немедленно. Симона получила двести салю. Ла Гир и Аньез — двести пятьдесят салю на двоих. Ксентрэй, де Флок и де Кастельмар — по сто восемьдесят три. Оставшийся салю решили дружно прогулять. Поздно вечером того же дня похитители вывезли трувера за город, развязали его, сняли с головы мешок, вынули кляп изо рта и тут же отпустили, предупредив, что непременно вернутся. Несчастный трувер моментально дал стрекоча в сторону города. Похитители посмотрели ему вслед и дружно рассмеялись.

В Безансон они прибыли на рассвете. Утром посетили банкира-итальянца Джулиано Половичинни, обосновавшегося в крепости. Он давал денег в заём под грабительские проценты, а принимал в рост на хранение под более скромные. Дела банкира шли вяло: военных действий не было давно, деньги в рост не приносили, просили только взаймы. По процентам наёмники платили плохо и нерегулярно. Но у банкира была надёжная поддержка в лице коменданта гарнизона Луи де Монферая, который сам не брезговал услугами Половичинни на особых условиях.

Глава 5

В конце июля Луи де Монферай получил приказ от Его светлости герцога Бургундского о выступлении в поход бригандов-наёмников. Бриганды должны были присоединиться к войскам виконта Понтремоли в Туринском княжестве недалеко от Гаттинары. Наёмники ликовали: наконец-то, война! Можно будет пополнить тощие кошельки. Предполагалось, что после выступления наёмников из Безансона, город сразу же займут регулярные войска герцога, и в округе воцарится долгожданное спокойствие.

В крепости началось оживление — готовились к долгожданному походу. Маркитантки закупали припасы, вино, обувь, одежду и загружали в повозки. Аделина, Аньез и Люси на полученные деньги снарядили свою повозку богаче своих товарок. Де Флок осмотрел свой бриганд. Вид, конечно, у наёмников был потрёпанный, но капитан решил: ничего, в Гаттинаре разживутся.

В Туринское княжество бриганды вступили с территории Лангедока. Через три дня перехода по Туринской территории наёмники достигли окрестностей Гаттинары и присоединились к войскам виконта Понтремоли.

Его войска безуспешно вели осаду города уже месяц. Периодически палили из фальконетов (пушек малого колибра) и передвижных осадных передвижных пушек-бомбард по стенам города, но стены были сложены слишком надёжно, и маломощная артиллерия не причиняла им существенного вреда. Выход был один — брать Гаттинару штурмом, но княжеские войска, состоявшие в основном из германских наёмников, энтузиазма отнюдь не проявляли.

Луи де Монферай поставил условие Понтремоли:

— Виконт! Предлагаю достичь consensu! Мои люди возьмут город штурмом: потери будут большие. Вы должны отдать город на полное разграбление! Иначе, бургунды будут стоять под стенами, так же как и ваши германцы. Обещайте!

Виконт задумался. Он прекрасно понимал, если отдать город на волю бургундских бригандов, то он останется фактически ни с чем. Понтремоли сам жаждал добычи, и упускать её не собирался. Поэтому он принял решение:

— Хорошо. Выхода у меня нет. Даю вам слово Понтремоли. — Пообещал алчный виконт, а сам подумал: «Пусть возьмут город, а там мои германцы наведут порядок…»

Вскоре была предпринята первая попытка штурма после предварительной артподготовки. Она захлебнулась почти сразу же. Бургунды поняли: Гаттинара — крепкий орешек, просто так наскоком её не возьмёшь. Зализав раны и похоронив погибших, через несколько дней попытку повторили. На этот раз бургунды проявили большее упорство. Осаждённая крепость метко отстреливалась из луков, мелкокалиберных ружей-аркебуз, крупнокалиберных ружей-бландербасов и метательных машин, атакующие падали со штурмовых лестниц гроздями.

Потери были значительны. Бриганды отважного капитана Ла Гитэна погибли полностью вместе с ним. Ряды наёмников существенно поредели. Среди бургундов зрело недовольство. Луи де Монферай прекрасно понимал, ещё два-три подобных штурма и воевать будет не с кем. Виконт Понтремоли, напротив же, берёг своих людей, предоставив бургундам полную свободу действий. Для него было главным достичь цели — заполучить Гаттинару. На войне всё просто, но самое простое в высшей степени трудно.

После недели пребывания бургундов под Гаттинарой, прибыл сам князь с личной свитой. Он возмущался положением дел, сетовал на то, что зря платит наёмникам, поскольку от них нет никакого толка. Понтремоли пытался возразить:

— Ваше светлейшество! Стены города непреступны, наши фальконеты и бомбарды маломощны и бессильны перед их толщиной. И так погибла едва не половина бургундов.

— Виконт Понтремоли, я не желаю ничего слышать! — ярился князь. — Если вы не овладеете Гаттинарой через неделю, то я конфискую всё ваше имущество и земли. И поверьте вы никогда не получите от меня ни одной инвеституры!

Понтремоли сник, он прекрасно знал: князь слов на ветер не бросает. Выход представлялся только один — пойти на приступ вместе с наёмниками и погибнуть, чтобы избежать позора.

…Капитан де Флок пребывал в удручённом состоянии, потеряв половину людей. Хорошо, хоть Ла Гир, Ксентрэй и Кастельмар остались живы.

— Если так дело пойдёт и дальше, мы все здесь передохнем. Будь прокляты стены Гаттинары, сколько людей полегло! — возмущался де Флок. При штурме стрела вражеская повредила ему правый наплечник, слегка задев мягкие ткани. Аделина ухаживала за своим возлюбленным, постоянно меняла повязку, рана затягивалась и была не опасной.

— Чтоб они рухнули, чёрт бы их побрал!— поддержал Ла Гир. Люси протянула ему чашу вина. Он жадно припал к ней, постоянно чертыхаясь.

— Да, точно. Рухнули... А это мысль. Надо, чтобы стены рухнули… — задумался Шарль.

— Ха-ха! Тогда нам придётся ждать землетрясения, — засмеялась Аньез.

— Нет, не придётся. Я придумал: в бочку заложим порох, к ней привяжем длинный шнур. Когда бочку подкатим к воротам, шнур запалим… ворота взорвутся, — коротко изложил Шарль свою идею.

Все посмотрели на него с нескрываемым изумлением.

— Задумка прекрасная! Только пока вы будете бежать к воротам, дорогой барон, вас расстреляют со стен лучники и арбалетчики. Поверьте мне на слово: вы превратитесь в мёртвого ежа, — высказался Ксентрэй.

— Слова ваши вполне благоразумны, — согласился Шарль. — Можно проделать это ночью, когда военные действия прекратятся. А, чтобы не превратится в ежа, я надену нагрудник и высокий шлем-сервильэр. В городе опомниться не успеют, как ворота разлетятся на части. В случае чего, прикроете меня, отвлечёте дозорных на башнях. — Барон говорил столь убедительно, что его план был принят безоговорочно.

Ночью, когда осаждённый город погрузился в сон, Аньез и Аделина разделись догола и в отблесках луны появились на безопасном расстоянии от дозорных лучников крепости.

Они обливали себя вином, призывно кричали:

— Гаттинары, идите к нам! Мы бедные женщины, бургунды нам не платят, мы истосковались по сильным состоятельным мужчинам. Выпейте с нами вина!

Дозорные чуть с башен не попадали от такого зрелища. Вдобавок, к своей наготе, Аделина и Аньез устроили танцы, напевая и бесстыдно виляя бёдрами. В то время, пока женщины развлекали гаттинар, Шарль облачившись в латы, подкатил бочку с порохом к воротам, запалил шнур и тут же отпрянул в сторону. Почти сразу же раздался сильный взрыв, ворота разлетелись в разные стороны, дозорная надвратная башня рухнула — путь в Гаттинару был свободен.

Лагерь Бургундов моментально проснулся и был готов к штурму. Храбрые бриганды де Флока ворвались первыми, круша всё живое на своём пути. Храбрость — это желание жить, нередко превращаясь в готовность умереть. Шарль никогда не убивал людей и впервые принимал участие в сражении, если не считать предыдущего неудачного штурма города. Но запах крови, и близость добычи подстегнули его. Барон рубил мечом-дуриндарте направо и налево, затем — боевым топором-фальшионом, рассекая кольчуги защитников города, не отставая от де Флока, Ла Гира и Ксентрэя.

Шарль сражался на центральной площади города, совершенно озверев от вида крови и смерти, царивших вокруг. Гаттинары оказывали слабое сопротивление. Увы, но покровитель города Святой Пётр оказался бессилен перед озверевшими наёмниками, и не смог защитить свою паству. Горожане пытались спастись бегством, но тут же погибали, переступив порог дома. Впрочем, не покидая родных стен, они также погибали от рук грабителей, врывавшихся в их дома. Город был обречён…

Де Флок сражался рядом с Шарлем, как вдруг раздался выстрел — Роббер упал. Капитан, опираясь на меч, попытался встать, но тщетно. Пуля пробила нагрудник — он истекал кровью.

Де Кастельмар заметил бландербас, торчавший из окна второго этажа дома, и тут же бросился туда, снедаемый жгучим желанием изрубить стрелявшего солдата на куски. Когда он вбежал на второй этаж, то в богатой гостиной никого не обнаружил. Зато «улов» оказался солидным. Сдёрнув расшитую серебром скатерть со стола, молодой наёмник собрал всё, что попалось под руку: серебряную посуду, столовые приборы, изящные часы с камина, подсвечники. Шарль обошёл все комнаты, набив полный узел красивой дорогой одеждой.

Зная, что украшения женщины обычно хранят в спальне на туалетном столике, он вошёл в комнату с твёрдым намерением поживиться. Портьера на окне слегка шевельнулась…

Де Кастельмар, не раздумывая, рубанул мечом. Раздался крик, а затем из-за портьеры выпала молоденькая девушка с рассечённой головой, она агонизировала. Шарлю стало не по себе, однако он быстро подавил жалость и волнение, вспомнив истекавшего кровью де Флока, которого достал меткий выстрел умирающей. Он бросил взгляд на жертву, затем сгрёб украшения с туалетного столика, схватил резной ларец и с полным узлом покинул дом.

Очутившись на площади, де Кастельмар увидел страшную картину: всё пространство было усеяно трупами гаттинар. Изрубленные в смертельной схватке солдаты, остекленевшим взором взирали на бургундов, снимающих с них амуницию. Раненые горожане, многие так и не успели одеться и покинули свои жилища в ночных рубашках, теперь красных от крови, взывали к милости победителей. Предприимчивый подросток, явно сын какой-то маркитантки, бегал среди трупов и снимал с них всё ценное. Мальчишка ловко шнырял между ними и срывал серьги с ушей несчастных женщин, взывавших к помощи. Увы, но помочь им было некому. Насладившись лёгкой плотской добычей, наёмники стилетами убивали своих жертв прямо в горло.

Город пылал...

Гарь и дым застилали глаза. Шарль, отягощённый добычей, внимательно оглядел площадь, надеясь найти своих друзей. Вскоре он заметил их в ближайшем переулке. Аделина перевязала раненого Роббера, повязка на груди уже успела изрядно пропитаться кровью. Роббер заметил Шарля и попытался махнуть ему рукой. Но нестерпимая боль пронзила капитану грудь.

Шарль подбежал к друзьям и бросился к де Флоку.

— Как вы, капитан? — участливо поинтересовался он.

— Ничего… Надо подняться… А то всю добычу без нас растащат. — Беспокоился капитан. И, заметив ношу барона, добавил: — Я смотрю, вы не теряли времени даром и кое-что прихватили.

— Да, есть немного… — подтвердил Шарль, окинув взором два изрядно пухлых узла. — Из бландербаса стреляла девчонка...

— Что вы с ней сделали? Надеюсь, использовали её как положено? — де Флок пытался пошутить, но тут же закашлялся.

— Увы, не успел… — печально ответил Шарль. — Я её убил.

Де Флок ничуть не удивился — убивать на войне женщин, так же как и солдат, было обычным делом.

— Это ваша первая кампания, барон, и вы проявили себя, можно сказать, как полководец, умудрённый опытом. Если бы не вы, гнить нам всем под стенами города ещё долго, да неизвестно, чем бы всё закончилось… — де Флок с трудом поднялся при помощи Аделины, и положил руку на плечо Шарля.

— Выкарабкаюсь, на мне раны как на собаке заживают… — заверил он.

Вскоре появились Ла Гир и Ксентрэй, нагруженные добычей, в сопровождении своих довольных подруг. На располневшей груди Люси красовались несколько массивных золотых и серебряных цепей и одно жемчужное ожерелье. Аньез помогала Ла Гиру тащить мешки с награбленным добром.

— Отличный урожай! Держите, де Флок, здесь ваша доля. — Ла Гир протянул Аделине увесистый мешок, а затем по-дружески хлопнул Шарля по плечу.

— Не зря, капитан, вы взяли барона к себе в бриганд. Он сегодня герой!

В подтверждение сказанного, Аньез повесила на шею Шарля серебряную цепь, толщиной в палец.

— Барон, вам подарок от отцов Гаттинары, — шутливо сказала она. — Победителю достаётся самое лучшее!

На площади появились германцы Понтремоли. Они кричали:

— Да здравствует победа! Слава бургундам! Давайте, выпьем вместе!

Наёмников-бургундов долго уговаривать не пришлось. Германцы же не унимались:

— Виконт Понтремоли угощает всех! Отличное туринское вино! Присоединяйтесь!

— Нам тоже не мешает выпить, как вы считаете, капитан? — спросил Ксентрэй, мечтавший промочить горло.

— Да, мы заслужили хорошую выпивку. — Подтвердил де Флок.

— Странно, всё это… Я бы не пошёл с людьми Понтремоли… — задумчиво произнёс Шарль. — Не нравится мне их щедрость и внимание.

— Вы просто устали, барон. Слишком много впечатлений на первый раз! — ободрил его Ла Гир.

— Пойдёмте, повеселимся!

Вся компания потянулась за бесплатной выпивкой. Наёмники были довольны, они тащили поживу, кто мешками, а кто узлами. Вереница бургундов стекалась к городской ратуше. Бургунды не придали значения тому, как миновали ворота ратуши и оказались во внутреннем дворе. Они были сосредоточены только на веселье и дармовой выпивке. Но бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. И мышеловка захлопнулась…

В первый момент бургунды ничего поняли: за ними затворились ворота, на стенах появились германцы, вооружённые аркебузами и арбалетами. Наконец на балконе ратуши в окружении лучников появился Понтремоли:

— Я хозяин своего слова: захотел дал, захотел взял обратно. — Бесцеремонно заявил он, забыв о своих недавних обещаниях. — Я приказываю бургундам сложить оружие и всю добычу. В противном случае — отдам приказ своим людям уничтожить вас.

Для пущей убедительности лучники натянули тетиву, а германцы прицелились из аркебуз в толпу наёмников. Бургунды обомлели от такого предательства и вероломства. Взять город их руками и выкинуть потом ни с чем!

— Где граф Монферай? Подать его сюда! — кричала разгоряченная толпа обманутых бригандов.

— Монферай вас предал! Он получил от меня щедрую награду и благополучно отбыл в Бургундию! — с явным удовольствием сообщил Понтремоли.

Такого наёмники не ожидали, их захлестнула волна возмущения. Де Кастельмар сразу понял, что Понтремоли не шутит и, если понадобиться, не раздумывая, прикажет открыть огонь. Словом, asta est fabula: представление закончено.

Кому нужны наёмники, кроме них самих? Кто будет их спасать? Вряд ли светлейший герцог Бургундский будет разбираться в случившемся, он получил немало золотых пистолей за то, что предоставил опытных воинов. Но остальное — воля Божья (нужно иметь поистине ангельское терпение, дабы быть отцом христиан).

Наёмники схватились за оружие. Понтремоли хладнокровно отдал приказ германцам, раздались выстрелы — площадь перед ратушей резко поредела. Де Флока и его людей спасло лишь то, что они стояли почти у ворот, а германцы стреляли в середину толпы. Люси стало плохо, она схватилась за живот. Видимо, от испуга у неё начались схватки.

— Мои люди откроют ворота с одним условием, — продолжил Понтремоли, стоя на балконе ратуши, — при выходе вы сложите оружие и добычу.

Де Флок, опершись на Кастельмара, Ла Гир и Ксентрэй, поддерживающие Люси с двух сторон, Аделина и Аньез, нагруженные трофеями, вышли из ворот одними из первых. Германцы их тщательно обыскали, сорвали все цепи и ожерелья, отобрали добычу и оружие, и не оставив ничего, отпустили. Повозки и лошадей также конфисковали. Люси становилось всё хуже, де Флок слабел на глазах, у него начиналась горячка. В завершение всего кошмара, разразился проливной дождь. Создавалось впечатление, что всё против них, и новый день не начнётся никогда. Недалеко от города около дороги стоял полуразрушенный храм, некогда посвящённый Святому Петру, здешнему покровителю. Компания укрылась в его развалинах.

…У Люси начались преждевременные роды. Она лежала мокрая на голой земле, нечего было даже подстелить. Аделина дала ей найденную в развалинах палочку и велела стиснуть зубами.

— Тужься, ну давай, ещё! — командовала Аделина.

Люси рычала как раненый зверь. Наконец, она совсем ослабла.

— Тужься, я вижу головку ребёнка!

Люси напряглась из последних сил — Аделина приняла ребёнка. Родился мальчик, но, к сожалению, мёртвым.

— Почему я не слышу детский крик? Что с моим ребёнком? — волновалась Люси.

— Люси, он родился мёртвым. Извини, но я ничего не могла сделать… Такой холод и сырость убьют кого угодно…

Аньез оторвала кусок от своей нижней юбки и завернула мёртвого младенца. Люси, потеряв много крови, совершенно обессилила. По её лицу вперемешку с грязью и дождём текли слёзы.

— Потон, ведь ты не бросишь его… — наконец, вымолвила Люси.

— Мы его похороним, как положено… — заверил он.

Глава 6

Могилу для младенца вызвался вырыть Шарль. Он извлёк кинжал из голенища сапога. Проверить сапоги германцы не догадались. Выбрав место посредине развалин, он вонзил кинжал в землю. Сняв верхний слой земли с дёрном, Шарль решить вырыть небольшую ямку — много ли надо младенцу. Вдруг кинжал наткнулся на что-то твёрдое. Шарль решил, что это камень и вонзил лезвие чуть левее. Опять клинок попал во что-то твёрдое… Тогда Шарль немного отступил от этого места и вновь вонзил кинжал в землю. Как ни странно, но клинок кинжала постоянно попадал в нечто, и это был явно не камень.

Рядом стояла Аньез, держа младенца. Она позвала:

— Ла Гир, помоги барону.

— Что случилось, барон? — поинтересовался Ла Гир.

— Граф! Там явно что-то есть… Прошу вас помогите мне снять верхний слой земли… — попросил Шарль.

Ла Гир начал руками отгребать землю, которую Шарль ловко поддевал кинжалом. Через некоторое время показалась надгробная плита. Ла Гир и Кастельмар переглянулись, действуя всё быстрее. Наконец, они очистили её полностью.

Их взорам предстало надгробие. На старом, выщербленном временем камне, было высечено имя почившего.

— Здесь похоронен в 6612 году от Сотворения Мира доблестный рыцарь Танкред, защитник Иерусалимского королевства, — прочитал Шарль едва различимую надпись на надгробном камне.

— Простите моё невежество, барон, а кто такой Танкред? — поинтересовался Ла Гир.

— Если мне не изменяет память, он — племянник Боэмунда Тарентского, короля Иерусалима, героя первого крестового похода. Танкреда называли идеальным рыцарем. Существовала легенда, он якобы один с оруженосцем противостоял семидесяти сарацинам и остался жив. Я что-то читал по этому поводу ещё в замке Кастельмар. От отца осталось много книг, особенно о крестовых походах. Танкред хотел умереть на родине в Нормандии, но видимо, судьба распорядилась по-иному…

— Барон, возможно, вы хорошо помните историю крестовых походов. Может быть, в ней сказано, какой нам прок от этой плиты? — разочаровано поинтересовался Ла Гир.

Шарль задумался.

— Полагаю, прок будет. Сделайте одолжение, помогите мне сдвинуть плиту, Ла Гир. Танкред был очень богат, возможно, мы найдём в захоронении что-нибудь ценное. Знаете, как бывает, gutta fortunae adjuvat: капля везения значит больше, чем бочка ума.

Шарль разрыхлил кинжалом землю по периметру плиты и попытался её сдвинуть при помощи Ла Гира. Плита поддалась с трудом, под ней разверзлась чёрная пустота. Шарля и Ла Гира обдало застоявшимся запахом плесени.

В этот момент дождь закончился, из-за туч выглянуло солнце, его лучи проникли сквозь развалины и осветили захоронение.

Наёмники с удивлением увидели останки Танкреда, облачённые в рыцарские доспехи, сильно пострадавшие от времени.

— Дьявол! Как я и предполагал, одно гнильё! — разочаровался Ла Гир.

— Подождите, граф, рано отчаиваться. Следует осмотреть могилу повнимательней, — Шарль спрыгнул в склеп и исчез в полумраке. Послышался металлический скрежет. Аньез по-прежнему стояла, держа мёртвого ребёнка. Женщину невольно охватила дрожь. Ла Гир на всякий случай осенил себя крестным знамением.

Наконец, появилась рука Шарля, крепко сжимавшая полуистлевшие ножны меча. Барона подхватил Ла Гир — тот вылез из склепа целым и невредимым.

— Ну, что там? — почти одновременно спросили Аньез и Ла Гир, сгорая от любопытства.

Шарль извлёк из кармана старинный хорошо сохранившийся перстень со вставкой из тёмно-синего сапфира и с гордость надел свою находку на средний палец правой руки.

— Великолепно! В самый раз! — Шарль потёр камень о кожаную куртку, и тот предстал во всём своём великолепии. Ла Гир чуть не лишился дара речи.

— Ну, вы Кастельмар, везунчик! Удивительно! Такой перстень отхватили! Эй, скорее все сюда!

На зов Ла Гира прибежали Аделина и Ксентрэй.

— Что ещё произошло?

— Смотрите, что Кастельмар нашёл в склепе! — возбуждённо крикнул Ла Гир.

Шарль с гордостью показал правую руку, украшенную перстнем.

— Потрясающе! Какой камень! Потянет, примерно, на двести золотых салю, не меньше, — воскликнул Ксентрэй, на мгновение забыв, насколько плохо де Флоку. Аделина мельком взглянула на перстень.

— Роскошная вещица, ничего не скажешь… — констатировала она и тут же удалилась обратно к Робберу и Люси.

— А ещё что-нибудь нашли, барон? Может, там золото?! — разволновался Ксентрэй.

— Напрасные волнения, дорогой Ксентрэй, там больше ничего нет, только останки доблестного рыцаря. Из всех ценностей — перстень и вот это. — Шарль поднял с земли старинные ножны.

Сделанные когда-то из толстой кожи, они загрубели и потемнели от времени и спёртого воздуха. Снять ножны, и узреть их содержимое было делом нелёгким. Шарль распорол их острым кинжалом и извлёк старинный меч в прекрасном состоянии.

Ла Гир и Ксентрэй взирали на Шарля круглыми от удивления глазами. Первым пришёл в себя Ла Гир.

— Умоляю! Дайте хоть посмотреть!

Ла Гир покрутил меч в руках и несколько раз рассёк им воздух. Тот выглядел роскошно, его рукоять украшала витиеватая резьба со вставками из жёлтых прозрачных камней.

— Смотрите, на нём есть надпись! — воскликнул он. — Что-то на латыни, не могу прочесть… Никогда толком её не знал…

— Bona venia vestra: с вашего позволения, я прочту, — Кастельмар взял свою находку у Ла Гира, не обращая внимания на то, что друг не понял и половины сказанной фразы. — Здесь написано: меч доблести короля Челобелга Каролинга. Потрясающе! Так этому мечу лет семьсот, не меньше! Непонятно только, как он попал к Танкреду. Может, его предки королевского рода? Впрочем, всё возможно… Кто теперь правду узнает? Столько веков прошло…

Аньез с укоризной воззрилась на барона. Он, поняв свою оплошность, передал Ла Гиру меч, тот воззрился на оружие с нескрываемым восхищением, а затем принял младенца из рук Аньез.

— Похороним его вместе с прославленным рыцарем. Пусть защищает невинную душу, — сказал Шарль.

Барон спустился в слеп, положил ребёнка рядом с останками Танкреда, и тут же выбрался обратно.

— Упокой Господь его невинную душу, — сказала Аньез и перекрестилась. Ла Гир, Ксентрэй и Кастельмар последовали её примеру. Аньез бросила в усыпальницу горсть земли. Мужчины установили плиту на прежнее место.

…Находку обсуждали довольно долго. Ла Гир и Ксентрэй, держали меч по очереди, передавая друг другу. Кастельмар даже немного возгордился, сейчас он и думать не хотел, что Ла Гир мог вместо него красоваться с мечом.

— Я чувствую, господа, меч принесёт мне удачу и богатство. Назову его Каролинг, это благородное имя ему как раз подстать, если вспомнить прежних владельцев,— сказал барон, нежно поглаживая рукоять меча.

— Да он уже принёс вам богатство, барон. А про перстень вы забыли! — напомнил Ла Гир.

Подошла Аделина, вся в слезах, едва сдерживая рыдания.

— Робберу всё хуже и хуже… Видимо, повреждён жизненно важный орган. Горячка усиливается. Он хочет видеть вас всех…

Роббер лежал на голой земле рядом с Люси. Роженица из-за потери крови пребывала в полудрёме, даже поменять окровавленную одежду не было возможности. Роббер мутным взором посмотрел на друзей.

— Аделина сказала, что Шарль… нашёл перстень и меч в могиле… — произнёс он, задыхаясь.

Барон снял перстень с пальца и протянул де Флоку. Капитан удостоил его лишь мимолётного внимания.

— И вот меч, капитан, — Шарль присел рядом с де Флоком, показывая находку.

Тот из последних сил принял оружие и внимательно осмотрел. Капитан некогда получил приличное образование и в отличие от бригандов хорошо владел латынью.

— Прославленный меч Каролингов... Далеко пойдёте, Кастельмар. Я всю жизнь сражался наёмником, а богатства не нажил. А вы вонзили кинжал в землю, и вот результат… Просто так такие мечи в руки не даются, это судьба… — Роббер откашлялся кровью. — Я умираю… Ла Гир и Ксентрэй вы были мне верными друзьями на протяжении многих лет. — Прохрипел он. — Я прошу вас, позаботьтесь об Аделине. Мои золотые, которые возьмёте у банкира отдайте ей. Я оставил надлежащее распоряжение Половичинни перед походом, так что проблем не возникнет. Слушайтесь Кастельмара, он всё правильно говорит и делает… Не смотрите на то, что у вас седина на висках, а он слишком молод. У него дар Божий… Он знает то, что не знают другие. Надо было послушать его в Гаттинаре, сейчас бы мы были с добычей. Теперь он — ваш капитан… Я ухожу в своё последнее прибежище…

Де Флок потерял сознание. Аделина, рыдая, упала рядом с ним. Мужчины молча смахивали слёзы. На утро Роббера похоронили в том же склепе, рядом с Танкредом и младенцем.

— Храните благоговейное молчание, — сказал барон и перекрестился.

— Что теперь? — спросил Ксентрэй. — У нас ни денег, ни оружия, даже повозки нет. Люси едва стоит на ногах…

— Надо идти вперёд. Иначе, здесь мы умрём от голода. Как известно, голод — учитель всех хитростей и премудростей, — сказал Кастельмар.

— Тогда веди нас, капитан!

***

Компания медленно брела по дороге. Ла Гир вспоминал последний ужин, его мутило от голода, почти сутки никто не ел. Люси еле передвигала ноги, ей срочно были нужены отдых и пища. Куда шли, они не знали, лишь бы подальше от города. Дороги везде одни и те же, куда-нибудь выведут, только бы ближе к Бургундии.

Смеркалось… Вдруг де Кастельмар почувствовал запах жареного мяса.

— Впереди жильё, а значит — еда. Если нам откажут в приюте, будут иметь дело с мечом Каролингов!

Барон не ошибся, вскоре, за поворотом дороги, показалась убогая харчевня. Над входом висела старая покосившаяся вывеска «Свинья и петух». По двору харчевни прохаживались десяток кур и один единственный петух. Свиньи, по всей видимости, вдохновившей хозяина, при выборе названия своего заведения, видно не было.

Ксентрэй ударил в дверь ногой, та скрипя, отворилась.

— Эй, почтеннейший хозяин! — позвал Ксентрэй, но ответа не последовало. — Есть кто живой?!

Обессилившая Люси легла на скамейку и тут же заснула. На лестнице, ведущей со второго этажа харчевни, показалась полная женщина.

— О, господа, какая честь для нас! — воскликнула она. — Проходите, располагайтесь! Сейчас подам жареное мясо. — Произнесла, вежливо улыбаясь, хозяйка. Кастельмару она не понравилась: ух больно толстая, слащавое выражение круглого лица с обвисшим подбородком отталкивало. Да и потом, какие они господа, в таком-то виде!

Компания расположилась за столом. Аделина разбудила Люси, с твёрдым намерением покормить её хоть силой. Вскоре хозяйка подала мясо без гарнира и вино, кислое и дешёвое. Но путники были рады и этому. Мужчины уплетали мясо за обе щёки. Кастельмар же съел кусочек, вкус показался ему несколько странным. Видимо, различные приправы придавали мясу оригинальный привкус.

После ужина на гостей навалилась усталость, им хотелось поскорее упасть и заснуть. Хозяйка разместила женщин на втором этаже, а мужчин на первом — в маленькой комнатушке на грязных тюфяках. Но измученные путники были рады и этому — всё лучше, чем спать на голой земле.

Их тотчас же сморил сон. Шарлю приснилось, будто он сидит за столом, а напротив него — ведьма Итрида. Она говорит ему: «Вставай, молодой барон, тебе грозит опасность... Не для того я помогла твоей матушке, чтобы тебя съели…»

Кастельмар резко проснулся, нащупал правой рукой Каролинг, и вынул из голенища сапога кинжал. Он посмотрел на Ла Гира и Ксентрэя, сотоварищи сладко похрапывали во сне. Барон встал и, вооружившись мечом и кинжалом, приоткрыл слегка дверь. Неожиданно он услышал голоса. Женский голос явно принадлежал толстомордой хозяйке.

— Говорю тебе, они нищие, по всему видно. Одна из девок вся в крови, непонятно, что с ней делали. Оружие только у одного, сейчас все спят. Самый подходящий момент, искать их никто не будет.

— Хорошо, уговорила, но имей в виду — это последний раз. Золотишка уже поднабралось, можно перебраться в город и открыть торговую лавчонку. Заниматься этим становится небезопасно. А что, меч приличный? Продать можно? — говорил мужчина.

— Да, меч неплохой, продадим. Кроме меча, я видела у наёмника драгоценный перстень на пальце. Бери топор… Первым убей, того, что с мечом, молодого. Уж больно подозрительно он на меня смотрел за ужином, — наставляла хозяйка своего мужа.

Кастельмар прикрыл дверь и затаился. Послышались приближающиеся шаги. Хозяин, открыл дверь, совершенно уверенный, что постояльцы спят непробудным сном. Как только в дверном проёме появился фальшион, служивший хозяину орудием убийства постояльцев, барон, стоявший у стены, ловко вонзил в отвислый живот хозяина свой Каролинг. Тот, ловя ртом воздух, согнулся пополам. Затем для пущей верности, Шарль всадил душегубцу кинжал в грудь по самую рукоятку. Кровь хлынула изо рта хозяина, он упал, корчась в предсмертных конвульсиях. Ла Гир и Ксентрэй даже не проснулись от шума.

Хозяйка, решив, что муж уже расправился с молодым бароном, вбежала в комнату. Когда же она увидела своего окровавленного подельника на полу, то потеряла дар речи. Хозяйку трясло, её жирный подбородок ходил ходуном от страха.

Кастельмар приставил окровавленный меч к её бесформенной шее.

— Взываю к вашей милости, не убивайте меня, добрый сеньор! — взмолилась хозяйка. — Это всё муж, он заставил меня заниматься душегубством. Он приказывал мне подслушивать разговоры путников, а потом решал, кого можно убить. Это всё от бедности, поверьте мне! Не убивайте меня!

Толстуха рыдала, пытаясь разжалобить барона и свалить вину за свершённые злодейства на убитого мужа.

— Так и быть, я не убью тебя — слово дворянина. Но ты скажешь мне, где хранишь награбленное золото. Золото в обмен на твою никчёмную жизнь, — едва сдерживая отвращение, предложил барон. — Да, кстати, каким мясом ты нас накормила? Что-то я не видел ни одной свиньи во дворе!

Хозяйку затрясло ещё больше.

— Я подала курицу, клянусь вам, сеньор! — пыталась выкрутиться она.

— Интересные у тебя куры. Они, наверное, ростом с человека. Я что-то не припомню ни одной куриной косточки, которая бы попалась мне. Так что же мы ели? — барон слегка надавил мечом на жирный подбородок хозяйки, потекла струйка крови.

— Пощадите меня, сеньор, не убивайте! — снова взмолилась она.

— Я дал тебе слово дворянина… Разве этого не достаточно? Признавайся!

Повисло тягостное молчание. В конце концов, хозяйка призналась:

— Вчера днём к нам зашли два оборванных наёмника. Они участвовали в осаде Гаттинары и остались ни с чем. Муж убил их и разделал в подвале. Их всё равно никто не будет искать…

У Кастельмара появилось непреодолимое желание отрубить голову толстухе. Та опять заныла:

— Вы дали мне слово дворянина, сеньор!

— Я хозяин своего слова: захотел — дал, захотел — взял обратно! — Кастельмар вспомнил слова Понтремоли. — Ладно, где золото? Обманешь, убью!

— О! Сеньор, оно в подвале в бочонке из-под вина, я всё покажу… — засуетилась толстуха.

Она повела барона в подвал. То, что увидел Шарль, напоминало картину преисподней. Посередине подвала стоял стол, красный от запёкшейся крови. От стола тянулся жёлоб, уходивший в небольшой подземный лаз, по всей видимости, служивший для стока крови. В спёртом воздухе висел устойчивый запах мертвечины. Рядом со столом на скамейке лежали орудия убийства, два тесака разной величины и здоровенный окровавленный длинный нож. Кастельмар предусмотрительно взял нож и запихнул за пояс. Он осмотрелся, увидев в тусклом освещении факела бочонки, стоявшие в углу.

— Открывай бочонки и ставь на стол! — приказал барон.

Толстуха повиновалась: взяла первый, попавшийся под руку бочонок, поставила на стол и открыла. Кастельмар увидел разделанное человеческое мясо, обильно присыпанное солью. Он подумал: «Убивать на войне врага это одно, а вот избавить мир от таких душегубцев — дело богоугодное».

Шарлю стало не по себе. Даже при штурме Гаттинары, когда барон впервые «вкусил» крови врага, он не испытывал подобных чувств. Война есть война, а здесь в харчевне убивали спящих путников, в том числе и женщин.

Содержание двух следующих бочонков было аналогичным. Толстуха рассчитывала, что молодой барон не выдержит вида человеческой плоти, ему станет дурно, а она, воспользовавшись его замешательством, успеет сбежать. Но Кастельмар стойко перенёс это дикое зрелище. Кто бы мог подумать — людоедство в центре Туринского княжества! Кому расскажи, не поверят. Его терпение было вознаграждено с лихвой, в последнем бочонке лежали золотые флорины, серебряные монеты и женские украшения.

— Бери бочонок и пошли наверх. — Коротко приказал барон. Толстуха подчинилась, деваться ей было некуда.

Когда она поставила бочонок на длинный обеденный стол, барон ударил её рукояткой Каролинга по голове. Женщина обмякла, начала оседать, попыталась уцепиться за деревянный стол, но тщетно, в конце концов, она рухнула.

— Толстая жаба! — презрительно сказал Шарль, с отвращением взглянув на хозяйку, и отправился проведать своих друзей.

Войдя в комнату, он и увидел, что те крепко спят, как ни в чём не бывало. Шарль подошёл к убитому хозяину, лежавшему на полу в луже крови, отрезал кожаные завязки от его фартука, затем вернулся в трапезную и крепко связал ими руки и ноги толстухи, так и оставив её лежать на полу.

После чего Шарль спокойно занялся обследованием содержимого бочонка, вытрясая его на стол. Он насчитал срок два золотых флорина, пятьдесят серебряных монет, три женских колье, семь золотых и четыре серебряных перстня с различными камнями. Урожай выдался неплохой, если взять во внимание их бедственное положение.

Оставив добычу на столе, Шарль решил обследовать постоялый двор. В комнатах для постояльцев он не нашёл ничего интересного, кроме грязных соломенных тюфяков и своих спящих друзей и подруг. Спускаться в подвал не было ни малейшего желания, да и вряд ли там можно найти ещё что-либо ценное, кроме человеческих останков и зарытых костей.

Проходя мимо кухни, он заметил небольшую дверцу, резко открыл её, выставив вперёд меч. Это оказалась кладовка, в ней стоял сундук, в углу виднелось оружие. Шарль тотчас извлёк его и насчитал: три меча, одну аркебузу с запасом пороха и два арбалета.

Закончив осмотр оружия, Шарль открыл сундук, в нём хранилась различная одежда. Она была аккуратно сложена. Женские платья явно не подходили хозяйке по размеру, и были сняты убитых женщин (вероятно, задушенных, ибо на платьях не было пятен крови), имевших неосторожность остановиться переночевать на постоялом дворе. Платья не отличались особой роскошью, но были сшиты из хороших тонких шерстяных тканей и отделаны разнообразной тесьмой по последней моде.

Видимо, их носили жёны торговцев, окончивших здесь свой жизненный путь. Мужские наряды, плащи и береты выглядели достаточно прилично, их было достаточно много, есть из чего выбрать. По крайней мере, решил Шарль, можно переодеться, положить деньги в карман и двигаться дальше. Под одеждой, на дне сундука, он нашёл напоясные кожаные кошельки, правда, пустые.

Шарль сгрёб свои находки в охапку, перенёс в трапезную и бросил на стол. К тому времени толстуха пришла в себя и, пытаясь развязаться, извивалась на полу, словно змея.

— Пощадите меня, сеньор… Пощадите… — умоляла она, извиваясь, словно змея.

Шарль бросил на неё равнодушный взгляд.

— Какая гибкость, при такой-то полноте! — съёрничал он и направился во двор.

Там он осмотрелся и заметил несколько кур, дремавших на старой телеге, служившей им насестом. Он извлёк меч из ножен, и одним ударом отсёк курам головы. По крайней мере, он точно знал, что на сей раз будет употреблять в пищу.

Он ловко выпотрошил кинжалом свою «добычу», после чего отправился на кухню, нанизал куриные тушки на вертел и развёл огонь в очаге. Ему захотелось пить, но как показывал печальный опыт: употреблять здешнее вино было не безопасно, и он снова вышел во двор, дабы набрать воды из колодца. Утолив жажду, барон разделся до пояса и освежился, затем наполнил водой кувшин и отправился на кухню.

Светало… Друзья всё ещё спали. Шарль прекрасно позавтракал жареной курицей, запивая её водой из кувшина. Насытившись, он занялся примеркой нового гардероба. Из множества нарядом он выбрал: панталоны из коричневой шерсти, рубашку из тонкого египетского хлопка, тёмно-синюю сафьяновую куртку и берет, украшенный чёрно-красным пером фазана. Облачившись в обновы, Шарль прошёлся вокруг стола. Толстуха-хозяйка, по-прежнему лежавшая на полу, промычала что-то невразумительное.

— Что нравится? — едко поинтересовался Шарль. — Мне тоже… Жаль нет зеркала на себя полюбоваться.

Вскоре пробудились Ла Гир и Ксентрэй. Шарль услышал крики Ла Гира, увидевшего мёртвого хозяина:

— Ксентрэй, Кастельмар, а это что такое! Кто так напился, что прирезал хозяина?

Наконец друзья вышли из комнаты и, увидев Шарля, облачённого в изысканный наряд, а на столе — целый ворох обнов, обомлели от удивления, даже не обратив внимания на связанную хозяйку.

— Барон, признайтесь, вы ограбили мимо проезжавшего дворянина со свитой, пока мы спали, — предположил Ксентрэй, указав на стол. — Мы, похоже, как всегда, всё пропустили.

— Осмелюсь возразить, господа. Я никого не грабил, этим занимались хозяева харчевни. Они долгие годы грабили и убивали постояльцев. — Шарль, опасаясь вполне естественного рецидива, не стал говорить о подвале и о том, какое мясо друзья употребляли за ужином.

Женщины, хоть и потеряли свою впечатлительность вместе с невинностью давным-давно, вряд ли бы отреагировали спокойно.

— Поверьте, я выяснил это случайно, когда хозяин пытался меня убить, а потом — вас и наших прекрасных дам, — продолжил Шарль. — Рекомендую умыться у колодца, а затем подобрать одежду. А то вид у вас слишком непривлекательный.

Друзья с удовольствием последовали доброму совету — умылись и принарядились. Наконец соблаговолили пробудиться дамы. Первой из комнаты вышла Люси, лохматая, с опухшим лицом, в окровавленной рубахе. Когда она увидела сиявших свежестью, одетых во всё новое мужчин, она неприлично громко икнула от удивления и вчерашнего вина, присев на скамейку.

— Что это с вами? — выдавила она с трудом.

— О! Прекрасная Люси! — приветствовал свою подругу Ксентрэй, правда, что в ней прекрасного барон и Ла Гир так и не поняли. — Мы нравимся тебе, Люси? — поинтересовался он, красуясь перед ней в зелёном наряде и бежевом бархатном берете.

— Примерь вот это платье, оно тебе непременно подойдёт. — Шарль бросил Люси тёмно-вишневое платье, отороченное золотистой тесьмой по линии лифа. — Только прежде, умойся, причешись и выброси, ты, свою рубашку!

Люси ловко поймала платье и, внимательно осмотрев его, явно осталась довольна.

— Скажите на милость, откуда всё это взялось? — поинтересовалась Люси.

— А вот видишь, связанную толстуху? Это её подарки, — сказал Шарль. Люси удовлетворилась ответом, ибо не привыкла задавать лишних вопросов и отправилась к колодцу, дабы совершить утреннее омовение.

Толстуха попыталась что-то возразить. Шарль подошёл к ней:

— Тебе что-то не нравится, старая жаба? — спросил он.

— Моё…Всё моё… Отдайте… — задыхаясь шептала она.

— Твоё?! — удивился Шарль. — Вы слышали друзья? — те в ответ кивнули.

Шарль громко рассмеялся и со всей силы пнул ногой толстуху прямо в живот. Она, задыхаясь, скорчилась и заныла.

Вскоре вернулась разодетая Люси. Волосы она вообще никогда не расчёсывала, не подозревая о существовании такого простого предмета, как гребень. Сегодня она ограничилась тем, что намочила их водой и немного пригладила. Так, что смотреть на неё стало гораздо приятнее. Ксентрэй тут же оценил обольстительный вид своей подруги и тут же схватил её за зад в порыве благородных чувств.

— Давайте, отнесём хозяйку в кладовку. — Предложил барон. — Ла Гир, помогите мне. Нечего ей портить нам настроение своим нытьём. Получила то, что заслужила. Оттащив с трудом толстуху, друзья прихватили с собой оружие из кладовки.

Наконец появились Аделина и Аньез. Реакция у женщин была примерно такой же, как и у Люси, только без икоты. Вскоре вся вымытая и наряженная компания с отменным аппетитом поедала за столом зажаренных Шарлем кур и запивала водой. Он кратко изложил дамам ночную историю, опустив при этом «людоедские» подробности. В довершение живописной картины, он вынул из бочонка ожерелья и собственноручно надел на шею каждой «дамы». Те пребывали в восторге.

— Видел бы всё это наш незабвенный Роббер, как бы он порадовался, — всплакнула Аделина, поглаживая подарок Шарля.

Ей досталось серебряное ожерелье с речным жемчугом, которое очень гармонировало с лиловым платьем и розовой отделкой. Мужчины при упоминании капитана осенили себя крестным знамением.

Золотые и серебряные монеты барон разделил на всех поровну и разложил по кожаным кошелькам. Настало время покинуть постоялый двор и отправиться дальше в Бургундию. Ла Гир и Ксентрэй переловили оставшихся кур и свернули им шеи, куда делся петух, понять не мог никто. В хозяйскую повозку они погрузили всё необходимое для длительного путешествия.

Последним вышел из харчевни де Кастельмар. Поехав примерно пол-лье, он оглянулся — постоялый двор пылал ярким огнём. «Туда ей и дорога», — подумал барон. — А то нашла бы себе нового дружка и взялась опять за старое. Горбатого могила исправит… »

Глава 7

Маргарита осиротела рано, в двенадцать лет. Её мать, урождённая Колетта де Кальмар и её отец граф Филипп де Дюфур умерли от бубонной чумы пять лет назад, когда эта страшная болезнь выкосила половину Европы. Маргарите остался в наследство замок Дюфур с прилежащими землями, которые приносили солидный доход.

Замок Дюфур располагался на берегу небольшого горного озера на отрогах Альп. Маргарита росла подвижным ребёнком, при этом любила читать и много времени проводила в библиотеке. Колетта, как истинно образованная женщина своего времени, дала девочке хорошее образование. Смерть матери, а потом и отца стали трагедией для подрастающей Маргариты. До сих пор остаётся загадкой, благодаря какому чуду девочка осталась жива, даже не ощутив симптомов болезни.

Дядя Маргариты, могущественный герцог Амадей VIII Савойский, прозванный Миролюбивым, отдал её на воспитание в монастырь Святой Каролины. Маргарита провела в монастыре пять безрадостных лет, полных запретов и предрассудков. Она любила просиживать в монастырской библиотеке всё свободное время, зачитываясь французскими или итальянскими фолиантами, самые интересные и захватывающие места в которых были вымараны чёрными чернилами, дабы не искушать воспитанниц и послушниц.

В это время Амадей полностью прибрал к рукам родовое гнездо Дюфур и подарил его своей молодой любовнице. Наследница осталась ни с чем.

Когда Маргарите исполнилось семнадцать лет, герцог Савойский задумал выдать её замуж. Маргарита, получив письмо от дяди с этим известием, как уже о деле решённом, была рада, что наконец-то вырвется из этих угрюмых серых стен. За пять лет пребывания в монастыре ей порядком надоели каждодневные молитвы, еженедельные посты и нудные сёстры-монахини.

Нельзя сказать, что эти годы она провела в полном одиночестве, у неё были наперсницы примерно того же возраста со схожей историей. Часто, уединившись в монастырском саду, когда предоставлялась такая возможность, девушки предавались бурным фантазиям.

Фантазии Маргариты сводились всегда к одному: встретить красивого и богатого рыцаря, а затем выйти за него замуж, тот же будет исполнять все её прихоти и желания. Другими словами, избранник Маргариты должен выглядеть как Аполлон, быть страстным, нежным, неутомимым в любовной страсти.

С Бургундией герцога связывали давние узы. Поэтому Амадей Савойский обратил внимание на молодого перспективного полководца виконта де Волана, внебрачного сына графа Неверского. Маргарита и её жених никогда не видели друг друга, они обменялись лишь миниатюрными портретами, заключёнными в золотые медальоны.

Маргарита часами могла рассматривать Пьера, так звали жениха, восхищаясь его красотой. Граф де Волан также был очарован внешностью невесты, её ангельским лицом, обрамлённым золотистыми локонами, и голубыми, словно небо, глазами. И решил, что девушка, обладающая такой внешностью — само совершенство. Как говорится, imago amini vultus: лицо — это зеркало души.

Жених и невеста находились примерно в равном положении, Маргарита — сирота, Пьер — бастард, оба были обделены вниманием и родительской заботой. К тому же, Амадей Савойский был необычайно жаден и давал скромное приданое за племянницей, бесстыдно забыв, что присвоил всё её имущество.

Кортеж из двух повозок с приданным, компаньонкой и отрядом охраны забрал Маргариту из монастыря и направился к западной границе Савойи на встречу с авангардом жениха. Маргарита, избавившись от ненавистных монашеских одежд, наконец, облачилась в богатое платье из красного бархата, расшитое золотой нитью по лифу, рукавам и передней части юбки.

Она пребывала в девичьих грёзах, не выпуская из рук медальона с портретом жениха. Её компаньонка, Нинет, постоянно «строила глазки» одному из сопровождавших кортеж всадников. Солдат был хорош собой, силён физически и прекрасно смотрелся в седле в военном облачении. Повозки двигались медленно, останавливаясь несколько раз за день для отдыха и приёма пищи, а ближе к вечеру разбили лагерь.

Отужинав, Маргарита расположилась в шатре. Настроение у неё было меланхолическим, её постоянно преследовала мысль, что она, по существу, ничего не знает об истинных отношениях мужчины и женщины.

— Нинет, скажи правду, у тебя был мужчина?

Компаньонка смутилась, обсуждать такие подробности с госпожой ей вовсе не хотелось.

— Отвечай, я — твоя хозяйка и хочу получить ответ. — Настаивала Маргарита.

Компаньонка молчала, делая вид, что не поняла госпожу. Маргарита настойчиво продолжала:

— Нинет, расскажи мне, как это бывает. А лучше покажи, — добавила она игриво.

Компаньонка окончательно растерялась.

— Показать, госпожа, но как?

— Тот солдат, которому ты улыбалась всю дорогу, хорош собой, не так ли? Я хочу, чтобы ты уединилась с ним и показала, как это делается.

— Госпожа, неужели вы будете стоять и смотреть? Он, наверняка, смутится и не сможет ничего сделать, — попыталась робко возразить Нинет.

— Я спрячусь в кустах, он меня даже не заметит. Ну, Нинет, сделай мне одолжение. Иначе я разозлюсь и прикажу тебе! — начала проявлять характер Маргарита. — Обещаю наградить тебя, когда приедем в Бургундию.

Перспектива материального вознаграждения взяла верх над стыдливостью Нинет, и она, выйдя из шатра, направилась к костру, вокруг которого сидели солдаты. Жан, безусловно, ей нравился и будоражил воображение. Солдат чистил лошадь.

Нинет подошла к нему поближе и призывно помахала рукой. Жан быстро сообразил, что от него требуется и тотчас, закончив своё занятие, последовал за Нинет в ближайшую рощицу. Маргарита, наблюдая за этой сценой из шатра, незаметно выскользнула и спряталась в кустах, откуда прекрасно была видна полянка, на которой уединились любовники.

Маргарита подумала, что в спальне, без одежд, эта сцена смотрелась бы лучше. Она крадучись, чтобы не вспугнуть голубков, вернулась в шатёр.

Час спустя, появилась Нинет, уставшая, растрёпанная, но очень довольная. Выпив вина, она упала около Маргариты, и они обе засмеялись. Утром кортеж отправился в дорогу.

***

Компания во главе с бароном де Кастельмаром двигалась на запад, преодолев границу Туринского княжества с Савойским герцогством. Настроение у компании было отличным, возвращались с деньгами, хоть и небольшими. На ночлег останавливались всего на несколько часов и снова двигались вперёд. За три-четыре дня они рассчитывали добраться до Безансона.

По возвращении Ла Гир, Ксентрэй и женщины решили навестить банкира Половичинни, забрать у него деньги и причитающиеся им проценты, а на них открыть небольшую харчевню около Безансона. Всю дорогу они активно обсуждали эту тему. Барон ещё не решил, присоединиться ли к друзьям или вернуться в родовой полуразвалившийся замок, на восстановление такого родового имущества никаких золотых салю не хватит. Он не знал — жива ли матушка, да и жизнь провинциального землевладельца теперь не представляла для него ни малейшего интереса.

Повозкой правил Ксентрэй, он натянул поводья, лошадь остановилась. Впереди простиралось небольшое озеро — не мешало бы пополнить запасы пресной воды. Люси, Аделина, Шарль и Ла Гир вылезли из повозки, дабы наполнить кувшины водой и поразмяться. Аньез не пожелала к ним присоединиться. Она выглянула из повозки и осмотрелась.

Из-за придорожных кустов появились две богатые повозки, крытые плотной тёмно-коричневой тканью, по бокам которых виднелись гербы рода Дюфур. Повозки сопровождал конный отряд и пехотинцы.

— Какой-то местный вельможа пожаловал… — заметила, зевая Аньез.

Люси и Ла Гир стояли подле повозки, Ксентрэй сидел за кучера, Аделина и Кастельмар спустились к озеру за водой.

Кортеж поравнялся с повозкой наёмников.

— Посторонись! Прочь с дороги! — крикнул один из стражников и хлестнул кнутом Ла Гира, удар пришёлся наёмнику прямо по груди. Тот упал на колени, как подкошенный. Люси закричала…

Ксентрэй и Аньез, схватив мечи и вертела для жарки мяса, выскочили из повозки. В этот момент подбежали Аделина и Кастельмар.

Ксентрэй ловко воткнул вертел в колесо мимо следовавшей повозки, невольно она остановилась. Охрана, не сообразив, что произошло, замешкалась. Получив преимущество во времени, Шарль прицелился из арбалета в командира конного отряда, стрела попала в цель, и тот рухнул на землю. В отряде началась суматоха. Тем временем Аделина (как умудрённая опытом маркитантка, умевшая постоять за своё имущество и честь) схватила лежавшую в повозке «кошку», привязанную к верёвке, и ловко размахивая ею, разогнала нескольких пехотинцев, отважившихся приблизиться к её друзьям.

Недолго думая, компания наёмников одним махом вскочила в богатую повозку «вельможи» и, выбросив из неё солдата и служанку, помчалась прочь. Трое всадников бросились в погоню. Кастельмар и Ксентрэй ловко отстреливались из аркебузы и арбалета, Ла Гир правил лошадьми. Вскоре преследователи отстали. Сытая, обленившаяся охрана кортежа явно была не в состоянии противостоять наёмникам, закалённым в постоянных войнах.

Повозка долго мчались, не разбирая дороги, лошади устали и перешли на шаг.

— Необходимо сделать привал и напоить лошадей, — сказал Кастельмар Ла Гиру. — Здесь, у реки, самое подходящее место.

Ла Гир натянул поводья, лошади остановились. Примерно в полутора лье, от реки виднелся замок. Шарль первым покинул повозку и посмотрел вдаль, на донжон, вздымавшийся на фоне вечернего неба.

Женщины начали разбирать повозку. В ней стоял огромный сундук, доверху набитый богатыми одеждами из тёмно-красного бархата и тафты, отделанной серебряной и золотой вышивкой, помимо этого в повозке нашлись два бочонка вина, копчёности и мешок с верёвками, видимо припасёнными для хозяйственных нужд.

— Одежда знати! Она любит наряжаться в такой цвет, — сказала Аделина, извлекая аккуратно сложенные наряды из сундука. — А это что такое?

Аделина откинула пышное платье, под которым обнаружила белокурую девушку. Бедняжка была бледна и тряслась от страха.

— Прошу вас, мадам, не причиняйте мне вреда, — девушка умоляюще смотрела на Аделину. В первый момент Аделина растерялась, затем цепко схватила девицу за руку и вытащила из повозки.

— Посмотрите, какого ангелочка я обнаружила! Нам только проблем не хватало!

Мужчины обомлели от такого сюрприза, девица действительно была хороша. Она резко отличалась от грубой и вульгарной Люси и даже от Аделины и Аньез. Чувствовалось воспитание и знатное происхождение.

— Ну, что уставились, благородные господа? — ярилась Аделина. — Она наверняка дочь какого-нибудь графа. Её будут искать!

— Слова твои благоразумны, — согласился Шарль. — Безусловно, её следует отпустить, как только мы окажемся в Бургундии. Наверняка, девчонку уже ищут, с другой стороны, в любом случае, даже если мы её отпустим, за нами будут охотиться. Есть над чем поразмыслить… Заодно и пообщаемся с благородной девицей, — вслух размышлял барон.

— Я готов к общению, — поспешно сказал Ксентрэй.

— Ах, так! Меня уже не хватает, на девочек потянуло! — возопила Люси. — Ну, подожди!

Она подобрала с земли сучковатую палку и начала наступать на Ксентрэя. Никто не ожидал от Люси такого проявления чувств, все дружно засмеялись. Ксентрэй стушевался и спешно ретировался.

— Господа, осмелюсь заметить, в нашей компании только я без женщины, — вмешался Кастельмар. — Да простит меня прекрасная Аделина, — он галантно поклонился в её сторону, — она старше меня и в трауре по нашему умершему незабвенному другу. Поэтому будет справедливо, если я буду общаться с этим ангелочком, — подвёл итог барон. — Возражения есть?

— Нет, нет, вы абсолютно правы, Кастельмар! — тут же подхватили довольные Люси и Аньез. Такая соперница им была не нужна. Ла Гир и Ксентрэй, поставленные перед фактом, вынужденно согласились.

Барон подал руку девушке.

— Как вас зовут, сударыня, и куда следовал ваш кортеж?

— Я — графиня Маргарита де Дюфур, — девушка решили опустить подробности своих родственных связей. — Следую, чтобы встретиться со своим женихом в Мюлузе.

— О! Сударыня, так вы обручены! — барон пытался наладить светскую беседу и разговорить девушку.

— Да, уже три месяца. Но мы ни разу не виделись, — Маргарита немного успокоилась: кажется, она попала в приличное общество, где изъясняются вполне пристойно и даже на латыни.

— И кто же ваш счастливый избранник? Если не секрет, конечно.

— Виконт Пьер де Волан, — робко ответила Маргарита.

— Весьма сожалею, сударыня, но лично с ним не знаком. Не имел чести встречать в Безансоне.

— У него замок в предместьях Невера, вы не могли встречаться в Безансоне, — уточнила девушка, немного осмелев.

Окончательно поняв, что её, по крайней мере, не убьют и не изнасилуют, она начала приходить в себя. Молодой мужчина начинал ей определённо нравиться, он был хорош собой и не дал в обиду. Маргарита понимала, какую услугу он только что оказал ей, и пыталась быть вежливой. Лучше удовлетворять прихоти одного мужчины, нежели троих — решила она.

— Как ваше имя, сударь? — спросила она и смутилась.

— Я Шарль, барон де Баатц де Кастельмар, наёмник герцога Бургундского Филиппа Доброго. Эти мужчины тоже благородного происхождения, — барон махнул рукой в сторону друзей.

— Так вы не бандиты! Слава Всевышнему! — Маргарита, как истинная католичка перекрестилась. Сильные видят в Боге доказательство своей силы, слабые — защиту от своей слабости.

— Вам нечего бояться, сударыня, вы будете под моей защитой, — попытался ободрить девушку Шарль.

Компания не сомневалась, что далеко оторвалась от преследователей и решала организовать привал на ночь. В повозке было множество копчёных колбас и окороков. Так что пир удался на славу. Женщины оделись в дорогие наряды и позировали друг перед другом.

Изрядно выпив и закусив, Ла Гир, мечтательно созерцал замковый донжон, едва различимый в вечерней дымке.

— Вот бы пожить, как барону, хоть немного. Я помню свой полуразрушенный замок, пострадавший от нескончаемых междоусобных воин. Даже в детстве я боялся то англичан, то соседей-баронов, которые не прочь разжиться грабежом. Что толку от моего титула, если он не кормит и не греет.

— И я желала бы пожить как знатная дама, чтобы меня причёсывали, одевали, кормили. Надоело скитаться. Хочется оседлой спокойной жизни, — вздохнула Аделина, поглаживая золотую вышивку на рукаве своего платья.

— Господа! Так в чём же дело! Замок в пределах видимости, рукой подать! Кто помешает нам его захватить?! — пошутил Ксентрэй.

Кастельмар и Ла Гир переглянулись и уставились на Ксентрэя.

— А, действительно, почему бы и нет?! У них есть всё, у нас — ничего! Надо их ограбить! — хорохорилась совершенно пьяная Люси.

Маргарита, слушая эту пьяную болтовню, воспринимала всё происходящее, как захватывающее приключение. Она слишком долго находилась взаперти, лишённая развлечений. Её захлестнула волна воображения. «Пограбить» в понимании Маргариты, означало — одолжить на время. А пожить в чужом замке, было верхом её фантазий. Поэтому, когда она открыла свой прелестный ротик, все оторопели.

— Господа! Осмелюсь высказаться, я знаю, как можно проникнуть в замок совершенно неожиданно для его обитателей, читала об этом в книге в монастырской библиотеке.

Все замерли и уставились на девушку, раскрыв рты от удивления. Первым от шока оправился Шарль:

— Сударыня, я вообще-то предполагал, что в монастырях читают молитвы и хранят девственность, а не готовят монашек к боевым действиям. Конечно, существуют ордена рыцарей-монахов, но вот с женщинами там проблема.

Все дружно загоготали. Маргарита ничуть не смутилась. Она решила использовать возможность насладиться свободой сполна. Жених далеко, ничего не узнает. А здесь рядом Шарль, у него такие красивые глаза и сильные руки!

— Да, вы абсолютно правы, барон, из нас не делали наёмников. Эту книгу я прочла случайно, она повествует о приключениях благородного рыцаря. Все сомнительные места монахини вымарали чернилами. Так вот, главные герои этого произведения проникают в замок для спасения невинной благородной девы через дымоход!

Друзья снова переглянулись. Женщины развеселились.

— Вот так ангелочек невинный! — заходилась от смеха Аньез. — Кто бы мог подумать! До чего доводят монастыри!

— А что, захватить и ограбить замок по пути следования к жениху, это так романтично! — издевалась Люси, не простившая Маргарите поведения Ксентрэя.

Нахохотавшись вволю, женщины опрокинули ещё по чаше вина.

— Я хочу пожить в этом замке, — заявил пьяный Ла Гир.

— И я. Как говорится, жареная курица сама не залетит тебе в рот, — поддержал Ксентрэй.

— А мы уж тем более, — хором поддержали женщины и снова засмеялись.

Глава 8

Настойчивость Маргариты распалила барона. Ему не хотелось ударить в грязь лицом, кроме того, заманчиво провести несколько дней с ангелочком на чистых простынях. Невинность Маргариты не смущала барона, а напротив, распаляла его воображение.

«Обитателей замка придётся убить… — подумал он. — Да в общем, как получится. Впрочем, лишняя добыча не помешает, возвращаться в Бургундию приходится налегке…» Кастельмар не колебался, хотя понимал, что название предстоящей операции — разбой и мародёрство.

— Предлагаю план действий, господа! Я с Маргаритой проникну через дымоход. Наше преимущество — внезапность. Затем мы откроем ворота замка.

Компания вооружилась, предусмотрительно прихватив с собой верёвки. Кастельмар поискал «кошку», но тщетно, в конце концов, решив, что она потерялась во время схватки. Задача проникновения в замок таким образом усложнялась. Но отступать от намеченной цели он не желал.

Приблизившись к замку под покровом ночи, Кастельмар попытался привязать толстую верёвку к металлическому болту, но, тщетно. Пришлось взять верёвку потоньше. Затем он вставил болт в арбалет, прицелился в направлении крепостной стены и выстрелил как можно выше. Металлический болт вонзился в аккурат рядом с дымоходом, крепко засев в расселине между камнями. Шарль с силой потянул верёвку на себя, проверяя, надёжно ли она закреплена. Затем барон, ухватившись за веревку, опираясь ногами на неровную каменную кладку стены, начал карабкаться наверх. Но верёвка не выдержала его веса и оборвалась. Шарль упал с высоты полутора туазов.

Маргарита, стоявшая рядом с женщинами, закрыла глаза от ужаса.

— Господи, неужели он погиб?.. — произнесла юная прелестница, когда барон приземлился на землю. К нему тотчас подбежали Ла Гир и Ксентрэй, дабы оказать помощь.

Шарль благополучно приземлился на ноги.

— Я в порядке… — заверил он друзей.

— Вы напугали нас, Кастельмар. Предлагаю, использовать испытанное средство, — сказал Ла Гир, не желавший вмешиваться в действия Шарля раньше времени. — Из повозки я прихватил с собой металлическую «кошку»… Так на всякий случай. Может сгодиться.

Кастельмар сразу же понял замысел Ла Гира, тот не мог простить барону голубоглазого ангелочка и, таким образом, решил свети с ним счёты.

Ла Гир обмотал острые концы кошки тряпками, дабы те не издавали громких звуков при падении о стену, привязал к ней толстую верёвку и отошёл от стены подальше.

Ксентрэй не раз наблюдал, как Ла Гир проделывал эти действия, вместе они прошли не один поход. Ла Гир держа верёвку в руках, начал вращать её вместе с «кошкой», а затем ловким выверенным движением, отпустил её, и та устремилась на крепостную стену.

До слуха мужчин донёсся приглушённый звук зацепившейся «кошки» за зубец-машикуль на замковой стене Ла Гир подёргал верёвку.

— Теперь выдержит, не сомневайтесь, Кастельмар… Но, если охота отличиться у вас иссякла, то я могу подняться сам. — Предложил он, не упустив момента поддеть товарища, в отместку за единоличное обладание юной прелестницей.

— Благодарю за заботу, Ла Гир. Я справлюсь сам. — Спокойно заверил Шарль.

Барон на сей раз без труда забрался на стену замка и осмотрелся. Стояла тишина, ни одного стражника не было видно.

Шарль сбросил верёвку вниз и скомандовал Маргарите:

— Обвяжи верёвку за талию и покрепче. Держись, поднимаю!

Маргарита сделала всё, как велел Шарль и воспарили в воздухе, поднимаясь всё выше и выше. У неё дух захватывало: «Прямо как в рыцарских романах. Будет, по крайней мере, что вспомнить после свадьбы…» — подумала она, стараясь не смотреть вниз.

Наконец, девушка смогла ухватиться за край машикуля, Шарль подхватил свою помощницу и освободил её от верёвки. Сообщники молча переглянулись и вскарабкались по дымоходу. Погода стояла тёплая, и по ночам камины не топили. Дымоход, как правило, выкладывали из крупных плохо обработанных камней, так, что взобраться на него, а затем спуститься вниз, внутрь, Маргарите и Шарлю не составило труда.

Когда они вынырнули из него все перепачканные сажей, престарелый хозяин замка, дремавший около камина в кресле, открыл глаза и с перепугу закричал:

— Дьявол! Черти в камине!

Затем он побагровел и начал задыхаться. Его хватил удар, сердце не выдержало такого испытания. На шум прибежали домочадцы и, увидев чёрных «пришельцев» из камина, обезумев от страха, с дикими воплями умчались прочь.

Кастельмар и Маргарита немного растерялись, они не ожидали подобной реакции на своё появление. Шарль вообще думал, что придётся сражаться, для чего и взял свой Каролинг.

Ла Гир, Ксентрэй и женщины, ожидали развязки «штурма», затаившись недалеко от ворот замка. Неожиданно ворота распахнулись, из них, сломя голову, выбежала прислуга, за ней — несколько вооружённых стражников, затем всё затихло.

Вскоре в проёме ворот появились Шарль и Маргарита. Ла Гир первым приблизился к ним и перекрестился.

— Чумазые, как черти!

— Это от вас с перепуга весь замок разбежался? Не иначе, как ангелочка нашего испугались?! — с издёвкой поинтересовалась она.

— Прошу в замок, господа! — Шарль отвесил поклон в духе придворного этикета. — Мадемуазель, вашу руку, — обратился он к Маргарите. Та с удовольствием улыбнулась ему в ответ и подала руку. Шарль был рад, что сложилось всё именно так, как сложилось. По крайней мере, удалось избежать лишних жертв. А что касается смерти хозяина замка — так на всё воля Божья. В данный момент Шарля вовсе не интересовал этический аспект произошедшего, особенно то, что он, сын знатных, пусть и обедневших родителей, опустился до банального грабежа. Его более волновало: какое впечатление он произвёл на Маргариту. Та же трепела от малейшего прикосновения барона.

Компания перебралась в замок. Омрачало лишь одно обстоятельство: вся прислуга разбежалась. Ощутив чувство голода, Ксентрэй в поисках съестного решил обследовать кухню. Женщины же в это время изучали замок, заглядывая во все углы, и прихватывая с собой всё, что попадало на их завидущие глаза.

Маргарита не отставала от своих новоиспечённых товарок в желании поживиться чужим добром. Она схватила серебряную цепочку и надела на шею. Люси вскипела:

— Дай, сюда! Тебе твой жених подарит! Мне она нужнее!

— Не отдам! Я возьму всё, что захочу! — решительно заявила юная особа.

— Великолепно! А ты, прелестный ангелочек, умеешь постоять за себя! — одобрила Аделина, как самая старшая и рассудительная. — Не цепляйся к ней Люси. В дымоход она спускалась, а не ты. Пусть берёт.

Женщины зашли в спальню, по всей видимости, она принадлежала старому хозяину, скончавшемуся от страха перед нечистой силой. Маргарита сразу же заметила, что над маленьким угловым камином висел странной формы череп.

— Это что ещё за голова? — поинтересовалась Люси, как всегда, демонстрируя своё невежество.

— Люси, ну какая же голова, это череп. Странный… Может, зверя какого-нибудь… — задумчиво предположила Аньез.

— Несомненно, это череп дракона! — уверенно констатировала Маргарита. — Я читала о них и видела на картинках, уж очень похож!

— Всё-то ты читала. Слишком, умная! — огрызнулась Люси. — Откуда здесь драконы?! Они давно все передохли!

— Разумеется, этот тоже давно вымер, но череп может очень долго сохраняться, — снисходительно объяснила Маргарита. — Кажется, я знаю, где мы! Это замок Дрейгон!

— И что? — в один голос спросили «дамы».

— Дело в том, что существует легенда, согласно которой первый владелец замка барон Фредерик де Монтуи победил дракона в этих местах. Он завладел его несметным богатством и построил замок, который назвал Дрейгон. Это произошло пятьсот лет назад, если не ошибаюсь, — отчеканила Маргарита, наслаждаясь произведённым впечатлением.

— Графиня, а если мне не изменяет зрение, то здесь нет никаких несметных сокровищ, — констатировала практичная Аделина. — Покойный потомок уж больно был скромен и, к тому же, явно вдовец. Даже обивка мебели вся вытерлась, какие уж тут несметные богатства! Да и не одна дама не потерпела бы такого скупердяйства.

— А вам не пришло в голову, что он их спрятал? — предположила Аньез.

— Ваше предположение весьма интересно и не безосновательно. Обычно в замке множество тайников, в которых хранят сокровища. Вряд ли нам удастся обнаружить их. Об их расположении знал только хозяин, а он, увы, мёртв, — подытожила Маргарита.

— А мёртв он по твоей милости! — взъярилась Люси, невольно представив, сколько добра пропадёт замурованное в какой-нибудь в стене.

Женский мыслительный процесс был прерван шумом, по всей видимости, исходившим из кухни. Женщины устремились вниз и увидели, как Ксентрэй пытается извлечь из-под кухонного стола толстенную кухарку.

— Мамаша, зачем тебя понесло под стол? — удивлялся Ксентрэй.

— Так в замке черти, сударь! Все разбежались, а я спряталась... Тяжело мне бегать...

В этот момент появились Ла Гир и Кастельмар. Они поступили просто: общими усилиями сдвинули стол, и кухарка была освобождена. Женщина с трудом разогнулась, села на скамейку и долго не могла отдышаться. Затем окинула взглядом всю компанию и спросила:

— А кто вы такие, господа? Почему грязные? — указала кухарка на Кастельмара и Маргариту.

— Милейшая, так мы черти и есть! — пошутил барон.

— Вы черти, ха-ха! Вы, право, шутник, сударь! Что я не знаю, какие должны быть черти! А рога у вас есть?

Вся компания дружно рассмеялась.

— Да, твоя правда, рогов я пока не отрастил, — согласился барон. — Сделай-ка нам поесть и приготовь купальню.

Пока кухарка разогревала поздний ужин, он же — ранний завтрак, компания продолжила обследовать замок. Действительно, Аделина оказалась права: в замке царило сплошное скупердяйство. Одежда была изрядно изношенной и давно вышла из моды. Женских украшений почти не оказалось, вероятно, хозяин их продал по причине стеснённых обстоятельств, а мужские — аляповатые, безвкусные, грубой работы на вид, выглядели малопривлекательно. Впрочем, «дамы» довольствовались и такой добычей.

Медные подсвечники, стоявшие на каминах и мебели, позеленели от времени. Серебряная посуда, в которой подала еду кухарка, давно не чистилась и потемнела.

Компания уселась за стол и чинно принялась вкушать пищу. Маргарита сидела напротив барона. Она нарезала жаркое мелкими кусочками и вилкой отправляла их в свой прелестный ротик. Смотреть на неё было сплошное удовольствие, несмотря на сажу на лице и декольте. Шарль и Маргарита словно затеяли негласную игру — кто съест кусочек аккуратней.

В это время Люси, сидевшая рядом с бароном, никогда не отличавшаяся хорошими манерами, чавкала, как поросёнок, и ела без ножа. Ксентрэй сразу же обратил внимание на разительное отличие поведения Маргариты и Люси за столом. Просто раньше было не с кем сравнивать, так как в гарнизоне эталон женских изысканных манер отсутствовал.

Потон взял нож в правую руку, вилку — в левую и на личном примере пытался научить подругу правильно пользоваться приборами. Все его попытки, как и прежде, потерпели неудачу.

Маргарита сняла под столом туфельку и, продолжая аппетитно поглощать жаркое, направила свою стройную ножку между коленей барона. Вскоре маленькая проказница достигла цели. Барон поднялся из-за стола:

— Маргарита, как вы отнесётесь к совместному купанию?

Она, сгорая от нетерпения, поднялась из-за стола и проследовала за Шарлем.

— Осторожней с монашкой, барон! Смотрите, а то она вместо занятий любовью вам псалмы почитает! — напутствовала изрядно выпившая Люси.

Шарль и Маргарита вошли в просторную купальную комнату. Купальня, круглой формы, была сделана на итальянский манер и скорее напоминала небольшой бассейн патриция. Она представляла собой достаточно сложную конструкцию с медным дном, под которым в случае необходимости разводился огонь для нагрева воды.

После купания открывалось специальное сливное отверстие, и вода стекала по жёлобу. По окружности бассейна стояли многочисленные свечи.

Обстановка была романтической. Шарль понимая, что Маргарита смущена, разделся первым и погрузился в тёплую воду. Девушка сняла медальон с миниатюрой жениха, украдкой поцеловала его, положила на мозаичный пол, скинула испачканное сажей платье, и резко, не раздумывая, погрузилась в бассейн. Она подплыла к Шарлю, но как вести себя дальше не знала.

Шарль, прошедший школу любвеобильных гасконских крестьянок, привлёк Маргариту к себе и страстно поцеловал в губы. Идиллию прервал Ла Гир, слегка приоткрыв дверь:

— Эй, любовники, вы не одни! Мы тоже хотим смыть с себя грязь.

***

...Маргарита проснулась. Солнце стояло высоко, время близилось к полудню. Она огляделась. Спальня, в которой он провела бурную ночь с Шарлем, к сожалению, выглядела бедно. Там, где должна размещаться драпировка, над изголовьем кровати и окнах, ничего не было. Постельное бельё, на котором они возлежали, также, увы, оставляло желать лучшего.

Платье Маргарита забыла в купальне, к тому же оно было уже не свежим. Она достала из старого массивного сундука несколько нарядов времён «бабушкиной молодости» и примерила их. Видимо, богатство давно обходило Дрейгон стороной. Какие несметные сокровища нашёл Фредерик де Монтуи, ей было непонятно, лучше бы он денег у дракона одолжил.

Извлечённые из шкафа наряды, сшитые из недорогих тканей, выглядели чистыми. Маргарита выбрала платье нежно-лимонного цвета.

Здесь же, на туалетном столике, стояла шкатулка, в которой девушка ещё днём не обнаружила никаких украшений, зато лежали расчёска и шпильки с отделкой из черепахового панциря. Она привела волосы в порядок, заколов на затылке шпильками и выпустив небольшие локоны над ушами. Маргарита ощутила приступ голода и решила спуститься на кухню.

…Аделина лежала в забытьи. Сердце болело, стеснённость в груди требовали морального освобождения. Она всплакнула по безвременно ушедшему Робберу, стало немного легче, но сон не шёл. На протяжении долгих лет, женщина привыкла делить ложе с капитаном наёмников, поэтому заснуть в одиночестве она просто не могла.

Она спустилась в кухню и решила помочь кухарке приготовить завтрак. Сначала кухарка пыталась разговорить Аделину, затем, поняв, что проще вести разговор в одностороннем порядке, не закрывала рта.

Она поведала Аделине, что покойный хозяин рано овдовел, жена умерла родами. Родившийся мальчик был слабым и вскоре умер. С тех пор хозяин не женился и вёл затворнический образ жизни. Потом настали нелёгкие времена, пришлось заложить украшения жены и все ценные вещи, вернуть их так и не удалось. Постоянные междоусобные воины окончательно разорили хозяина, он уступил часть своих земель молодому воинственному соседу, распустил отряд и совершенно не выходил из гостиной, целые дни, проводя у камина. Он тихо умирал…

— А тут ещё черти из камина полезли! Служанки прибегают, а он уже мёртвый, только два чёрта стоят посреди гостиной! Вот страху-то… Все и разбежались. Кому мне теперь служить? Старая я стала, ноги постоянно болят... — Причитала кухарка. — Хозяин хоть и не платил ничего, зато кров был над головой и кусок хлеба… А теперь, что делать, ума не приложу. А вы как здесь оказались, госпожа? — не унималась кухарка.

— Мы просто путники, очень устали и хотели попроситься на ночлег. Ворота замка были открыты, вот мы и вошли. Не волнуйтесь, кому служить найдётся. Замок и оставшиеся земли захватит молодой предприимчивый барон, или герцог Савойский конфискует в пользу казны, а потом пожалует кому-нибудь, — объяснила Аделина, естественно, опустив, что они и есть те самые черти.

— И то, правда, госпожа.

Вошла Маргарита.

— Аделина, вы уже поднялись!

— Да, я толком и не ложилась.

— Я проголодалась и хочу что-нибудь съесть. — Маргарита оглядела кухню в поисках съестного.

— Конечно, госпожа, сейчас я вас накормлю. — Засуетилась кухарка и подала ей свежевыпеченные булочки с морсом. Маргарите показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела.

— Осторожно, Маргарита, будете объедаться мучным, растолстеете, и от вашей точёной фигурки не останется ничего. — Заметила Аделина.

— Наконец-то я смогу есть всё, что захочу. Последние пять лет я ела только то, что положено по монастырскому уставу.

Аделина смотрела на то, как юная девушка уплетала булочки за обе щёки и в её стремлении к свободе и независимости, узнавала себя.

Она вспомнила, как умерла мать, ей тогда исполнилось всего девять лет. Отец, башмачник, известный на всю округу отличными башмаками и крутым нравом, недолго печалился без жены. Он женился второй раз на женщине, гораздо моложе себя. Мачеха всячески унижала Аделину и заставляла делать всю грязную работу. Наконец, когда у Аделины родился сводный брат, а затем через два года — сестра, жизнь стала в отцовском доме совершенно невыносимой. Когда Аделине исполнилось тринадцать, она ушла из дома, чтобы никогда не возвращаться, прихватив с собой все сбережения отца.

Она долго скиталась, всякое пришлось пережить, обидеть беззащитную девчонку проще всего. После нескольких лет скитаний она попала в Невер и встретила Роббера де Флока, отбившего её у солдат. Роббер был молод, красив, храбр и беден, как все разорившееся дворяне, имел огромное желание разбогатеть. Аделина полюбила молодого наёмника, с тех пор они не расставались. Разлучила их только смерть, её, увы, никто не может избежать. Сердце Аделины сжалось от боли…

Воспоминания Аделины были прерваны появлением Ла Гира и Аньез. Они прекрасно выспались на широкой кровати и пребывали в хорошем расположении духа. Увидев свежие булочки на столе, они накинулись на них, будто неделю не ели.

— Да, мамаша, не зря мы тебя вытащили из-под стола! — одобрил Ла Гир выпечку кухарки.

Следующим появился Шарль. Он сразу же подсел к Маргарите и присоединился к завтраку. Они насытились и удалились обратно в комнату, интригующе шепчась и посмеиваясь.

— Вы только посмотрите, как юная графиня задела нашего барона! — Позавидовал Ла Гир.

Аньез фыркнула.

В дверях появился Ксентрэй, а затем и Люси, как всегда опухшая и лохматая. Кухарка быстро поставила перед ними свежую партию выпечки. Люси, постоянно цеплявшаяся ко всем не могла предаться любимому занятию, так как была в полном изнеможении от избыточно выпитого вечером вина.

Она сидела за столом, подперев голову рукой, и вяло жевала. В конце концов, она упала на стол с торчавшей изо рта булочкой и заснула.

Ксентрэй выгреб её из-за стола и, подхватив привычным движением, отнёс в спальню. Ла Гир и Аньез видавшие Люси ещё не в таком живописном виде, продолжали завтрак, не обратив на неё никакого внимания.

День прошёл в полном безделье — только и знали, что ели, пили и занимались любовью. Аделина, не имея партнёра, да и не очень стремясь к этому, помогала кухарке. Ужинать у компании не было сил, в течение дня и все так постоянно спускались на кухню. Спать улеглись далеко за полночь…

Шарль заснул, обняв свою подругу. Вдруг во сне он увидел старую Итриду, она говорила: «Вставай молодой барон, не до сна… Волан рядом…»

Шарль встал, повинуясь её приказу. На стене играли отблески огня. Выглянув в узкий проём окна, он и увидел многочисленные огни в форме полукольца недалеко от замка. И это полукольцо постепенно смыкалось — скоро замок будет окружён людьми де Волана. В голове у барона мелькнула единственная мысль: «Ищут Маргариту…»

Шарль быстро оделся, завязал трофеи в покрывало, внутренне он был готов к подобному исходу событий. Тихо, пытаясь не разбудить Маргариту, вышел из спальни. Он заглянул в соседнюю комнату к Ла Гиру.

— Вставайте, к замку приближается отряд де Волана, они ищут Маргариту. Срочно уходим. Я выбираюсь через камин, вокруг замка могут быть люди виконта. Жду вас у излучины реки в лье отсюда. Может быть, повозка ещё уцелела.

Ла Гир быстро вскочил, сон как рукой сняло. Весёлое приключение закончилось, надо было уходить, и как можно быстрее.

Шарль спустился по верёвке со стены замка. Круг огней смыкался. Ещё немного и отряд де Волана достигнет замка. Через полчаса барон достиг излучины реки, удивительно, но повозку никто не тронул, видимо отряд пошёл мимо.

Лошади мирно паслись и щипали траву, складывалось впечатление, что животные уходить никуда не собирались и ждали именно барона. Он взял лошадей под уздцы и запряг в повозку. Всё было готово. В этот момент появились Ла Гир, Ксентрэй и женщины. Каждый из них нёс по узлу, прихватили, что смогли.

— Быстро — в повозку! — скомандовал барон.

Все беспрекословно подчинились, взобравшись в повозку и побросав в неё узлы. Ла Гир, как заправский кучер, хлестнул отдохнувших лошадей кнутом, они рванули изо всех сил и понеслись прочь по направлению к Бургундии, оставляя позади себя замок Дрейгон. Сердце Шарля сжималось от тоски, нежная Маргарита пленила его. Жаль, что романтическое приключение закончилось так быстро…

Маргарита проснулась от шума, она встала и машинально накинула на себя пелисон, видимо, принадлежавший когда-то хозяйке. Шарля в спальне не оказалось, и она решила, что мужчины устроили потасовку. Девушка открыла дверь с твёрдым намерением призвать их к порядку.

Перед ней, словно из-под земли вырос солдат.

— Господин, здесь какая-то девушка! — прокричал он.

Маргарита растерялась и не знала, что делать. Единственное, что пришло ей в голову, посильнее запахнуть пелисон. Раздалось бренчание лат, в коридоре появились два рыцаря. Один из них снял шлем-барбют. Маргарита обомлела, вне всяких сомнений перед ней стоял сам виконт де Волан. Она узнала его, благодаря миниатюре на подаренном медальоне. Догадку подтвердил герб, изображённый на тёмно-синей тунике-сюрко, облачавшей графа поверх лат.

Маргарита обмякла и начала падать, собираясь лишиться чувств. Виконт ловко подхватил свою невесту, её пелисон распахнулся, обнажив прелестную девичью грудь.

Маргарита была настолько хороша, что ему было уже всё равно, что с ней случилось за время похищения. Виконт возжелал невесту с первого взгляда и скрылся в спальне. Оруженосец, сообразив, в чём дело, занял позицию около двери с твёрдым намерением никого не впускать.

Глава 9

Через три дня повозка, управляемая Ла Гиром, прибыла в Безансон. Все были рады, что добрались целыми и невредимыми. Для банкира Половичинни стало полной неожиданностью появление друзей почти в полном составе. Тем более что свою долю де Флок завещал Аделине, и она знала об этом. Ничего не поделаешь, пришлось ему раскошелиться и вернуть все салю сполна, да ещё и проценты с оборота, хоть и небольшие, но всё же деньги.

Ла Гир, Ксентрэй и женщины не оставили мысли открыть приличную харчевню и занялись воплощением своего плана. Кастельмара одолевала тоска, он сам не знал, чего хотел. Хотя одного он хотел точно и был полностью уверен в своём желании — Маргариту. Любовь, увы, — не болезнь, травами не излечишься…

Он забрал свои золотые у банкира, размышляя, чем бы ему заняться: Безансон заняли регулярные войска герцога, наёмникам места, увы, не нашлось. Шарль размышлял: «Деньги можно прожить, а что потом? Опять — в наёмники? Конечно, жизнь бригандов полна романтики и сулит золотые горы, но с какой стороны посмотреть: Робберу де Флоку на небесах, наверное, так не кажется…»

В одно прекрасное осеннее утро барон де Кастельмар простился с друзьями и направился в Невер, дабы присоединиться к бригандам графа Неверского. Эта версия была для друзей, сам же он в глубине души осознавал, что решил проделать столь не ближний путь ради встречи с Маргаритой. Хотя барон отчётливо сознавал, что Маргарита, наверняка уже не только де Дюфур, но — и де Волан.

Путь от Безансона в Невер был весьма далёк, да и торопиться барону было некуда. После двухдневного пути, он ехал, как обычно, предаваясь размышлениям о жизни, её смысле, потерянной любви, не найденном богатстве и так далее в таком же духе. Неожиданно, на дороге, средь бела дня, он увидел, как двое бандитов пытаются ограбить приличного торговца, следовавшего, по всей видимости, в Невер.

Шарль трезво рассудил, если он поможет бандитам, то возможно, завладев повозкой торговца, они попытаются убить и его, дабы не делить добычу. Если же поможет торговцу, из последних сил защищавшему свою жизнь и имущество, то совершит богоугодное справедливое дело.

Возможно, спасённый торговец его наградит и наймёт в качестве охранника. Шарль выбрал богоугодное дело. И через пять минут бандиты истекали кровью и молили о пощаде.

— Благодарю вас, благородный сеньор! — у торговца был лёгкий итальянский акцент. — Вы оказали мне огромную услугу. Вы спасли мне жизнь. Могу ли я узнать ваше имя?

— Я барон Шарль де Кастельмар.

— Честь имею представиться — Мацетти, торговец тканями. Вы следуете в Невер?

— Да, вы абсолютно правы. Хочу наняться в бриганды графа.

— О, тогда, может быть, благородный сеньор окажет мне ещё одну услугу – сопроводите меня до Невера. Я вас щедро награжу за хлопоты. Десять золотых флоринов вас устроят? — скромно предложил торговец.

Шарль несколько оторопел от такого предложения и сразу же согласился. Его кошелёк не был пуст, но для десяти золотых флоринов там место найдётся.

Весь оставшийся путь барон и торговец проделали вместе без осложнений. За время пути Шарль узнал, чем французские шелка и шерстяные ткани отличаются от итальянских, как определить качественную ткань от дешёвой подделки, и смог бы вполне преподать урок любой практичной даме.

В Невер они прибыли ближе к полудню. Шарль огляделся, Невер был гораздо больше и населённее Безансона, жизнь в городе кипела.

— Барон, вы не передумали присоединиться к бригандам графа? — поинтересовался Мацетти на прощание.

— Нет, не передумал.

— Тогда найдите, Валери Сконци, он мой земляк-туринец, осел в Невере уже давно. Он как раз вербует в бриганды и часто бывает в харчевне «Золотой гусь».

Они простились, Мацетти расплатился, как и обещал, и каждый последовал своей дорогой. Шарль подъехал к харчевне «Золотой гусь», спешился и привязал лошадь к коновязи.

«Золотой гусь» показался ему на первый взгляд вербовочным пунктом наёмников. Некий человек, похожий на итальянца, разговаривал с крепкими молодыми людьми, расписывая им прелести жизни наёмника. И, как принято в таких случаях, обещал им montes auri polliceri: золотые горы. Шарль послушал излияния вербовщика и усмехнулся, уж он-то все эти прелести испытал сполна, а золотые горы потерял сразу же, так и не найдя их.

Барон подсел за столик к итальянцу.

— Сударь, вы господин Сконци?

— Да, вы не ошиблись. Я — Валери Сконци вот уже почти срок лет Божьей милостью. Чем могу служить, сударь? — итальянец вопросительно взглянул на Шарля.

«Какие глаза, так и лезут внутрь тебя», — отметил барон.

— По дороге в Невер я познакомился с Мацетти, торговцем тканями, и оказал ему некоторую услугу. Он был столь любезен, что посоветовал обратиться к вам по поводу вербовки в бриганды графа Неверского.

— Да, да, Мацетти мой давний друг и земляк. Прошу вас, сударь, расскажите немного о себе… — итальянец всё так же буравил Шарля взглядом, видимо, у него выработалась профессиональная привычка.

— С превеликим удовольствием! Я, барон Шарль де Кастельмар, из Гаскони, девятнадцати лет от роду. Служил в бригандах герцога Бургундского, участвовал в осаде Гаттинары. На этом мой послужной список заканчивается.

— Ну и это немало, поверьте, барон. Гаттинару бургунды взяли, насколько мне известно, отличился бриганд капитана де Флока. Другое дело, что виконт Понтремоли повёл себя недостойным образом. Хорошо, такие люди, как вы, нам нужны. Я беру вас капитаном седьмого бриганда, несмотря на вашу молодость, с содержанием два салю в месяц. Ведь вы служили у Роббера де Флока, не правда ли? — Сконци впился чёрными глазами в Шарля.

— Да, у капитана де Флока, земля ему пухом… — подтвердил барон, пытаясь припомнить, когда же он упоминал об этом.

Кастельмар подписал договор на три года, не задумываясь. Через четверть часа он уже располагался на новом месте в гарнизонной крепости. Потекли дни, похожие друг на друга…

Вскоре вновь сформированные бриганды выступили в Шампань, которая пыталась обрести независимость, поход оказался непродолжительным, мятежные области присмирели почти тотчас же, как на землю Шампани вступили бургунды. Наёмников-бургундов боялись, как огня. К сожалению, поход не принёс им ожидаемой добычи.

Капитан де Кастельмар храбро сражался и проявил себя с наилучшей стороны воина и командира. По окончании похода, он получил денежное вознаграждение за проявленную отвагу при взятии Лангра.

У барона сложилось впечатление, что за ним зрит тайный глаз, которому известно всё. Впрочем, это было только предположением, и капитана де Кастельмара вполне устраивала новая служба.

Подчинённые боготворили молодого капитана и беспрекословно выполняли все его приказы. Разве можно ослушаться героя Гаттинары? Откуда стали известны такие подробности, барон не мог даже предположить, ведь об этом знали только друзья, а они пребывали в Безансоне.

Затем бриганды отправились в поход, дабы усмирить мятежный Осер, пытавшийся отделиться от Бургундии и перейти под корону дофина Карла VII, обещавшего городу дополнительные вольности и снижение налогов.

Семь лет постоянных походов в Шампань и Лотарингию пролетели незаметно, в Невер бриганды возвращались лишь для небольших передышек.

Всё это время барон не видел Маргариту и старался не думать о ней, недостатка в женщинах он не испытывал и постепенно начал её забывать.

Затем вновь обострились англо-французские отношения. Капитан де Кастельмар со своим бригандом был переведён в английский гарнизон в Труа, который держали англичане на французской территории вот уже десять лет. Валери Сконци отправился в Компьен.