Капучино по акции

На Небесах стояла суета. Мало того, что близилась череда праздников, так ещё и облака под ногами раскисли в серую дождливую муть, липнувшую к крыльям и белым одеждам. Улицы гудели, плескались, то и дело где-то выли трубы, срочно вызывая работников на места.

Ремиэль, подавленный после очередного пустого и бессмысленного дня, вяло летел домой, огибая встречных ангелов и ошмётки грозовых туч, поднятые над общей поверхностью оживлённым движением. Он предавался греху уныния.

Дело в том, что Ремиэль состоял на службе в отделении Третьего Неба, которое местные между собой звали Human resources: здесь ангелы работали напрямую с людьми. Ремиэль был ещё недостаточно опытен, поэтому ему доверяли в работу строго одного подопечного, которого он вел от рождения и до смерти, после которой подопечный переходил в другие ведомства. Сейчас у него в работе был Артём. И у Артёма ничего не получалось.

Он не мог найти работу получше, никак не сходился с девушками, отказывался ходить в спортзал даже после того, как Ремиэль подсуетился об открытии маленькой "качалки" прямо в соседнем доме. После работы он не читал книг и не писал картин, хотя закончил когда-то художественную школу (с подачи ангела) и имел талант к портрету. Вместо этого он играл в игры и ел шаверму, которой до сих пор не отравился только потому, что бес, курировавший шаурмячную, оказался ещё невезучее Ремиэля и загремел в принудительный отпуск в Нижних Котлах. Всё из-за того, что он никак не мог заставить владельца шаурмы покупать подтухшую курицу: тот оказался богобоязненным человеком и предпочитал честность выгоде. И Артём, как и многие местные одиночки, ходил к нему почти каждый день. Брал шаурму на тарелке, клюквенный морс и маленькую пачку чипсов. Шел домой, употреблял всё это под сериал, не чувствуя вкуса, а потом играл до глубокой ночи, воображая себя воином Императора. Ремиэль поморщился. Воин, если бы. Ничего тяжелее шаурмы Артём в руках уже очень давно не держал.

Ангел бился над ним так и сяк. Сталкивал с красивыми, милыми девушками в метро и на улицах. Совал объявления о распродажах в магазинах для художников. Даже сумел нашептать его начальнику мысли о том, что Артём-то неплохой парень и стоит с ним сходить пообедать, но его подопечный всегда находил лазейки. Отворачивался от девушек, затыкал уши наушниками, блокировал рекламу и даже опрокинул пиво на колени своему менеджеру — совершенно случайно — страшно этого испугался, свёл всё в шутку, но осадок по себе оставил неприятный. И так у него было всегда и во всем, сколько бы Ремиэль ни старался. Смешной растяпа, не более.

В какой-то момент ангел понял, что это его вина. Это он, как ангел-хранитель Артёма, не справляется. Он обратился к куратору, прося хоть какой-то помощи, но тот лишь посмотрел на него с улыбкой поверх тонких очков и сказал, что с ним все хорошо, просто Артём нормальный. Ни туда, ни сюда. Не творец, не любовник, не карьерист и не семьянин. Ну, просто человек. Никакой. Массовка.

Ремиэль тогда сильно злился. Он не верил в обычных людей, как обычные люди не верят в ангелов. Он пошел в небесную библиотеку, попытался заняться там психологией и даже прочел книгу Чалдини о влиянии. Ему показалось, что тот всё врёт. Ангелу стало хуже. Он боялся, что не справится. Что искра творения в Артеме угаснет раньше, чем угаснет жизнь. Что куратор окажется прав. Он даже думал написать заявление на перевод. Работа с людьми явно ему не давалась. Как минимум, он сам так полагал.

2. Сотрудник по имени Урфин.

Когда он совсем уже было впал в отчаяние, ему назначили пса. Их в последнее время много становилось на всех Небесах, а уж на Третьем тем более: здесь они числились практическими специалистами по вопросам эмоционального интеллекта. Ему назначили большущего черного сенбернара Урфина, с которым ангел быстро нашел общий язык: во-первых, ангелы вообще понимали животных лучше, чем людей, во-вторых, Урфин всю свою жизнь на Земле трудился спасателем, вытаскивая людей из ледяного ада и пасти Смерти, а значит, тоже был по своей сути ангелом-хранителем. Урфин и на небо-то попал прямиком со службы: дотащил очередного дурака до лагеря и лег без сил. А проснулся в Небесном отделе кадров сразу с повышением.

Ангел и пёс зажили вдвоём замечательно. По вечерам они валялись на облаке, любуясь закатом и рассуждая о людях, а когда никто не видел, Урфин даже катал Ремиэля на спине. Тот хлопал крыльями и хохотал, вцепившись в густую черную шерсть. Пригнувшись к холке зверя, он звонко кричал: "Быстрее! Быстрее!.." и очень напоминал псу земного мальчишку, нацепившего карнавальный костюм с крыльями. Урфин старался его не уронить, загребая мощными лапами облака и разбрасывая их в стороны. Он наслаждался своей новой небесной жизнью — как и ангел, который наконец перестал быть одиноким.

Сегодня, однако, даже мысль об Урфине не облегчала его сердца. Артём снова умудрился пройти мимо девушки, которая могла бы сделать его счастливым и даже заметить начинающийся у него гастрит прежде, чем тот превратится в язву. Ангел не знал, что делать дальше. Артем начинал лысеть. На работе ему снова не дадут премию. Ремиэль почти сдался. Он не понимал, как сделать человека счастливым.

Махнув на всё крылом, Ремиэль свернул в кофейню "Господня чаша". Маленькая очередь внутри ворковала, встряхивая крыльями. Над ней неслись голоса: "а что ты хочешь, скоро же Хэллоуин, поди их различи, где черти, где люди...", "у начальства всегда так, лес рубят, перья летят...", "третий век без отпуска, без повышения, у меня уже нимб тускнеет...". Ремиэль вздохнул, катая в руке монетки. У всех всё одно и то же. Кто-то тянул: " ...и я ему говорю: друг, мы так ещё в третьем крестовом шутили, это неактуально, а он взял и обиделся, представляешь?"

Ангел поднял взгляд на меню. Латте "Дыхание херувима" на молоке райской птицы его не привлекало. Раф с амброзией "Небесная благодать" тоже. Можно было взять молочный кисель "Элизий", но ему хотелось сегодня что-то более... отрезвляющее. Он вдруг заметил маленькую табличку: "Акция! Купи капучино с круассаном и участвуй в беспроигрышной лотерее! Спонсор акции: Седьмое небо. Седьмое небо: мечты сбываются!". Ремиэль вздохнул. Что ж, Урфину — круассан, ему капучино и шанс на чудо. А вдруг?..

Он улыбнулся ангелу за прилавком:

— Мне по акции, пожалуйста.

Бариста взглянул на него лучистыми глазами, неизменная улыбка на его идеальном лице выглядела нервирующе. На Третьем небе болтали, что работников сферы обслуживания отправляли на подготовительные курсы в Ад прежде, чем заступить на работу с бесконечным потоком взъерошенных и усталых ангелов. Ремиэль не верил в это, но глубоко уважал всех, кому сутками приходилось иметь дело с его собратьями: он иногда не выносил даже самого себя, не то, что других.

— Капучино с корицей? Или, может быть, искру вечного огня? Все топпинги бесплатно.

Ремиэль замялся, потом кивнул.

— Искру, пожалуйста. И круассан с сыром, если можно.

Бариста лучезарно улыбнулся, кивая на перламутровую сферу с золотистыми фишками внутри.

— Конечно. Тяните билетик.

Ремиэль погрузил руку в сферу, не встретив сопротивления. Вытянул наугад фишку, взял кофе, поданный ему пакетик с круассаном и отошёл в сторону. Примостился на барный стул у окна. Стаканчик грел руку. На его боку красовалась надпись изысканным почерком: "Помни, воин небесный: добрые помыслы и чистое сердце важнее великих свершений. Седьмое Небо любит тебя ❤️”.

Ангел вздохнул и отпил капучино. Уж добрых помыслов-то ему хватало, до свершений вот всё не доходило. Искра в напитке мгновенно наполнила тело жаром первозданного солнца, настроение поползло вверх. Он отставил пакетик в сторону и повертел фишку в пальцах, задумываясь, что ему выпадет. Наконец, поднес ее к губам и выдохнул на золотистую поверхность. Та пошла рябью, блеснула и сообщила всё тем же курсивом, теперь бегущим по кругу: "ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ ВЫИГРАЛИ ОДИН ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ! ОБРАТИТЕСЬ НА СТОЙКУ ИНФОРМАЦИИ ЗА ЛИСТКОМ С ИНФОРМАЦИЕЙ. ВАШЕ СЕДЬМОЕ НЕБО."

Ремиэль непонимающе моргнул. Серьезно? На землю? А он хотел новую миску для Урфина. Такую, чтобы всегда была полной: Урф большой, аппетит у него серьезный. И где здесь вообще стойка информации с информацией?..

Ангел завертел головой. Бариста улыбнулся ему всё той же холодящей кровь улыбкой:

— Что у вас?

Посетитель у кассы обернулся, глядя на Ремиэля с любопытством.

— Один день на Земле. Мне тут листок надо с информацией...

Бариста улыбнулся с лёгкой завистью в глазах, словно страшно устал от своей кофейни и многоголовой очереди с нимбами.

— Просто ложитесь спать как обычно. Утром проснетесь на Земле. А там всё понятно. Вечером уснуть — и домой. Возвращение гарантировано Небом.

Ремиэль растерянно почесал затылок.

— А где... Где именно я окажусь?

Бариста пожал плечами.

— Пути Господни неисповедимы, друг.

Ангел у кассы степенно кивнул, соглашаясь с простою истиной, и снова отвернулся. Он покупал чизкейк с основой из небесной манны. Он явно был из старших чинов: крыла два, но круглое лицо так и лоснилось святостью.

Ремиэль сконфуженно отвернулся, вертя стаканчик. Ему как-то вовсе не хотелось на землю. Но как отказаться от дара свыше, когда ты — ангел? Свобода выбора была у Артёма. У Ремиэля было только призвание.

***

Когда Урфин узнал, что ангелу выпал один день на Земле, он разнервничался. Попросил даже взять его в кофейню: ему тоже захотелось свое чудо, но пешком по облакам они бы уже не успели — до закрытия общепита оставалось всего ничего — а на руки при зрителях пёс идти отказывался. Стеснялся. Так что для него чудо откладывалось.

Он грустно слизнул круассан и вздохнул: Урф скучал по Земле. По хрустящему снегу, запаху мороза. По людям, которые ревели, цепляясь за его шею, и трепали за уши в теплых палатках. Земля была полна ощущений и чувств. На Небесах его служба перешла в плоскость скорее философскую: загрустившего ангела приходилось доставать из-под завалов его сомнений. В этом была сила духа. Но хотелось иногда и чего-то попроще.

Вообще, Урфин сразу понял, куда отправляют Ремиэля. Он прекрасно знал своего друга и логику их начальства: Седьмое Небо не дарит выходных просто так. Зато Оно даёт шансы. И пока ангел мечтал увидеть ацтекские пирамиды или хотя бы погулять по Мюнхену — ”нет, ну а что? За целый день же можно успеть что — то посмотреть! Даже без крыльев!" — пёс вздыхал, роняя слюну на коврик у дивана, и тихо думал сам себе: посмотришь, посмотришь, родной. Как утром маршрутки до Ленинского ходят, посмотришь. Вместе с Артёмом. Поучишься.

Уснули пёс и ангел в обнимку под пледом. А проснулся Урф уже один. Ему было немного завидно.

Открыв глаза, Ремиэль первым делом перекрестился: прямо на него с выгоревших обоев взирал святой лик в потемневшем окладе. Рядом висел календарь за давно ушедший год и книжные полки с детективами Бушкова, наставлениями Зеланда и деревянным пасхальным яичком на подставке. Пахло вчерашним ужином и выдохшимся пивом. Сверху кричал ребенок. Трансерфинг реальности явно не давался Николаю.

Вставать не хотелось, но и оставаться в этой затхлости было невозможно. Потертое постельное белье вызывало нездоровые ассоциации. Он сел на продавленном диване, спустил ноги и тут же угодил в лужу. Оказывается, на Земле у него был кот. И кот его явно не уважал. Ремиэль прикусил язык и поковылял в ванную. Здесь ему не нравилось. Ему хотелось в Рай. Вместо этого его ждал ликбез по выживанию на Земле.

День продолжал «радовать» и из квартиры Ремиэль вышел встрепанный и очень расстроенный: оказалось, что и сегодня, пусть и в образе Коли-со-склада, чье тело ему досталось, ангелу снова надо идти на работу. Об этом ему возвестил гневный звонок начальника, возмущение которого было слышно даже коту, жующему под столом неубранный с вечера хлеб. Кот покосился, зашипел и отполз подальше, когда из трубки донеслась очередная брань. Начальник очень хотел видеть Николая на рабочем месте. Обещал сотворить какие-то непотребства, если тот не появится. Грозил кошмарным. Ангел быть смущен и на всякий случай простился с котом с невиданной в этой квартире нежностью. Тот покосился на него от наполненной наконец миски, но ничего не сказал.

***

Оделся Ремиэль спешно и вышел голодным. Заветренный сыр в холодильнике съесть не решился. А сосиски — не смог. Хоть в них и не было следов мяса, их цвет всё же смущал его. Какой-то он был нездоровый, с локальной зеленцой. В Раю он с таким не встречался и решил купить по пути на работу булку с изюмом. А там уже хорошенько попить чаю. Погода-то вон какая. То дует, то льёт. кроссовки запачкались в грязи ещё у подъезда. Какая-то девчонка добавила сверху, бахнув тяжелым ботинком в лужу, которую он обходил. Темные, гадкие капли задрожали на плотной джинсе. Тщетно пытаясь их обтряхнуть, ангел вдруг понял, где он видел Колю до этого. Он был соседом Артёма. Иногда они пересекались на рынке. Иногда – в очереди за шаурмой.

Маневрируя между прикрытыми размокшим картоном лужами, ангел кусал губы: знание, куда идти, приходило как-то само, свыше, но вот реализация давалась ему тяжело. Дело в том, что он, будучи по природе своей сущностью небесной, явившись на землю, вынужден был существовать в смертном теле. И теперь это тело терзало его. И ангел на все лады ругал Николая за его бытовые привычки и отвращение к спорту.

Потому что его тело болело. Болело от сна на просиженном диване, просило нормальной еды, мерзло, у него был геморрой и плохой запах изо рта. Ноготь на левом мизинце ноги был содран и палец кровил. Бритвенный порез на щеке ныл. И все это Ремиэлю приходилось теперь тащить через холодный, серый район на маршрутку. В которую ангел, конечно же, не попал: его отпихнули, наступив на тот самый мизинец. И он, хлюпнув носом и шепча молитвы, отковылял в сторону, растерянный и совсем грустный. Тут-то на остановке и появился Артём.

Парень шел спешно, куря на ходу. Сколько раз Ремиэль ворчал на него за утренние задержки, а теперь ему и сказать было нечего. Он только хлюпнул отчаянно текущим носом и отвел взгляд. Артём же, заметив поплешивевшего и пополневшего на Земле ангела, он подошёл к нему и спросил, затягиваясь:

— Сто десятая давно ушла, не видел?

Ремиэль смешался. Артём, конечно, не видел его. Он заметил Николая – условно знакомое лицо в серой толпе. Он сам впервые видел Артёма вот так, лицом к лицу, человеческими глазами, а не через отчёты многочисленных отделов статистических обработок или просто сверху, с Небес, как положено ангелам. Оказывается, у Артёма вскочил прыщ над губой. И молнию на куртке опять заело. Парень явно замерз, но сам этого не замечал. По утрам он всегда думал про то, что снова не позвонил маме. Ему было стыдно и тяжело.

Ремиэль наконец выдавил:

— Только что.

Артём с досадой вздохнул. Закурил, глядя в лужи. И вздохнул:

— Погода, конечно...

Ангел тоже вздохнул. Он не знал на своем опыте, что такое простуда, но мокрые кроссовки не прибавляли ему счастья и без этого знания. Он заметил, что у Артёма были похожие. Тоже, наверно, промокли, — подумал Ремиэль и тут же чихнул от дыма, который тот выдыхал, не поднимая глаз от земли. Пробормотал:

— Погода не Рай.

Артём покосился на него и протянул ангелу бумажный платок.

— Держи. Говорят, скоро потеплеет. Заживём.

Артём бросил окурок в лужу, кивнул ангелу и пошел на свою маршрутку. Пропустил вперёд женщину с ребенком, тут же занявших последнее свободное место. Сам встал у поручня и полез в карман за кошельком. Маршрутка тронулась, унося его к трудовому дню. Ангел остался стоять, сжимая в волосатой руке его платок. Что — то мелькнуло перед его мысленным взором, но что, он пока не мог понять. Только пробормотал:

— С Божьей помощью.

И тоже пошел к остановке. Подходила его двадцать восьмая. Он пропустил вперёд бабушку с большой сумкой на колесиках. Она запыхтела и поблагодарила его. Ангел рассеянно улыбнулся и решил не садиться. Решил стоять у поручня. Как Артём. Всю дорогу его пихали чьи — то колени. Ремиэль держался. С передних сидений ему улыбался ребенок. Они всегда замечали в ангелов на Земле.

5. День сурка и пирожки с капустой

Рабочий день шел тяжело. Начальник лютовал, но видя испуганный и совершенно растерянный взгляд кладовщика Кольки в исполнении Ремиэля, всё же немного сдерживался в своих посылах. Ангелу, впрочем, много и не нужно было: он уже был подавлен. Он уже не хотел жить на этой Земле.

К обеду всё совсем разбушевалось. Какой-то подлец, в честь соблюдения поста, погрел в общей микроволновке рыбу, и теперь от кухни по всем закуткам условного опенспейса тёк аромат одновременно отвратительный и притягательный. Аромат хорошо полежавшей в холодильнике рыбы с чесночком. Настоявшийся, крепкий. Ремиэля мутило и очень хотелось есть. Булочку по пути в офис он купить, конечно, не успел.

Время обеда вообще показалось ему самым тяжёлым. В расплату за утреннее опоздание он сидел на складе, считая какие-то дурацкие коробки и сверяя их номера с цифрами в захватных бумажках. В помещении было темно, сухо и, кажется, бегали тараканы. Ангел терпеть их не мог и постоянно вздрагивал от мелькания невнятных теней на периферии. Желудок урчал.

Ремиэля спасла тётя Лариса из бухгалтерского отдела. Тётей она здесь, конечно, никому не являлась, но все звали её именно так. За большое сердце, за необъятный бюст, за уютную шаль и невероятные объемы пирожков, которые она постоянно производила где-то там у себя на кухне и скармливала потом всему офису, уделяя особенное внимание неженатым. Коленька, конечно, был неженат — кому он к черту был нужен? Только тётя Лариса его и любила.

Сегодня её любовь была с капустой и грибами. Ремиэль молитвенно сложил ладони, благодаря ее за маленький подвиг. Тётя Лариса помахала на него наманекюренными руками в перстнях, довольно улыбаясь, и пошла к себе. Накрасила губы красным, сделала чаю. Рассказала какую-то похабную частушку стажерке и, бодро хихикнув, села наконец работать. До этого всё было никак. А тут вдруг и пошло.

После обеда стало повеселее — пока Коля не понял, что придётся задержаться. Привезли товар. Сгрузили, показали, дали бумаги. Ремиэль что-то подписал. Что-то занес. Уронил. Поднял. Поставил на полки, краснея и воровато оглядываясь. Пролил чай с общей кухни себе на джинсы. Долго грустил в туалете, глядя в стену. Он уже мог идти, но не хотелось. Сил как-то не было. Идти, шевелиться. Зачем? Даже кот по нему не скучал.

Его спугнула уборщица, громыхнувшая ведром за тонкой дверью кабинки. От шума ангел вздрогнул и стал поспешно натягивать штаны, но нога занемела, затекла и он тяжело опёрся на стенку, сдавленно охнув. Ведро громыхнуло решительнее. Он вышел из кабинки с опаской. Нога гадко зудела.

Уборщица оказалась маленькой женщиной неопределенного возраста. Она громко заохала, задирая последние звуки слов так, что все они превращались в "ой", и велела ему сейчас же ехать домой. Такой молодой, ой, такой красивой, домой, домой! За женой!

Коля бросил взгляд в зеркало и красоты там не нашёл. Да и жены у него не было уже три года как, только их совместное фото из Геленджика валялось в столе. Рука выбросить не поднималась. Но всё же как-то он приободрился. Заспешил. Помыл руки, улыбнулся маленькой женщине и пошел за курткой. Вечер был теперь совсем поздний, но Коля не унывал. Он думал про шаурму у остановки. Возьмёт себе с морковочкой. Самую большую. И Спрайт. Заживёт.

6. Тот, кого спасают

В ларьке он на самом деле взял ещё и маковый рулет. Страшно он любил сладкое — что Коля на Земле, что Ремиэль в Раю. И так его и не съел: у подъезда его встретил пёс невнятного песочного оттенка. Почти ещё щенок. Он был худой, на передней лапе кровило. Ремиэль замер, рассматривая его. Он совсем не походил на Урфа и других собак в Небесах. Он был голодный, замёрзший, испуганный. Безнадёжный.

Ангел достал рулет из бумаги и протянул псу. Тот унижено замолотил хвостом, хватая еду. Николай замялся. Затоптался. Будучи ангелом в человеческом теле, он чувствовал, что пёс страдает. Что ему страшно. Что он знает: впереди зима. Первая для него. Может, и последняя. Ночами уже морозило.

Коля плюнул на всё и сказал:

— Пойдем. Считай, что встретил сегодня своего ангела, Рыжий.

От угла на них с уважением покосился сосед. Он вообще-то не любил Колю. Ни карьеры, ни семьи, ни морды приличной. Пиво каждый вечер, весь уже оплыл от него. На джинсах вечно грязь. Но здесь и сейчас... Здесь и сейчас он был молодец. Глядишь, ещё и остепенится.

***

Полночи Коля отмывал, сушил и кормил Рыжего. Тот скулил, как щенок, лупил себя хвостом по тощим ляжкам, рыкал на кота, затаившегося на шкафу, а потом уснул беспробудным сном на брошенном на пол покрывале. Ремиэль смотрел на него, чесал мрачного кота и шептал ему:

— Ничего, Васюш. Справимся. Только хлеб не воруй. От него крошки по полу. А я тараканов терпеть не могу. Ладно?

Кот жал уши к голове и ничего не отвечал, но Коле казалось, что тот его слышит. Он чувствовал, что Вася тоже жалеет Рыжего. И что в целом не злится на хозяина. В их отношениях что-то сдвигалось. В квартире теперь пахло не вчерашним пивом, а мокрой псиной и сляпанной на скорую руку кашей с обрезками — простой ужин для зверья. Коля обошелся остывшей шаурмой. Курица в ней была на удивление хорошо приготовлена.

Теперь, измотанный суетным, холодным, голодным днём, Ремиэль лежал на старом диване, чувствуя, как мир, освещенный одним полуслепым ночником, потихоньку гаснет. Пёс на полу сопел, с таким глубоким, доверчивым упоением, какого ангел не видел даже у небесных тварей. Его бока поднимались и опускались ровно, изредка дёргалась задняя лапа, вздрагивал хвост. Василий, поозиравшись мрачно, всё же устроился на хозяйском свитере, рассыпая по нему шерсть. Во всем этом ощущалось какое-то живое тепло. Колька вспомнил, что хотел съездить в Турцию в отпуск, а теперь не поедет. Теперь у него не только кот, но и пёс, которого другу не спихнуть на недельку. Теперь ему домой надо. Чтобы заботиться.

Дремота накатывала, глуша ноющую боль в спине, стирая переживания за то, какой будет первая прогулка с Рыжим и что скажет начальник, если Коля опять опоздает. Оставалась улыбка ребенка в маршрутке. Голос уборщицы, почему-то назвавшей его красивым, благодарность за спасительные пирожки тёти Ларисы и платок, который утром дал ему Артем. Как давно было утро. Словно в другой жизни. Словно не с ним. Не с ним…

Ремиэль открыл глаза.

7. Подвешенный кофе

Райское солнце заливало комнату чистым, золотым светом. В комнате стояла тишина, которая, после земной суеты и шума, сама по себе казалась песней. К его постели подошел Урф и ткнулся мокрым носом в лицо ангела. Ремиэль уютно фыркнул, обнимая зверя. От пса пахло свежим утренним ветром и уютом дома. Пробормотал:

— Ну и условия у них там, Урф…

Тот заурчал в ответ.

— Что, до Мюнхена не доехал? Только до Проспекта Строителей?

Ремиэль пристыженно вздохнул, отпуская друга.

— Понял я всё. Правда понял. Я… мне ближе просто надо к нему. Внимательнее.

Пес сел у постели, глядя на смущенного и растроганного ангела.

— Ты понимаешь, я… Я ведь вообще его не понимал. Я его раньше не видел. Видел только всё, что он не мог. Не делал, боялся, не справлялся. А он меня увидел. Подошел и платок мне дал. Чтобы нос вытер. А я ему… — ангел отвел глаза, — я ему бы платок не дал. Я вообще в него же ведь не верил. А как, Урф, жить, если тебя даже с Небес не видят?

Пёс положил большую, лохматую голову на ангела. Стукнул хвостом, поднимая с пола звездную пыль.

— Тяжело жить. Они вообще там, на Земле, умирают, если их вовремя не увидеть. Особенно, когда вокруг темнота. Но ты это… ты мне тоже капучино обещал. По акции. Сходим?

Ремиэль засмеялся, обнял Урфина и потрепал его уши.

— Пойдем. Посмотрим, какие еще чудеса они раздают.

***

Когда Ремиэль и Урфин зашли в кофейню, там было непривычно пусто: ангелы уже расхватали свои десерты и кофе и теперь работали, глазея с облаков на людей внизу и шепча им наставления.

Бариста улыбнулся. Ремиэль почувствовал, как шерсть у Урфа приподнялась: было всё же что-то совсем не райское в улыбке ангела за стойкой. Какое-то невероятное терпение. Абсолютная готовность ко всему.

— Ну что, как вам вояж на Землю?

Ремиэль неловко отвел глаза.

— Да знаете, познавательно… Нам бы еще два капучино.

— По акции?

Ремиэль резко вскинул взгляд.

— Только одно! Второе по обычному меню, пожалуйста. И круассан… — Ремиэль опустил взгляд на Урфина. Тот вскинул на него смущенный взгляд влажных карих глаз. Ангел улыбнулся. – Круассан самый большой, пожалуйста. С сыром и ветчиной.

Бариста усмехнулся, отворачиваясь к полкам с выпечкой. Бросил через плечо:

— Еще что-то брать будете?

Ангел замялся.

— А чудо у вас можно заказать?

Бариста обернулся, протягивая ему круассан.

— Можно. Вон меню на стене. Раздел «Подвешенный кофе».

Ремиэль всмотрелся в строки, выведенные изящным почерком.

— Давайте-ка еще два капучино. Для Артема и Коли. И добавьте им по искре вечного огня. Топпинги же бесплатно?

— Бесплатно. Заберут в кофейне на Яблочкова?

Ангел на секунду задумался и кивнул. Им как раз рядом. Столкнутся, поговорят. Всё случайно. Всё к лучшему.

— На Яблочкова. В субботу утром. И круассан для Рыжего сделаете?

Бариста хмыкнул, в его глазах мелькнуло понимание.

— Самый большой. Ему полезно.

Ремиэль смущенно улыбнулся. Посмотрел на Урфина.

— Пойдем теперь и тебе чудо доставать?

Тот заворчал в ответ и встал на задние лапы, тыкаясь носом в перламутровую сферу с жетонами. Сфера истончилась, и он аккуратно, нежно прихватил зубами золотой жетончик. Попыхтел на него и выпустил на ладонь ангелу. Тот поднес его глазам и удивленно пробормотал:

— Так у тебя… У тебя тут снегопад, Урф.

За окном повалил снег.