Карачун

«Одна лишь смерть длится испокон веков.

Её шёпот доносится из-под еловых ветвей»

Тиль Линдеманн

Мы живем сегодня, думая, что наступил триумф цивилизации, окончательный и бесповоротный. Что необъяснимых вещей, тайн и загадок вокруг почти не осталось, а те, что остались, прячутся где-то там, далеко-далеко в глубинах космоса и недрах океана, и о них нечего беспокоится, если разве что ты не профильный специалист. И чем сильнее эта беззаботная уверенность, тем быстрее и страшнее она рушится, когда происходит что-то такое, что не вписывается в нашу картину мира. Происходит именно с тобой лично.

Я тоже был таким, таким как все, ко всяким мистическим историям относился не более чем к забавным байкам.

Это случилось в декабре, незадолго до Нового Года. Точнее, ровно 21-го числа, в самую длинную ночь года, ночь Зимнего Солнцестояния. Но тогда я даже не знал, что оно приходится именно на эту дату.

Всё началось очень просто. Я учусь и подрабатываю в Минске, но на выходные уезжаю к родственникам на малую Родину под Молодечно. К сожалению, до моей станции почему-то так и не дотянули линию прекрасных новейших швейцарских «Штадлеров», поэтому ездить до сих пор приходится на старых-добрых советских ЭРках, детищах бесславно канувшего в лету Рижского вагоностроительного завода. Вообще, если поначалу они мне, что называется, не зашли, то со временем я их полюбил всей душой. Всё-таки в них есть какая-то непередаваемая словами атмосфера, можно сказать, Душа. Кто хотя бы раз ездил в ЭРке, поймёт, о чём я. Мерцающие лампы, громкий стук колес, скрип межвагонных дверей, продавцы самой разной всячины и даже барды – да-да, они до сих пор остались. Невыносимые духота летом и бодрящий морозец зимой. Иной раз повезёт ехать с особо разговорчивыми бабуськами-дачинцами, которые во всех подробностях просветят касательно последних достижений на поле боя с фитофторозом помидор. Или же кампанией туристов с гитарой, которые кого угодно заставят подпевать давно забытым, казалось бы, хитам. А два раза в году несколько дней бал правят задорные молодые ребята в форме, увешанной значками и медалями, и такой искренней радости вы не увидите даже у ребёнка, которому купили заветное мороженое. Словом, в электричке словно бы время застыло где-то так в девяностых, только ещё и шанс нарваться на гопников или пьяных дебоширов при этом стремится к нулю – милиция у нас нынче хорошо делает своё дело, на и народ с тех пор всё-таки поднял общий уровень культуры поведения в общественном транспорте.

А ещё подтянулась и сама организация движения на железной дороге. Теперь каждый сбой в расписании – не обыденность, а достаточно серьёзное ЧП, хотя зимой, конечно погода особенно часто вносит свои коррективы. Очевидно, так случилось и в этот раз.

Обычно я уезжаю на шестичасовом электроне, но из-за ряда давно копившихся дел до вокзала удалось добраться лишь к девяти. На перегоне между Крыжовкой и Зелёным, совсем рядом с Минском, электричка, уже набрав ход, вдруг резко затормозила. Все пассажиры – а нас тогда в вагоне было буквально человек девять – стали смотреть в окна по ходу движения, надеясь выяснить причину остановки. Какой-то лихой мужичок тут же предположил, что кто-то кинулся под колёса, но к счастью, хриплый голос машиниста сквозь скрежет старинного динамика всё-таки сумел донести до нас, что причина в налипании мокрого снега на провода, но задержка не продлится долго. Погода действительно была в тот вечер «что надо»: резкий северо-западный ветер, с бешеной скоростью несший рваные низкие тучи, некоторые из которых просыпались мощнейшими снежными зарядами, в результате чего на несколько минут всё вокруг тонуло в сплошной снежной пелене. В перерывах между завирухами в разрывах туч можно было увидеть тёмное синее небо, усыпанное звёздами, иногда мелькал и серебристый ноготок убывающего месяца. В общем, ситуация не самая приятная, но и никакой катастрофы. Наушников у меня с собой не оказалось, поэтому оставалось только почитывать книгу – несмотря ни на что, я сохраняю преданность старой доброй бумаге – и стараться при этом не заснуть под монотонное гудение всё тех же тусклых жёлтых ламп. С этой задачей я всё-таки не справился.

Я так и не узнал, сколько продремал, но вряд ли больше десяти минут. Зато точно знаю, почему проснулся. Холод. Резкий, ненормальный холод. Можно было бы подумать, что двери в вагоне открыли нараспашку с обеих сторон, но, во-первых, это было бы довольно громко, во-вторых, сквозняка не было. Просто мне показалось, что в одно мгновение температура упала градусов на двадцать. Это было само по себе достаточно странным явлением, но к нему быстро добавилось ещё кое-что. Думаю, не стоит лишний раз подробно описывать то самое ощущение, когда за тобой кто-то пристально наблюдает. Вот только все мои соседи по вагону, казалось, также были погружены в сон, за исключением одного паренька, слушавшего в наушниках какой-то построк. Ни один из них, разумеется, на меня не смотрел. Я выглянул в окно. Оно по краям покрылось слоем узорчатого инея, но посередине оставалось достаточно пространства для обозрения лесного пейзажа снаружи.

Там шёл снег. Не было метели, нет, крупные хлопья неспеша падали сверху, сверкая в свете салонных ламп, которые, кстати, стали ко всему ещё и мигать, добавляя тревожности общей атмосфере. На засыпанной слоем снега очищенной полосе между полотном и подлеском выделялись размытые пятна света от окон вагона. Далее за лысым частоколом мелкого кустарника возвышалась сплошная стена леса. Могучие ели и сосны, чьи ветви слегка склонялись к земле под весом постепенно нараставших белых шапок, могли заставить поверить, что поезд застрял не в десяти километрах от города, а где-то на бескрайних просторах дикой тайги, и никакой цивилизации нет на много километров вокруг. Разве что два далеких источника света аккурат посреди темноты между стволов нарушали эту девственную идиллию. А ведь трасса осталась где-то в километре позади. Неужели кто-то загнал сюда машину? Хотя для фар они слишком тусклые, к тому же очень уж высоко над землей. Фонари в коттеджном поселке? Или лесники с фонариками?

Светящиеся точки погасли, чтобы вскоре зажечься вновь.

Парализующий ужас обрушился на меня в один миг с осознанием того, на что я смотрю.

Глаза. Два бледно-зеленых светящихся огромных, размером с кулак, глаза. Вслед за глазами явственно предстал силуэт существа. То, что сперва показалось ветвями, было на самом деле рогами, огромными оленьими рогами. Но оно не было оленем. Вообще, трудно описать, на что оно было похоже. Какая-то невозможная химера, гибрид человека, волка, оленя и ещё черт знает кого. Может, мозг попросту отказывался воспринимать детали, но на фоне и без того темного лесного массива силуэт выглядел совершенно чёрным и плоским, будто бы кто-то аккуратно вырезал кусок самой ткани мироздания, обнажив внешнюю пустоту, и лишь в тусклом свете кошмарных глаз едва угадывались некоторые черты морды - будто бы волк надел в качестве маски лосиный череп, под которым угадывалось что-то вроде пышной бороды. При этом оно стояло на задних лапах и было ростом метров в пять.

Я смотрел на него, не в силах оторвать взгляд, наверное, минуты три, которые мне показались вечностью. Периодически силуэт как бы углублялся в чащу, глаза слегка тухли, и при этом – готов поклясться – лампы в вагоне начинали светить ярче и гудеть громче. Как только силуэт приближался вновь, глаза вспыхивали с новой силой, одновременно лампы гасли, а гул стихал. Фоновая музыка из наушников того парня при этом полностью пропала, да и вообще я почему вдруг стал уверен, что нахожусь в вагоне совершенно один.

Вдруг оцепенение словно бы выключили. При этом не показалось, что силуэт… улыбнулся мне. Нет, я этого не видел, но я чувствовал, я буквально знал, что это так. Животный страх в одночасье сменился каким-то тёплым чувством, чувством спокойствия и удовлетворения, а вместе с ним пришло и физическое ощущение тепла, будто бы в вагоне резко включили печку. Я понял, что существо не причинит мне никакого вреда, а скорее напротив, может даже чем-то помочь. Можно считать это телепатическим контактом, гипнозом, внушением – как угодно, хотя, наверное, тем, кто ни разу не испытывал подобного – а таких среди читающих это наверняка абсолютное большинство – будет трудно понять, о чём я говорю.

Тем не менее, памятуя, в каком веке я живу, первым делом после возвращения свободы действий я потянулся за телефоном с целью документации этого зрелища. Не тут-то было! – телефон буквально замёрз, батарея вылетела в ноль. Я поднял взгляд назад в окно, но успел увидеть лишь как в один миг силуэт буквально растворился. Почти сразу после этого прекратился снег, и в разрыве туч проявился месяц, а ещё через минуту с характерным тарахтением заработал электрический мотор, и поезд двинулся. В этот момент мне вдруг вспомнились приведённые в эпиграфе вступительные строчки из песни Раммштайн «Adieu». На следующей остановке в Зеленом мне сразу бросился в глаза перрон. На нем совершенно не было снега, как не было его и на деревьях вокруг, что говорило о том, что снег здесь последний раз шел давно, несколько часов назад минимум. Конечно, зимой погода особенно переменчива, и снегопады порой могут быть «точечными», но всё же, отсюда до места нашей внеплановой остановки едва наберётся два километра. Впрочем, на этом странности на тот день наконец-то закончились.

Сперва я пытался объяснить всё это логически. Списывал на недосып, отравление, игру света и тени, чью-то глупую шутку (ну да, конечно же, кому-то было настолько нечего делать, что решил нарядиться в костюм и пойти пугать незнакомых пассажиров ночью в зимнем лесу, ага). Но чем больше я старался отбросить мистику, тем сильнее убеждался, что без неё тут не обошлось. Кроме того, уже на Новый Год со мной произошло сразу несколько, скажем так, совершенно невероятных и при этом крайне благоприятных для меня событий личного и не только характера, о которых я здесь, с вашего позволения, распространяться не буду, вы бы всё равно не поняли их важность.

После того я навёл некоторые справки касательно места, где произошло это таинственное происшествие, попытался - безуспешно, впрочем – найти через соцсети возможных свидетелей из числа моих попутчиков, заодно в процессе обнаружив, что в Беларуси, оказывается, есть целая организация, занимающаяся исследованием аномальных явлений, в которой с энтузиазмом и даже с научной скрупулёзностью выслушали мой рассказ. Так я и узнал, что буквально в сотне метров в глубине леса от того самого места лежит камень, который местные жители испокон веков называют Чёртовым или Велесовым камнем. И тогда сложилась картина.

Что вы знаете о Деде Морозе? Наверняка сейчас представили себе доброго дедушку в красном фирменном костюме Санта-Клауса от бренда Кока-Колы, ну или, в лучшем случае, голубом пальто с мешком подарков за плечом, так? А ведь ещё ваши прадеды наверняка были в шоке от такого описания. Для них и многих поколений их предков Мороз, называемый также Зюзей, Карачуном и другими утраченными ныне именами, был воплощением безжалостной зимней стихии, духом холода, снега и ледяной стужи, духом смерти, своеобразным собратом того самого североамериканского Вендиго и дальним родственником исландского Йольского Кота. И это не он вам дарил бы подарки, а вы – ему! Его нужно было хорошенько задобрить, чтобы он просто оставил в живых заплутавшего в зимнюю пору путника, и ещё сильнее задобрить, чтобы получить взамен какую-то услугу. И по некоторым обрывочным описаниям, он сочетал в себе черты человека, волка и оленя.

При этом Карачун считался ещё и своеобразной тёмной ипостасью самого Велеса, одного из главных и сильнейших божеств древнеславянского пантеона. И своей наивысшей мощи эта ипостась достигала как раз-таки в самую длинную ночь года, на пике тьмы. Кстати, знали ли вы, что Каляды, как и Йоль, изначально были языческим праздником Зимнего Солнцестояния, и праздновались именно в самую длинную ночь года, и лишь впоследствии были привязаны к Рождеству, переехав вместе с ним аж на 7 января? Калядная Звезда символизировала Солнце, как бы знаменуя его новое рождение и неизбежную победу Света над Тьмой. А Камень же, будучи местом многовекового поклонения Велесу, служит ему отличным «порталом» из в наш мир из мира нематериального. Скорее всего и задержка поезда именно в этом месте была вовсе неслучайной. А когда я узнал, что в семидесятых, сразу после того, как тот самый камень переместили на несколько десятков метров ради строительства дороги, на платформе Крыжовка случилась самая страшная железнодорожная катастрофа в истории нашей страны – в забитую дачниками электричку на все скорости влетел пассажирский состав – у меня буквально пронеслись мурашки по коже. В самом конце января, на день Святого Власия, который, как я узнал, является своего рода разрешённым христианским альтер-эго Велеса (это тема для отдельного разговора), я съездил к этому Камню, сделав небольшое подношение древнему Божеству нашего народа.

Но почему же Карачун помог мне «авансом» (к тому моменту в этом я уже нисколько не сомневался)? Знающие люди, впрочем, подсказали ответ и на этот вопрос. Скорее всего, он сам оказался в долгу перед кем-то из моих предков. А кармические долги могут возвращаться в обе стороны спустя поколения. И действительно, порасспрашивавши живых родственников, узнал, что одна из моих прапрабабушек считалась то ли знахаркой, то ли целительницей в своей деревне. А по итогам визита в ту деревню выяснилось, что там есть свой Велесов Камень, весьма известный в округе (под ним также, как и под его крыжовским собратом обнаружились свежие подношения).

Тот случай многое изменил в моей жизни, и не только в плане тех самых неожиданных подарков судьбы. Я стал интересоваться своими предками, корнями, историей нашей страны. Изменилось и потребительское отношение к жизни – теперь я понимал, насколько мы все ничтожны в масштабах Вселенной, которая живет по своим правилам и законам, которые, хоть и незримо, но влияют на нас каждый день. Теперь я состою в качестве добровольца в той самой организации, езжу в экспедиции по нашей стране, а порой и за её пределами и с неподдельным удовольствием изучаю новые тайны и загадки, а также документируя для потомков крупицы великого Древнего Знания наших предков, сохранившиеся ещё в виде преданий, баек, песен и сказок.