Капитан Покрышка

Всё началось со слухов. Сперва казалось, что всё это бред — безумные россказни, городские легенды, — можете звать, как хотите. По правде, я и сейчас не до конца верю в то, о чём дальше пойдёт речь. Но слухи имеют свойство расползаться, — и вот о загадочном менятеле шин уже говорит весь Нью-Йорк!..

Ну, почти.

Здесь я позволю себе прерваться, чтобы кое-что обозначить.

Как известно, Нью-Йорк город большой — Человек-паук, Эмпайр-стейт-билдинг, Джимми Фэллон и, конечно, Статуя Свободы — куда же без неё! Всё это не более, чем клише. Но именно из-за них человеку незнающему будет трудно заметить, что совсем рядом есть город не менее интересный. И я сейчас не про Лонг-Бич, и даже не про Мидлтаун — откуда родом мой дед, — вовсе нет.

Уверен, для многих из вас будет открытием, что за высотками «Столицы мира» скрывается Нью-Йорк 2. Город, пускай, и не самый богатый, но в лучшие годы удалось даже отстроить новый Таймс-сквер! Вы, конечно, могли подумать, что назвали его «Таймс-сквер 2», но смею огорчить: это место зовётся «Таймсквер». Вот так просто, без лишних букв и дефисов. А получилось так из-за говора местных, которые и одну-то "с" произносят с трудом, а уж две-то... ещё и подряд! Да вы что?!

И пока вы не подняли на смех мою рукопись, Господи, дай мне сил... как я и сказал, всё началось со слухов — и началось как раз там, на Таймсквере. Некто неизвестный появлялся ночью и менял покрышки на автомобилях. Никто не видел его лица, никто даже не слышал, как он приходил. Владельцы узнавали об этом лишь утром, когда виновника уже поздно искать, — и к тому же пора на работу.

О чём только не строили теории: одни бросились кричать о пришествии инопланетян, вторые уже готовили плакаты с призывами покаяться в своих грехах, другие вовсе отстаивали версию с призраками умерших — якобы, все случаи "подмены" происходили ночью, а машины обязательно стояли где-то на кладбище. Если же поблизости не получалось найти кладбище, можно было услышать свежие россказни о древнем захоронении или даже ритуальном убийстве.

В общем, в городе начался сущий бардак. Бывало и так, что ты знал человека — вы часто общались, махали друг другу на улице, ходили в гости; вспоминали, как вместе выбирались на природу, как писали по молодости разгромные статьи для местной газетёнки, — а потом жмёшь ему руку, и он вдруг говорит: «Мне вот вполне очевидно, что это дело рук снежного человека. Сам посуди, как раз ведь зима». Ты думаешь — может, друг приболел, или просто пошутил неудачно, — но тревожное чувство возникшей внутри пустоты уже терзает тебя. Ты продолжаешь надеяться. Ищешь зацепки, нестыковки в его поведении. Но чем больше обманываешь себя — тем меньше причин снова видеться с ним. И вот, в один прекрасный день ты вдруг замечаешь, что вы уже перестали здороваться.

После такого невольно задумаешься о том, чтобы почаще мыть руки с мылом после очередного рукопожатия. А между тем всё больше машин подвергалось ночным надругательствам. В какой-то момент слухи о пришельцах, зомби-покрышниках и даже бильярдных шарах из Андромеды потеряли всякую актуальность. Хотел бы я сказать, что пострадавшие нашли наглеца и выбили из него всю дурь. Но к моменту, когда история из глупых слухов превратилась в настоящий феномен, поразивший каждую улицу города, жертвы успели пройти все пять стадий принятия.

Я до последнего убеждал себя, что всё это бредни. Ну не может быть так, чтобы какой-то дурак ночью пробрался к тебе в гараж, умудрился заменить покрышки и уйти оттуда незамеченным.

Но такой дурак действительно существовал. Я убедился в этом, когда поздней декабрьской ночью мне с улицы послышался странный шорох. В тот день я отчего-то допоздна засиделся, не сумев заснуть даже со снотворным. Понимая, что кто-то снуёт возле парковки, я сразу же вспомнил последний телефонный звонок — то был разговор с моим старым знакомым, начальником местного отделения банка, что, впрочем, не так уж и важно. Звали его Якоб, и помнил я его очень смутно — кажется, мы с ним виделись три года назад, — Якоб тогда носил короткий пиджак и часто жаловался, что шею ворот давит. Якоб очень любил разного рода выпечку и не мог пройти мимо даже самой захудалой кондитерской.

Он рассказывал о насущных тяжбах своей богатой жизни, периодически предаваясь воспоминаниям и прерывая их странным чавканьем и звоном монет — судя по всему, золотых. И вдруг, спустя 40 минут, говорит: «Я вообще чего звонил-то, заходил ко мне твой приятель сегодня — помнишь его? Такой, белобрысый. У него ещё жена с зонтом всё время ходит и ноет постоянно про Канаду». Странное дело, подумал я, ведь среди моих знакомых точно нет ни белобрысых, ни женатых. А про Канаду я вообще впервые слышу.

— Так вот, решил, значит, снять деньги со счёта. Это, конечно, строго между нами — рассказывать такое, чего уж там, не следует. — продолжал давиться пончиками Якоб, истошно жуя прямо в телефон. — Денег снял уйму. Я спрашиваю, мол, собрался что ли куда-то. Он, представляешь чего сказал, "валю из города, пока все шины не скрутили"! Я так подумал, его напугало что-то. Понять только не могу, что. Думал, может ты знаешь.

Якоб никогда не отличался знанием слухов, но всегда был в центре их распространения. Через неделю о некоем моём белобрысом друге и его жене с зонтами знал весь город, как и о том, что он решился снять все деньги и уехать. Кем бы он ни был, надеюсь, у него всё получилось. Потому что то, что произошло дальше...

Как я и сказал, об этом звонке мне напомнил загадочный шорох, доносившийся с парковки. Будучи в полусонном состоянии и не вполне понимая, который час, я выбрался наружу. Мне не удалось разглядеть незнакомца. Да и вообще, улицы выглядели до нелепого пусто, будто кроме меня здесь никто и не жил. Но в шок меня повергло вовсе не это.

Я спустился по сырым ступеням подъезда и тихо направился к машине. Воздух въедался в глаза своей свежестью, а спина, сменившая пятый десяток лет, изнывала от холода. Где-то вдали завыли собаки. Точно сейчас помню, как оглянулся назад, но увидел там лишь один мерцающий фонарь. Наконец, я подошёл к машине. Она была холодной. Я опустился на корточки и с сомнением посмотрел на колёса. В тот момент я ощутил, как мой разум теряет связь с реальностью, как бытие перетекает из одного состояние в другое, а металл капота под ладонью перестаёт быть металлом и становится чем-то иным. В голове что-то помутилось, меня потянуло назад. Ветер завывал пугающую мелодию, и с неба полил ледяной дождь. Всматриваясь в собственное отражение на колесе машины, я осознал ужасное. С тех пор моя жизнь не могла быть прежней. Она разделилась на "до" и "после". Увидев это, я почувствовал, как внутри меня что-то умерло. На моей машине подменили покрышки. Сердце замерло, мне стало тяжело дышать. По шее пробежали мурашки. Суставы снова заныли — первый раз за весь месяц. Волосы, возможно, дыбом не встали, но я зачем-то решил уточнить и это.

Я резко вскочил с мокрой дороги, ослеплённый светом фар мимо проезжавшей машины. Водитель выкрикивал что-то, но я не разобрал его слов. Хватаясь за сердце, я с трудом добрался до дома. Ещё целый час я не мог уснуть. Когда же я лёг, солнце уже слепило глаза, и вдруг раздался звонок. Это снова был Якоб. Я не знаю, зачем он звонил, потому что на сей раз он не стал объяснять. Мои мысли были окончательно и бесповоротно поглощены тем ужасным событием, что произошло этой ночью. После непродолжительного и не вполне интересного разговора о форме рождественских украшений я осознал, что не могу молчать. Я был обязан рассказать свою историю. Трагическую, полную боли и страданий историю о том, как я лишился своих покрышек. И о том, что это могло ждать каждого. Следующей жертвой мог стать кто угодно.

Скажу честно, меня повергло в неистовый шок осознание, что даже друзья и коллеги не разделяли моих опасений касаемо происходящего. Как-то так вышло, что некогда любимый мной город — этот маленький, наполовину захолустный, наполовину усеянный небоскрёбами Нью-Йорк 2, превратился в обитель бестолковых идиотов.

Я сопротивлялся. Писал статьи. Обзванивал старых знакомых. Даже мэра просил обратить на это внимание — уж он то должен был разобраться. И, что самое главное, обещался сделать это. И он сделал. Лучше бы я промолчал. Меня никто не понимал. Прежде мои статьи нередко занимали первые полосы, и я был частым гостем мэра на его званых ужинах с различными знаменитостями. Кто-то приезжал даже из самого Нью-Йорка, можете себе такое представить? В наше то захолустье, через целых три километра проехать! Это вам не в Калифорнию сгонять, для такого нужна особая выдержка. Теперь же я стал, по сути, изгоем для общества. Я долгое время отказывался это признавать, но теперь... какая уже к чёрту разница? Единственное, что никак не выходило из моей головы — это то, что банда менятелей шин всё ещё на свободе и в любой момент может напасть вновь.

Но всё же, в своём бедственном положении я был не так уж и одинок.

В преддверии скорой зимы Джонсон, как и подобает любому шиномонтажнику, неспешно шёл на работу, рукой прикрываясь от ветра. Жёлтые листья окутали тротуар, ещё не успевший обсохнуть после дождя. Пальто Джонсона извивалось и било его по лицу. Витрины города сияли золотым светом, оставляя горькое чувство ностальгии по временам, когда он, будучи ещё совсем молодым, подрабатывал в одном из таких магазинов. Юнцом он мечтал заработать все деньги мира и сбежать из этого крохотного городишки, но с годами так никуда и не выбрался. В своей жизни он чётко решил, что, если чего и достиг — будет держаться за это, пока не выжмет все соки.

Так и случилось: чёрт его знает, как он всё провернул, однако в городе не сыскать больше мест, где могли бы предложить товар подобного качества. Став директором, Джонсон превратил одну захудалую шиномонтажку в большую сеть, охватившую весь город. Можно даже сказать, установил монополию на шины. Если какие конкуренты и были, то вскоре их не осталось. Все жители закупали покрышки именно у него. И я тоже.

У Джонсона не было желания оглядываться по сторонам, однако, увидев знакомое лицо, он резко переменился. Встретившись, мы проследовали к его шиномонтажке. Я интересовался, как обстоят дела с продажами, поскольку догадывался, что недавние события могли на это повлиять. Джонсон всё отрицал. Наконец, мы присели в его кабинете.

— Я всё слушаю, а понять не могу: вот зачем было гробить карьеру? Мало, что ль, настрадался? — наливая себе кофе, сказал Джонсон.

— Очнись. Эти сукины дети прямо сейчас отжимают твой бизнес! — хлопнув рукой по столу, ответил я.

— Отжать мою шиномонтажку? Хех, да ты малясь перебрал. Моя клиентура меня ещё не подводила!

— Мне бы теперь твою уверенность... и много кто заходил на этой неделе?

— Не терпится позлорадствовать? — задвинув стул, он с натянутой ухмылкой отошёл к рукомойнику. — Ну, ты же зашёл. Сезон только начался.

— Однажды они и до тебя доберутся.

— Ой, да перестань! Я вот что думаю: раз этот подменщик до сих пор продолжает, значит имеет с этого выгоду.

— Я думаю их несколько. Работают бандой, сообща.

— С чего такая уверенность? Будь их несколько, уже бы поймали.

— А как, по-твоему, один человек за раз столько покрышек утащит?

— Да пёс его знает! Сам же говорил, что никого не видел.

— Хм... — я осмотрелся в шиномонтажке Джонсона, вспоминая, о чём ещё хотел поговорить с ним. — Если у тебя ничего не исчезло, значит похитители... или похититель, кем бы он ни был, либо сами производят, либо завозят откуда-то ещё.

— Было бы откуда. Разве что из других городов.

— И какая там выгода? У нас цены ниже некуда, да и город — не город.

— На самом деле... в прошлом году всё шло лучше. — признался Джонсон.

— О чём это ты?

— Не хотел говорить, но... к чему скрывать, ты и сам видишь. Касса пустеет, персонал увольняется. Сегодня я шёл сюда не работать, а закрываться.

— Что, вот так сразу? А как же твои разговорчики про "дело всей жизни"?

— Я своё отработал. — вздыхая, ответил он. — Город сошёл с ума. Боготворит этого типа. Был бы он такой добряк, стал бы скрываться? То-то же.

— Не стоило донимать тебя расспросами. — вставая из-за стола, сказал я. — Самому паршиво, ещё и тебя на дно утяну.

— Да ты не горюй по мне раньше времени. И не такое проходили.

— Вот же сукины дети... может, это бунт против шиномонтажек? Или месть?

— Для мести как-то сложновато и совсем не весело.

— Я ещё загляну сюда завтра. Так что не торопись закрываться.

— Так и быть, подержу пока дверь открытой. — тоскливо усмехнулся Джонсон. — Может свезёт, кто ещё зайдёт. Но делать мне тут... уже нечего. Пора искать новую нишу, как говорится.