КАРАЧУН. Память предков

Снег. Белый. Холодный. Везде. Куда ни глянь. Ветер завывает среди редких серых камней, срывая с их облизанных макушек снежинки, стараясь попасть колючками в глаза.

Манн прикрыл лицо ладонью. До подножья оставалось совсем чуть-чуть. Буквально два полета стрелы и они у цели. Самой горы все еще не было видно, но хант не ошибался. Он знал эту дорогу, как свои ладони.
Вот темная полоска леса за спиной становится все бледнее и бледнее, а чернеющих проплешин камней под унтами появляется все больше, и все чаще под ногу попадаются скользкие ледяные накаты и впадины, куда нога так и стремится угодить. Не зря гору так и называют – Анкис – «ловушка». Сейчас, конечно, не лучшее время для прогулки в эти окрестности, но выбора не было.

Сегодня ханты наконец-то напали на след медведя, который уже несколько лун рвал их оленей, а вчера бестия настолько осмелела, что кинулась и на пастуха. Терпеть такое больше было никак нельзя. Попробовав человечины, полярный хищник уже не остановится, и может выйти даже в само поселение, до которого отсюда - один перегон оленя. Вот потому Манн и собрал своих людей в такую непогоду, чтобы выследить и убить зверя до того, как он навредит еще кому-то.

Саамы шли, всматриваясь в снежную пелену. Идея идти в снеговерть уже не казалась такой светлой. Можно было и подождать, пока метель успокоится, но воодушевленные мужчины небольшого рыбацкого поселения поспешили нагнать зверя по горячим следам, и отступать теперь уже было поздно.

Слева раздался который уж по счету оклик. Манн обернулся. Младший брат Синх, придерживая капюшон одной рукой, указывал копьем, что было во второй, на снег. Манн подошел ближе. След. Четкий. Еще совсем свежий. Медведь неаккуратно проломил тонкий снежный наст и оставил глубокий отпечаток. Манн одобрительно покачал головой, призвал остальных смотреть в оба.

- Зверь близко! – вглядываясь в окрестности, едва-едва громче, чем воет метель, проговорил он.

- Вон! – воскликнул кто-то и хант встрепенулся.

Туша медведя виднелась впереди. Зверь стоял, не шевелясь. В мельтешении снежинок, казалось, что его контур слегка подрагивает. Манн взволнованно оскалился. Хищник оказался больше, чем он себе представлял и, если бы не стоявшие за спиной сородичи, он бы, скорее всего, струхнул. Страх перед реальностью оказался сильным. Даже спина у рыбаря взмокла, хотя на улице стоял жуткий мороз.

- Вперед, - скомандовал Манн, махнув копьем, призывая сородичей растянуться полукругом по правую от него руку.

Люди напряженно двинулись вперед. Зашуршали шубы, заскрипели подбитые камасом подволожные лыжи, и ханты, восторженно подняв пики, кинулись на хищника. Зверь при приближении людей даже не шелохнулся. Как стоял, так и остался стоять, нагло игнорируя опасность. Словно он специально ждал их. Словно это не люди на него охотились, а он заманивал их!

***

Как это случилось, Манн так и не понял. Да и не успел. Просто в одно мгновение он остался один посреди снежной бури, окутавшей его со всех сторон настолько плотной пеленой, что даже выставленная вперед рука тонула в ней. То, что сородичи погибли, рыбарь знал точно. Он слышал их наполненные ужасом крики и булькающие всхлипы, но, сколько ни звал, сколько ни метался в белой, какой-то нереальной снежной завесе, никого отыскать так и не смог. Зато нашли его. Темная стремительная тень, смертельным коршуном порхавшая где-то рядом, настигла его, когда Манн остался один. Настигла и одним движением оторвала рыбарю голову. Тело, словно обиженное, и еще не верящее в свершившееся, постояв на ногах пару мгновений, упало на колени и завалилось на бок, оросив снег багровой кровью. Если бы кто-то и выжил из отряда хантов, вышедших на след медведя, который, к слову сказать, лежал тут же, рядом, буквально в нескольких шагах от тел людей, то он бы мог рассказать, какой леденящий душу вой разнесся над окрестностями после смерти последнего из людей. Но, так как живых свидетелей не осталось, хищник, парализовавший своих жертв ужасом, и таившийся все это время в снегу, спокойно приступил к трапезе.

***

Нюргустан открыл глаза. Нужно было собираться. Тело немного отдохнуло после долгого перехода, разум успокоился, давящая боль из головы ушла. В этот раз он ушел слишком далеко от родного скита и путь домой оказался чересчур долгим – еще за один перегон оленя точно не вернуться. Придется опять устраивать ночлег. Парень вздохнул, набрав полную грудь морозного воздуха, и медленно выдохнул. Взгляд уперся в горизонт, в стену высочайших скал Великого Перевала.

- Будет буря…- негромко, сам себе проговорил юноша. – Артык иччитэ, - обратился он к духу горного перевала и покровителю охотников, - задержи непогоду, дай дойти до стойбища, пожалуйста… Мне нужно довести припасы до дома. Будь благосклонен.

Размяв шею, поморщившись от того, что за шиворот скатилась бодрящая струйка растаявшего снега, он поднялся и отряхнулся. Оглядев припорошенные с подветренной стороны сани, качнул их в сторону, выдирая из ледяного плена полозья, и, с неохотой, накинул на плечи лямки.

Нюргустан являлся одним из самых сильных воинов поселения, хотя был еще очень юн. Наделенный недюжинной мощью, и, по-настоящему зверским чутьем, именно ему выпала роль стать главным добытчиком селения.

За две прошлые зимы погибло много народа. Боги, словно сговорившись, посылали им кару за карой. Сначала - снежные крысы. Они невиданным полчищем напали на скит, убив и покалечив почти все взрослое население. Затем пришла лютая зима. Запасов было мало. Люди болели. Те, что послабее - не пережили холодов, сколько бы Нюргустан и остальные добытчики поселения ни старались. Ну, а что принесет новая полярная ночь – одним духам было ведомо! Потому он и спешил. Морозы уже крепчали, а дни превратились в сумрак. Вскоре солнце совсем закатится за горизонт на долгие месяцы и настанет непроглядная ночь. Потому, нужно было как можно скорее закончить с запасами.

За добычей приходилось ходить теперь очень далеко. Мясо, дрова и металл – три самые великие ценности в этом мире, а особенно в этом месте. Парень не знал, как оно там, за высоченными горными пиками, но здесь без металла не добудешь ни мяса, ни дров, а без еды и огня им не пережить лютую зиму. На одной рыбе долго не уедешь, да и соседи, откровенно говоря, чем ближе приближалась Долгая ночь, тем менее охотнее соглашались на обмен и торговлю. Но их поселению еще, можно сказать, повезло... Два соседних вымерли прошлой зимой, и те припасы, что остались от них, хоть немного, но смогло помочь пережить Нюргустану и его семье прошлый сезон.

Могучая спина напряглась. Р-р-р-раз и нарты скрипнули, срывая наст. Два. И вот они уже весело катятся следом за охотником. Три. И местный богатырь уже переходит на легкий бег. Снег хрустит под ступнями. Он в этом месте плотный – можно неплохо сэкономить время. Легкие равномерно качают воздух. Сердце бьется ровно. Взгляд устремлен вдаль, на линию горизонта. Шаг, шаг, шаг, вдох. Шаг, шаг, шаг, выдох. Скрип-скрип – поют сани. Ву-у-у-у – завывает ветер в пиках скал, гоня снежную дымку.

Когда-то давно на этом месте было озеро. Большое и красивое. Так, по крайней мере, говорят старшие. Сейчас же, сколько не долби пешней, ничего, кроме льда и мха под ним не встретишь. А если и встретишь, то рад не будешь. Мир изменился. Нюргустан не застал другого времени, родившись уже после того, как все это случилось, потому не знал, как оно было раньше. Лишь по рассказам стариков он мог представить, что такое, «жить в относительном мире». Когда селения не воюют друг с другом за бочку жира, когда не ждешь нападения снежных крыс или червей, когда еды в достатке, и когда хоронить родных приходится редко, не боясь, что они восстанут и придут, попытавшись тебя убить…

Нюргустан, не сбавляя ход, кинул взгляд в сторону гор. Тучи над ними уже не скрывались, лениво выползая из-за пиков, пронзавших небо. Эх. Пересечь бы этот перевал! Отправиться в путешествие, чтобы посмотреть, а как оно там? В том мире, говорят, есть места, где всегда лето. Где не бывает снега и лютой стужи. Где так тепло, что приходится ходить без одежды! Где люди живут в огромных красивых городах, летают на крылатых машинах! Где еду тебе приносят специально обученные люди… Он моргнул. Чертов снег! Снежинка в глаз попала, заставила навернуться слезу. Он скрежетнул зубами. Нет! Его место здесь! Со своими родичами, со своими друзьями и предками! Со своими богами! Ведь там не только блага! Там искушения! Там не верят в духов, не слышат их, не верят словам и поступкам! Там предают на каждом шагу! Там продается все! Даже тело! Нет! Не нужно ему всего этого! Здесь его земля, здесь его родина, даже, несмотря на то, что сам он родился в другом месте и своих настоящих родителей не знает.

Пургу пришлось пережидать, укрывшись шкурами, в небольшом сугробе, наметенном на обломок выступающей льдины. Не лучшее укрытие, с учетом того, что совсем неподалеку находится логово снежных змей, да и скалозубы еще не дремлют, но других отыскать не удалось. Сейчас они в спячке и, если гадов не тревожить, они сами сюда не приползут.

Ставить настил было рискованно. Его просто невозможно было бы закрепить. Пришлось терпеть. Хорошо, что еще лишь осень, а не глубокая зима, и пурга довольно быстро прошла. Через месяц такая неприятная погода может не проходить неделями. Вьюга безраздельно будет править этими землями, не давая носа из юрты высунуть, как это было прошлой Долгой ночью.

В этот раз, из-за непогоды и полных саней с припасами, путь изрядно затянулся, и, потому, когда на горизонте замаячило родное поселение, радости в груди не было предела. Нюргустан подолгу мог находиться один, ища добычу или дрова, но каждый раз, возвращаясь домой, не мог сдержать эмоций. Вот он! Родной очаг! Родные люди! Родное тепло! Хорошо, когда есть куда вернуться. Какие бы невзгоды не застали его в пути, он черпал силы из одной единственной мысли: «Я. Скоро. Буду. Дома».

Встретили его восторженно. Огромные нарты, которые охотник тащил в одиночку, хоть и с натугой, другим пришлось толкать втроем. Саамы от природы своей были невысокими, потому Нюргустан даже в своем юном возрасте выделялся ростом. Самый высокий соплеменник едва доставал ему до груди, а родная мать, которую сын перерос головы на три-четыре, так и вовсе могла обнимать сына лишь за пояс.

- С возвращением, сынок, - подошла Айва к сыну, которого, несмотря на рост и возраст, все еще считала ребенком и переживала каждый раз, как Нюргустан уходил один на промысел.

- Спасибо, мать, - ответил сын на местном наречии и нежно обнял женщину.

Старшее поколение саамов говорило на языке предков, тогда как молодые еще и на языке пришлых - так называли людей, живущих за Великим перевалом. Старики были против, скрежеща о том, что нужно знать корни и не отходить от них, но те, кто помладше сетовали, что все же когда-то придется уходить из тундры. Да, это их земля, но жить тут более становится невозможным. Кто знает, может несколько зим и от селения вообще ничего не останется. Не снежные крысы или змеи, так лютые зимы доконают. И тогда придется перебираться за скалы, а там говорят на другом языке. Благо, что умный дед Василий перед смертью успел научить некоторых говорить на том наречии. Может, хоть так переселенцы смогут найти себе более благоприятное место для жизни… Может хоть так они избавятся от проклятия и верхний дух Дэлбэ Айыы даст их женщинам детей, ведь со дня, как все это случилось, в селении не смогли родить ни одного малыша. Наверное, потому-то еще Айва тогда и приняла младенца как своего собственного.

- С возвращением, - проскрипел старик-шаман, также вышедший встречать Нюргустана.

- Нойд, - склонив голову, обратился, как подобает к шаманам, также на местном наречии, парень.

- Вижу, ты с добычей. Это хорошо, но у нас беда… - Нюргустан нахмурился. – Пойдем, мне нужно тебе кое-что рассказать.

Сердце юноши забилось сильнее. Что?! Кто-то умер? Он невольно пробежался взглядом по лицам собравшихся, но ничего тревожного в них не отыскав, пошагал за шаманом в его юрту.

- Вести нехорошие пришли от соседей, - сразу, как только они вошли в дом старика, начал старик. – Медведь. Сначала оленей рвать начал, потом пастуха объел, а вчера рыбари на след зверя мужиков отправили. Никто не вернулся. Сегодня их нашли. – Шаман сделал паузу, присев на шкуру, потер больные колени. – Медведя тоже. Все разорваны.

- Снова снежные крысы? Скалозубы? Где это случилось?

- У горы Анкис…

Парень нахмурился. К этой горе уже давно никто не ходит. У одного из ее склонов находится огромный червячник – яма, наполненная мелкими но опасными порождениями хеля. Зверь, птица, даже духи туда старались не забредать. Плохое место. Темное. Что заставило рыбарей отправиться туда? Они ведь прекрасно знают об опасности гиблого холма. Неужели так сильно медведь досаждал, что они не побоялись отправиться на охоту в такую пургу?! Ну да. Погиб человек, но… Сколько за зиму еще погибнет? Жалеть нужно живых, а не мертвых. О мертвых нужно молиться, чтобы их телами не завладел Дэриэтинньик – злой дух, который может поднять мертвеца и сделать его чудью белоглазой, как это происходило в самом начале темных времен. Нюргустан вспомнил, как ночью завывала метель и машинально поежился. Нет! Даже ему не хотелось бы покидать родной дом в такую погоду!

- Нет, - проскрипел нойд. – Следов крыс рыбари не видели, это был крупный хищник, пришедший, откуда-то, вероятнее всего, из пустоши.

- Волкоеды?

- Возможно… - старик замолчал, глядя на опустившегося перед ним на колени юношу, которого еще совсем не давно, казалось, качал в люльке.

Вы-ы-ы-рос, - подумал шаман. - Вон как смотрит! В глазах страха нет. Лишь тревога за семью. Тревога и решительность, - Нойд вздохнул. - Не успел… Эх, не успел подготовить мальчишку. Думалось, еще столько времени впереди, а оно вишь, как вышло… Туча темная нависла над ним. А он еще не готов. Слишком юн, слишком заносчив, слишком… Слишком самонадеян… Но судьба не спрашивает…

- Ты вот что, - начал шаман. – Это дело не наше, но соседям нужна помощь, да и нам знать, что там случилось, совсем не помешает. Сейчас соберем охотников, да сходите, посмотрите, что там творится. Только посмотреть! Понял? Рисковать ни к чему…

- Почему?

Парень напрягся. Не первый раз он на охоту ходит. И причем один. А тут… К чему такая тревога? Зачем охотники? Они лишь будут ему мешать и задерживать. Один он быстрее доберется до Анкиса и вернется назад! Тут даже еще припасы разложить не успеют! Шаман явно что-то видел или знает!

- Ты говорил с духами? Что они сказали?

- Я… - старик задумался. – Я слышал.

- Слышал?

- Да… И, если я прав, то к нам пришла большая беда… К нам всем. Потому, я прошу тебя сходить на место, где погибли рыбари, но будь осторожен! Возьми трав и зелий. Я тут приготовил для тебя свеженькое. Как дойдете, запоминай все, что увидишь, но… - взгляд нойда сделался тревожным и от этого по спине у юноши пробежали мурашки. – Еще больше – что почувствуешь.

- Что я должен там почувствовать? – непонимающе склонил голову на бок Нюргустан.

- Ты поймешь. Слушай внутреннего себя и запоминай. И не забудь про травы. Они помогут тебе. А если… А если придется вступить в схватку, будь осторожен. Съешь Берсерк-корень, он тебе поможет… И натри руны, они тоже придадут силы и уверенности.

- Но дедушка, - вскинулся Нюргустан, услышав о корне, – Я же…

- Да, - прервал старик. – Но пусть я ошибусь, и он тебе не пригодится… Видится мне, что древнее зло вновь посетило наши земли. Понимаешь? Потому я отправляю именно тебя. Ты – видящий, умеешь заглядывать за грань. И, если, не дайте боги, я прав, твой дар нам очень пригодится. Я стар и не смогу дойти до места. Потому нужно, чтобы шел ты. Но еще раз говорю. Только разузнай!

С этими словами шаман замолчал, протянув парню мешочки с травами. Разговор был окончен. Нюргустан растеряно покинул жилище старика. Тревога поселилась в его груди. Если сам нойд деревни говорит, что идет большая беда, то так оно и было. Вот что за чувство мучило его вторую ночь подряд! Словно червь присосался и тянул из него силы…

Про то, что Нюргустан тоже прикасается к миру духов, почти никто, кроме шамана, Айвы и лучшего друга Сиркэ, и не ведал. Впервые мальчик заговорил о том, что знает и видит больше других, в возрасте, когда ему было столько зим, сколько пальцев у него на руке. Он был напуган тем, что с ним происходит, но нойд смог вовремя разглядеть и раздуть его внутренний огонь, зарождавшийся в груди, пророчив Нюргустану свое место в будущем. Но он не думал, что время настанет так скоро.

Айгул умирал. Болезнь точила его изнутри, но говорить об этом он никому не собирался. Сколько ему отмеряно, он знал так же хорошо, как то, что за зимой придет лето, за ночью день, а из-за великого перевала к ним уже идет большая печаль. Шаман, как только Нюргустан вышел, тяжело поднялся со своего места, подошел к грубо собранному столику, зажег свечу. Сыпанул в нее сушеного Корня предков, зажмурился, вдохнул едкий горький дым и тихо запел, призывая духов явиться на его зов.

И духи пришли.И они говорили с Айгулом. И старик становился чернее тучи. Духи тревожились, предупреждали, кричали, беззвучно вопили, шурша в голове нойда миллионом перекатывающихся по льду снежинок. Глаза Айгула закатились под веки. Тело напряглось. На лице выступил пот, а под кожей - черные линии вздувшихся вен. Рука старика самопроизвольно дотянулась до чернильного пера, нацарапала им на куске шкуры всего одно слово, которое шептали ему призраки со всех концов света и нойд, обмякнув, упал.

***

Слева раздался короткий свист. Отряд присел, замирая. Нюргустан, плавно перетек в сторону. Сердце охотника забилось сильнее. Сиркэ, его лучший друг, что-то усердно разглядывал на снегу. Рядом замерли Напак и Морен. Старший брат остановился чуть дальше, осматривая окрестности, а сестра ближе, выставив пику так, что задумай зверь напасть на беззащитного в этот момент следопыта, сперва бы ему пришлось отведать острия ее оружия. Нюргустан одобрительно кивнул. Отличный отряд! Не охотники, а настоящие воины! И не смотри, что все почти подростки! Сколько, погибший три зимы тому назад, отец не сквернословил по поводу их ребячества, что мол, оленя загнать науки много не нужно – крепкий аркан, да пара добрых псов, Нюргустан и Сиркэ упорно делали свое. То подводы для оленей сделают какие-то не такие, то к понягам (рюкзаки из рогатины и шкуры, прим. автора) какие-то веревки привяжут, не пойми зачем, то вот пики... У всех палки, как палки, с заточенным концом, или у кого-то, кто побогаче – дорогие и редкие металлические наконечники, а у их отряда... Сперва на этот некий симбиоз рогатки, копья и арбалета смотрели с явным неодобрением.

- Чушь какая-то! - плевалисьнемногочисленные старики, глядя на то, как Нюргустан раз за разом натягивает привязанные к копью, плетенные в косу с кожаной вставкой, жилы оленя с тяжелым камнем на обратном конце и отпускает его, словно из пращи.

Но, когда парень поднаторел и, заменив камень на выменянную у соседей дорогую металлическую трехгранную пику, на спор, размахнувшись палкой, словно удочкой, насквозь проткнул тюленя на охоте… некоторые посмотрели на предмет в его руках по-другому.

- А что?! – уже не так зло ворчали некоторые рыбаки. – Пика, как пика… Да еще и на небольшой дистанции работает… Вроде и на востоке подобное когда-то успешно использовали, а попробуем-ка и мы!

Натянуть жилу, прицелиться по древку и отпустить заточенную тяжелую железяку или камень - ума много было не нужно… Свист, хруст, резкий рывок на себя и вот, на снегу уже трепыхается пойманная птица или мелкий зверек. А если палку над головой раскрутить, так и еще страшнее получается!.. И люто-волка отогнать можно, и горностая перехлестнуть, и, даже, тюленя пригвоздить вдвоем-втроем можно.

- Что там? – укрываясь от воющего над ухом ветра, спросил Нюргустан друга.

- След, - прямо ответил тот и указал пальцем на вмятину. – Большой. Свежий…

- На медвежий не похож…

- Да и для волка слишком крупный!.. Может скалозуб? Но пять пальцев…

Нюргустан встал, огляделся, насколько это было возможно. Снег, летящий вокруг них, сильно мешал обзору, но что там старик говорил? Нужно запоминать, что чувствуешь... Наверное, шаман имел в виду, прикосновение к миру духов… Обычно нойд ругал его за это, говоря, что парень еще не готов и что это опасно. Каждый раз, войдя в это странное состояние, когда казалось, что ему нет равных по силе не только в родном ските, но и на всей земле, когда мысли были такими яркими и быстрыми, а движения отточенными, словно у целой стаи хищников, потом Нюргустан чувствовал себя очень плохо и без целебного мха долго не мог поправиться.

Он попытался прощупать окрестности. Словно обведя пространство вокруг невидимой рукой, юноша дотронулся до каждого сугроба, до каждой льдинки и ямки. Ничего. Только холод. Духи и боги сегодня были молчаливы. Значило ли это, что рядом никого нет? Нет! То, что он ничего не чувствовал вообще ничего не значило. Он еще очень часто ошибается. Часто не замечает мелочей. А сейчас он волнуется и спешит…

- Идем дальше, - махнул рукой и Нюргустан двинулся по направлению, куда вел след неведомого зверя.

В его селении ходили легенды о древнем зле, что появилось здесь сразу после Рагнарека, опустившегося на мир. Нюргустан вообще любил сказки, что рассказывала мать, шаман или дед Василий. Слушать их было интересно. Как-то, еще будучи совсем маленьким, Нюргустан спросил, почему он отличается от всех остальных и дедушка, печально вздохнув, поведал ему историю его появления в ските.

- Ты уже большой, - вздохнул Василий. – Пора бы узнать… Мы нашли тебя в лодке, причалившей к нашим берегам. Человек, что привез тебя - умер. Он был сильным воином, но раны, полученные в бою, мы вылечить не смогли. Айва, твоя мать, приняла тебя, как своего, и воспитывала, как родного. Ты же знаешь, что женщины нашего поселения не могут выносить детей? Потому тебя восприняли, как знак Богов и Духов. В ту зиму здесь случились страшные и странные события. Злой дух Этхе окропил эти земли кровью. Была лютая бойня. В ней многие погибли… Тому мужчине, что привез тебя, удалось его победить, но зло обязательно однажды вернется. Оно скрылось во льдах пустошей, там, где находится Провал, и рано или поздно вернется. И тогда только ты сможешь нас защитить.

- Я? – удивился тогда маленький Нюргустан.

- Да! Если ты действительно сын того, о ком я думаю, то только ты сможешь победить злого духа.

Слова о том, что мальчик особенный тронули душу ребенка. Конечно, это была красивая сказка, коих в поселении саамов знали множество. Об этом он узнал уже став старше и умнее, но! Как же было приятно осознавать, что ты не такой, как все! Что именно тебе придется сразиться со злым духом, победить его и, непременно, найти или спасти красавицу, которая станет ему женой... Что ж, на след чудища они уже напали, оставались мелочи: победить его и можно за красавицей выдвигаться…

Нюргустан осекся. Отставить хиханьки да хаханьки! Не на горностая вышли, или тюленя, не на волка и даже не на лютого медведя! Нужно собраться и сконцентрироваться! Что это с ним? Растекся, как мямля у костра! Да и товарищи вон, тоже как-то сникли, все в раздумьях…

Рука сама дернулась к заветному мешочку с Берсерк-корнем. Если что-то совсем не так пойдет, у него есть этот волшебный корешок! Съев его, воин становился непобедимым, сильным и отважным. Разум его мгновенно очищался и защищался, и способен был видеть духов. Но за все приходится платить! Берсерк-корень принимать нужно осторожно, это тебе не Трава предков или даже Дурман-трава! Здесь все опаснее! Не всякий алып-богатырь способен выжить после применения этого корешка. В сказаниях были истории, как воины и сами погибали после схватки с нечистью, приняв это снадобье. Потому применять его нужно по уму и лишь в самой безнадежной ситуации.

Нюргустан снял с пояса другой мешочек. Трава сотни воинов. Она не такая сильная, как Берсерк-корень, но способна наделить силой погибших и уверенностью, а также повысить внимательность, ведь предки, пришедшие на зов после приема зелья, нашепчут ему правильные слова, а это как раз то, что ему сейчас было нужно: тревога все больше одолевала парня, а от неё до страха стрела не пролезет. Не заметишь, как в груди змея ледяная поселится. Как отравит тело. К тому же духи все же начали что-то шептать ему в уши, а это было плохим знаком.

Голова начала наливаться тяжестью. Словно шапка вмиг увеличилась в весе. Глаза заслезились. В груди появилась легкая боль. Нюргустан торопливо развязал мешочек, высыпал содержимое в рот. Теперь уже не было сомнений - с ним происходит что-то странное. Разжевав, он, сунул в рот пригоршню снега и проглотил. Горечь нехотя потекла по организму и свалилась тугим комком в желудок. Сперва горло, затем грудь, живот наполнились теплом, оттуда пошло оно дальше, и растеклось по венам. Руны, нарисованные нойдом, слабо запульсировали. Род, Огонь, Земля, Вода, Духи Жизни отозвались теплом на груди. Оберег и Символ сотни на спине полыхнули огнем. Лира Силы и Лира Храбрости зазудели на руках. Амулет обжог грудь. В голове что-то словно щелкнуло, вспыхнуло, и взгляд юноши очистился.

- Этхе! – выдохнул он, поднимая топор.

Зверь стоял всего в двух полетах стрелы от него. Большой. Косматый. Похожий на волка и кошку одновременно. Лобастая голова, серо-белая шкура развивается на ветру. Взгляд словно прямо в душу. Огромные клыки не вмещаются в пасти.

Хищник, убивший рыбаков и растерзавший медведя, мотнул головой, коротко рыкнул, прыгнул в сторону и словно растворился в воздухе. Отряд замер. По тому, как Сиркэ коснулся головы, а еще пара воинов поморщилась, Нюргустан понял, что Этхе попытался навести на них морок. Вовремя он принял снадобье! Духи тундры возможно спасли его от гибели.

- Этхе! Этхе! – загомонили наперебой саамы. – Это точно Этхе!

Нюргустан сжал топор и сделал шаг вперед.

- Стой! Куда? Нельзя! – окликнул Сиркэ друга.

Тот остановился, сделав шаг.

В душе разгорался огонь. Вот он! Шанс! Вот его судьба! О ней говорил дед Василий! Когда еще он будет так близок к осуществлению своей мечты?! Рука механически коснулась скрытого под одеждой амулета. Хотелось броситься в погоню, догнать и убить зверя, в котором сидел Этхе, но Нюргустан помнил, что нойд просил всего лишь узнать, что произошло с рыбаками, и просил не вступать в поединок. Может быть, он что-то знал? Может, он не все рассказал? Может Нюргустан еще не готов? К схватке со злыми духами нужно очень долго готовиться. Но с другой стороны… Пока дух в облике зверя - он уязвим. Кто знает, кем он обернется в следующий раз?!. Это был прекрасный шанс догнать и убить злого Этхе.

Свои мысли Нюргустан изложил родичам. Саамы были не в восторге от этого. Оно и понятно… Они простые оленеводы. Злые духи для них существуют только в сказках. Лицом к лицу даже просто с таким огромным зверем встречаться не хотелось бы, а тут сила зверя усиливалась способностями Этхе управлять живыми существами, морочить им головы, забираться в самое глубокое подсознание и вытаскивать оттуда все сокровенные страхи, направляя их себе во благо. Этхе был злым и хитрым. Подлым. Таким, как бог Локи. Но Дух – не Бог. Победить его возможно и Нюргустан твердо решил это сделать!

- Если мы убьем Этхе, то станем героями! Нужно справиться с ним, пока он в облике зверя! Нас много, мы сильны, а зверь один!

- Рыбаков тоже было много! – с сомнением сказал кто-то.

- Да! Но они не умеют охотиться так, как мы! Они шли за медведем! Они не знали, что это Этхе! А мы знаем! Мы готовы!

- Вот именно! Это Этхе! Нюргустан! Нужно уходить! Ты сильный, но даже тебе с ним не справиться! Нужно сообщить главе и нойду! Нужно собрать большой отряд и тогда…

- Пока мы вернемся домой, Этхе уже будет далеко! А что если он придет ночью? И приведет армию чуди? Что мы тогда будем делать? Нам нужно сейчас догнать и убить Этхе! Иначе всем грозит большая опасность!

- Мы и так в опасности! – упрямился Саакхе, - самый взрослый охотник из его группы. – Раз Этхе пришел, значит, хочет наказать нас! А раз хочет наказать, значит, мы где-то провинились!

Парень рыкнул и обернулся. Цепочка следов на снегу словно звала его, манила.

- Тогда я иду один! – решительно заявил юноша, поднимая топор. – Возвращайтесь домой, расскажите обо всем нойду и главе, пусть он собирает отряд, а я пока пойду по следу, чтобы не потерять Этхе. Я буду оставлять вам вешки, по ним вы нас и отыщите…

При этих словах Сиркэ дернул густыми бровями. Глаза его и так узкие, казалось, совсем закрылись. Лучший друг явно обиделся на такое заявление, но Нюргустан был непреклонен. Он, во что бы то ни стало, хотел догнать и убить злого духа. Ему не терпелось стать героем. Он чувствовал, что именно к этому шла вся его дорога жизни. Подпитанное снадобьем тело требовало движения. Мышцы в теле налились силой, взгляд стал ясным и острым. Мысли в голове заметались с огромной скоростью, но продлится это не долго. Потом духи предков покинут его тело и ему станет плохо и больно. Нужно спешить!

В итоге группа разделилась. Сиркэ с сестрой и братом все же остались с Нюргустаном, а остальные пошли в обратный путь. Действительно, нужно было сообщить о том, что Этхе вернулся. Это ведь тоже важная часть дела! Если никто не вернется, то в селении и не узнают, что именно тут произошло.

- Вы бы тоже уходили, - нахмурившись, попросил Нюргустан друзей.

- Ага, чтобы ты один всю славу себе присвоил? – улыбнулся верный друг. – Да и кто тебя потом мхом отпаивать будет? Ты же траву свою опять съел? Вот! А я знаю, как она на тебя действует! Без нас даже тебе не справиться! Ну, где там твой Этхе? Нагоним его, пока зверь не переродился и не сменил тело!

Нюргустан повернулся в сторону, куда убежал хищник. Теперь он отчетливо ощущал его след. Ледяная струя воздуха пронизывала его грудь, ведя вперед. Он там, среди камней. Скрывается и ждет. Дух удивлен, что его чары не смогли околдовать Нюргустана, что не смогли затуманить его разум и отвести глаза.

Парень опустил голову. Его могучие плечи поднимались и опадали в такт тяжелому, горячему дыханию. Трава Тысячи душ начала действовать в полную силу, наполняя тело энергией. Захрустели кожаные вставки на одежде, раздвигаясь под напором растущих мышц, заскрипели сухожилия, натягиваясь, захрустел снег под сильными, налившимися тяжестью ногами.

– Илбис-хан, - не громко заговорил парень низким, хриплым от волнения голосом, обращаясь к духу войны. – Сир Иччитэ, Бай Байанай, - воззвал он к духам местности и леса, покровителю охотников. – Дайте сил. Больше чем нужно - не возьму! Только злого духа изловлю. Простите, если что попорчу. Простите, если что сломаю. То я не со зла! Хайа иччитэ, прости, если потревожу тебя, - прошептал он, опускаясь на колено, касаясь камня у своих ног, обращаясь к духу горы. – Помоги нам, не скрывай зверя, но укрой нас. Дай нам легкую дорогу, а злого Этхе задержи! Я обязательно вознесу тебе почести. Помоги!

Он встал. Мощь так и клубилась в нем. Казалось, еще чуть-чуть и она разорвет его тело рвущейся изнутри силой. Руки с потемневшими от зелья венами сильнее сжали горящий ярким пламенем топор. Руны, заботливо выведенные нойдом на вручную выточенном новом топорище, чуть загудели, словно оружие задрожало в предвкушении боя и крови. Говорят, этот топор, найденный Нюргустаном по подсказке шамана в ледяных пустошах, когда-то принадлежал его отцу – алыпу-великану и могучему воину Нюргу, спасшему их племя от злого духа Этхе в далеком прошлом. От него-то сын и унаследовал небывалую силу и ловкость. Теперь ему, Нюргустану - Сыну Великана выпала честь защитить свой дом. Еще и поэтому он не хотел возвращаться назад ни с чем. Весь путь он в тайне взывал к богам, чтобы неведомый зверь, растерзавший рыбаков, оказался именно тем, кого он жаждал встретить однажды на своем пути всем своим естеством. И час пришел. Высшие силы дали ему то, о чем он молил их долгими зимними ночами. Кто, как не он должен был сразиться со злым и страшным духом? Кто, как не он должен стать героем, о котором слагают новые сказки?!

***

Они поднимались осторожно, выверяя каждый шаг. Зверь был где-то рядом. Нюргустан ощущал гнетущее чувство, разлившееся меж камней. Такое сильное, что даже вновь поднявшийся шквальный ветер не мог его отогнать. Они шли, ожидая услышать или увидеть хищника, но… Снег перед ними взорвался внезапно. Сугроб разметало в одно мгновение. Одновременно с этим что-то сильно сдавило голову. Сиркэ сжал зубы, чуть не выронив копье. Морен покачнулась. Напак лишь застонал, но оружие не опустил. Нюргустан же даже, казалось, не заметил ударившей по ним волны боли. Дух ошибся, решив накрыть всех разом. Ему следовало сконцентрироваться на ком-то одном, и атаковать со спины, но, видимо, Этхе был еще мал и неопытен, а может, просто решил поиграть с людьми.

Нюргустан, как самый крупный в отряде, и оказавшийся к хищнику ближе всех, принял зверя на топорище первым. Раздался хруст. Древко чуть не переломилось, когда стремительная тень ударилась о преграду, и с шуршанием пролетела над головой дальше, скрывшись за грядой камней.

Напак метнул вслед темной фигуре острое навершие. Жилы оленя, сплетенные в тугую косичку, с прожилками тонкой выделанной кожи, хрустнули и натянулись. Судя по тому, как копье в руках охотника ощутимо дернулось вперед, пика точно достигла цели. Меховые рукавицы скользнули по древку, чуть было его не выпустив, но сильные руки удержали оружие. Пика упала в снег. Дернув древком, Напак ловко схватил ее и снова натянул. Кровь. Он попал! Оскалившись, охотник было кинулся вперед, но тяжелая рука Нюргустана дернула его за плечо. Тут же в снежной пелене перед ним проявилась широченная звериная лапа с желтыми, огромными когтями. Если бы его не отдернули, то наверняка можно было бы лишиться лица.

Напак едва успел отскочить и выставить копье, а кошкоподобый зверь уже прошуршал меж камней где-то справа. Затем слева. Проявился на валуне сзади, тут же прыгнул вперед и снова растворился во мраке, внезапно опустившемся на парня. Казалось, мир просто схлопнулся до размеров небольшой каменистой площадки, где они вступили в бой с духом.

- Черт проклятый! – выругался Напак, выжидая.

Он остался один. Куда подевались брат с сестрой и Нюргустан, парень не понял. Вроде только что были рядом, а через мгновение… Неужели он остался один?

Шагая, мягко переступая с ноги на ногу, вращаясь вокруг своей оси, чтобы не дать хищнику зайти в спину, он осмотрелся. Ни следов, ни крови, ни голосов. Все вокруг как-то замерло. Тьма непроглядной стеной стояла чуть дальше, чем Напак мог выстрелить пикой. За ее гранью казалось, больше не было ничего, в то время как вокруг него было довольно светло. Словно стояла ранняя осень, и солнце еще освещало землю из-за тяжелых серых туч.

- Сиркэ? – позвал Напак брата, оглядываясь, и тут зверь напал.

Парень легко уклонился от удара. Даже усмехнулся. Этхе оказался медлительным. Слишком медлительным, а, может, это Напак ускорился от ощущения близкого боя?

Он сшиб хищника копьем, повалил на снег и принялся душить. Пальцы утопали в шерсти, шея зверя норовила выкрутиться из захвата, но Напак давил, чувствуя, как почему-то быстро теряет силы.

***

- Проклятый Этхе! – приходя в себя, поднялся, опираясь на пику Сиркэ.

Зверь, хлеща хвостом по снегу, обходил Морен по кругу. Девушка была прижата к камню. Отступать некуда. Слева булыжник еще больше, а справа заходит зверюга. Девушка напугана. Из ее носа течет кровь. Одна рука прижата к телу, да еще и прихрамывает.

Парень закричал. Ярость и злость, страх и переживание за сестру мигом окутали его сознание, придавая сил. Он кинулся, но ноги… Их словно узлом скрутило. Мышцы свело и конечности с трудом передвигались. Этхе обернулся, оскалил морду в улыбке, и, в один прыжок свалив сестру Сиркэ, подмял ее под себя. Морен даже вскрикнуть не успела. Раз и все. Алая кровь из разорванного горла окропила окрестности…

- Мох! – донесся рычащий голос Нюргустана откуда-то из-за плеча. – Ешьте мох! Он вас морочит!

Голос охотника звучал как-то неестественно, словно из-под снега. Сиркэ, прикованный вниманием к телу мертвой сестры не мог сдвинуться, пошевелиться. Ее красивое лицо застыло белой маской. Оно было таким, каким он его помнил в детстве. Молодое, спящее... Точно! Это бред! Она не могла умереть! Она просто спит! А кровь… Она не ее! И горло… Нет! Она не могла умереть! Она просто спит! Просто спит… Спит, спит, спит… Мысли закружились, зациклившись.

- Мох! – снова прогудело пространство перед ним и парень, преодолевая тяжесть, не отдавая себе отчета, что делает, дотянулся до пояса.

Горький мох в горло не лез. Его наполняли слезы, душило словно удавкой. Сколько бы Сиркэ ни пытался заесть его снегом, сколько ни глотал, рот отказывался жевать зеленоватый порошок. Казалось, что зубы грызут кость. Язык распух, не давая проглотить, скулы - словно у деда Василия перед смертью – окаменели и не давали челюсти сомкнуться.

- Мо-о-о-о-х! – снова прогудело где-то в голове и, от неожиданности, парень прикусил язык.

Лишь когда во рту он ощутил соленый вкус крови, парень внезапно очнулся. Он лежал в снегу на спине, а Напак, нависая над ним, пытался его придушить. Морен лежала рядом, уже бездыханная.

Сиркэ попытался скинуть руки брата с горла, но тот был слишком силен. Он что-то рычал, пуская кровавую пену изо рта, а глаза его, закатившиеся под веки, были белыми, словно шкура шестилапого песца зимой. Нюргустан пыхтел в стороне. Оттуда же доносились яростные рыки и взвизгивания. Судя по всему, друг схватился с самим Этхе, пока тот наводил морок на остальных.

Младший брат дернул бедрами и повернул голову в сторону, скидывая смертельный захват, выставил плечо в защиту и поджал одну ногу, делая попытку провернуться. Напак ударил его кулаком в ребро, потом по спине. Толстая шкура накидки защитила, но в позвоночнике что-то хрустнуло.

- Напак! Напак! – закричал Сиркэ, закрывая голову от новых ударов и, чувствуя, как брат снова медведем наваливается на него, пытаясь обхватить горло локтем. – Напак очнись!

Рука сдавила шею. Сиркэ захрипел. Напак потянул брата назад, грозя переломить горло, повалился на спину, и, выгибаясь, принялся душить. В поле зрения Сиркэ попала схватка Нюргустана и Этхе. Огромный, похожий на волка, с клыками, торчащими из пасти, он пытался продавить защиту человека, атакуя столь стремительно, что чудилось, что зверь размывался в воздухе. Может от удушья ему это только показалось, ведь Нюргустан не уступал зверю в скорости. Его огромный, светящийся яростью богов, топор гудел, разрезая воздух, словно тысяча птиц на побережье, делящих выкинувшуюся рыбу. Сильные руки отбивали атаки, сбивали Этхе с прыжка, душили и ломали, но зверь не сдавался. Его глаза светились адским светом, а за клыками следовал невесомый алый след, оставляемый хищником прямо в воздухе. Сиркэ захрипел.

Когда Этхе словно раздвоился в очередном прыжке, Нюргустан упал на одно колено. Топор свистнул, растворив морок, в то время, как настоящий дух в облике пещерного саблезубого волка напал чуть сбоку. Огромные зубы впились в древко топора, с хрустом разломили его, а после вонзились в ногу жертве.

Сиркэ, понимая, что еще немного и его друг погибнет от зубов злобного духа, а сам он умрет от рук собственного брата, пошел на отчаянный шаг. Он выхватил из-за пояса чудом не утерянный костяной нож и ткнул им Напака в руку. Тот вскрикнул и ослабил хватку. Всего на мгновение, но этого Сиркэ хватило, чтобы повалиться в снег и швырнуть в зверя нож. Этхе отреагировал на движение и, отпустив Нюргустана, мотнул головой, поймав взглядом охотника. Нож упал, не долетев до Этхе. Слишком уж мало сил у Сиркэ осталось, но, главное он сделал – отвлек хищника от друга. Тут же в сознании юноши все потемнело. Его закружило и куда-то понесло, словно течением реки. Стало холодно и темно. Тело сделалось каким-то чужим и невесомым, будто его действительно погрузили в воду. Ощущение продлилось всего несколько мгновений, после чего в сознание резко ворвались сначала звуки, а, потом и глаза восстановили свою способность видеть.

***

Как только Этхе отвлекся, Нюргустан нанес сильный удар зверю куда-то в область уха. Саблезубый кот отпрыгнул, замотал головой, шаркнул лапой и чихнул. Видно, удар оказался довольно сильным, так как хищника заметно повело в сторону во время новой атаки.

Зверь снова раздвоился, бросившись в разные стороны, но из-за слабости не смог обмануть воина. Нюргустан узнал сразу, кто из них был настоящим. От того тянуло смрадом и холодом, а от его копии, которой он попытался задурачить ему разум, он не чувствовал совсем ничего, потому, когда саблезуб выскочил из-за высокого камня, юноша был готов. Схватив обломок топора, он метнул его стремительной фигуре на встречу. Раздался глухой удар и звук ломающихся костей. Хищник взвыл, отпрыгнул в сторону и встал в угрожающую стойку, оскалив огромные клыки.

Нюргустан поднялся, шипя от боли в прокушенной ноге. Сморкнулся. Утер перчаткой лицо. Размял плечи. Аккуратно прыгнул на раненой ноге, пойдя кругом. Сердце билось как заведенное. Стало страшно. Злой дух оказался очень сильным, но схватка уже началась и Этхе вряд ли отступит. Зверь тоже захромал, но в другую сторону. Нюргустан готовился к атаке, но злой дух, захвативший тело зверя, не спешил. Человек чувствовал, как ледяные пальцы проникают ему под череп, как трогают его мозг. Неприятно, но терпимо. Скосив взгляд, Нюргустан оценил расстояние до пики, брошенной кем-то из братьев. Еще шагнуть и еще… и вот она уже у его ног.

Наклониться. Оскалиться в ответ на оскал Этхе. Поднять обломок пики. Обмотать жилу с острым навершием на другом конце вокруг топорища – два удара сердца. Напрячь мышцы сильного тела, взрыть острыми когтями мерзлую землю, вытянуться в струну в прыжке и оскалить морду – три удара сердца. Взмахнуть, раскручивая острую железяку, одной рукой, и замахнуться обломком топора другой – два удара сердца. Сжать зубы на горле жертвы – тоже два, но… одного все же не хватает.

Острая трехгранная стальная пика коротко свистнула и ударила животное куда в район груди. От боли Этхе нанес такой сильный удар по разуму Нюргустана, что восприятие время для него ускорилось и запрыгало, превращаясь во вспышки, словно во сне.

Вот топор гудит, разрезая не просто воздух, а само мироздание.

Вот острие попадает зверю в плечо передней левой лапы.

Монстр сбивается с атаки, падает куда-то в сторону.

Парень вскакивает, оступается – больная нога подводит…

Все случилось так стремительно, что парень даже не был уверен, что события произошли именно в таком порядке. Но он устоял, справился, и смог отразить новый удар.

Они снова встали друг напротив друга. Саблезуб хромал уже на две лапы, истекал кровью, но признавать себя побеждённым не собирался. Этхе заставлял его нападать. Голова Нюргустана раскалывалась от боли. Казалось, на нее обрушилась целая гора. Этхе давил, стараясь уничтожить, но человек не сдавался.

Поудобнее перехватив топор правой рукой, он раскрутил перед собой острую металлическую болванку. Она свистела, гудя жилами, выписывая перед человеком смертельные полосы в застывшем воздухе, рассекая его крест-накрест. Рывок. Этхе кинулся с места настолько стремительно, что будь перед ним простой человек, он, наверняка бы победил, но перед ним стоял Нюргустан Чуун-Койра! Сын Великана - Внук богов. Хранимый предками и духами. Чуть наклонившись вперед телом, поймав ритм полета смертельного оружия, Нюргустан отправил пику вперед.

Удар. Пика пробивает крепкую шкуру зверя на груди.

Рывок. Хруст костей, фонтан алой крови и… Мрак отступает. Нюргустан стоит на коленях перед медленно идущим к нему, пошатывающимся зверем. Хищника мотает. Он потратил все свои силы на то, что бы сломать, разорвать и уничтожить разум жертвы. Но ошибся…

Он мог отыскать разум любого существа в окрестностях, мог вытянуть из него страхи и ужасы, чтобы направить их обратно, обрушив, сведя с ума и сломав оборону, но в этот раз ему не удалось победить… Человек был здоров, как медведь. И телом, и разумом. Хватка его была стальной. Никогда еще зверь не сталкивался с таким сильным и могучим противником… Голова Этхе загудела. На мгновение в его взгляде промелькнули ужас и непонимание.

Нюргустан с трудом сфокусировал зрение на саблезубе, точнее на темном облаке в области его головы. Конечно, никакого облака на самом деле не было, но мысленно он видел злого Этхе именно так. Он представил, как берет руками опьяненный мозг зверя и давит его прямо в черепе. Как погружает пальцы в это облако, сминая его словно тесто. Словно отжимая губку от черной непроглядной жидкости, очищая разум зверя. Даже физически ощутил, как эта скользкая субстанция выползает у него между пальцев…

Этхе завыл, упал на снег и принялся кататься, скуля, словно щенок. Нюргустан давил, не отпуская. Он поднялся, и, уже ощущая, как силы покидают его, медленно пошел к ревущему хищнику, занося свой топор над зверем. Рывок и оружие опускается на голову. Раздается хруст костей, хлюпанье чего-то отвратительного серо-зеленого и… темнота. Юноша пошатнулся, падая без сил на бок. Это и успел увидеть пришедший в себя Сиркэ.

***

Просыпаться было больно. Казалось, что кто-то настойчиво стучит камнем ему по виску, пытаясь проломить череп. Причем изнутри. Во рту стоял неприятный горький вкус. Словно снежный крыс нагадил, а потом решил остаться там жить. Нюргустан сглотнул. Живительный мох, перемешанный со снегом и собственной кровью, змеей пополз в горло. Снег, только что растаявший, попытался вновь стать густым – настолько неприятно стало от этого вкуса. Парень кашлянул в нос. Выплевывать дефицитный мох было нельзя. Добывать его становилось все сложнее и сложнее и, потому, каждая его крошка теперь была в племени на вес золота. Кровавые сопли рванули наружу. Он чуть не задохнулся, но все же проглотил мшанниковую жижу. Тут же утеревшись, Нюргустан, наконец-то открыл глаза.

Он лежал на снегу. В спину давил острый, холодный камень. Рядом маячил Сиркэ, хлопоча над братом и сестрой.

- Как они?..

- Живы, - тревожно ответил парень, подтаскивая тела родственников поближе. – Без сознания. Злой Этхе головой играл, пудрил… Но ты успел убить его.

Нюргустан кивнул, собрал силы в кулак, перевернулся на бок и поднялся.

Хищник действительно был мертв. Острая грань топора пробила ему голову насквозь, глубоко уйдя в землю, застряла меж камней. Духи и Боги вложили в этот удар всю свою силу, тем самым сумев помочь Нюргустану одолеть зло.

Парень опустился на колени перед телом хищника. Провел рукой по шерсти, прикрыл глаза.

- Прости, что не спас тебя, - вздохнул он. – Спи спокойно, бедный зверь…

Макнув пальцы в кровь, он провел ими по лицу слева на право, как требовал того обычай охотника, срезал клок шерсти и убрал его в кисет.

- Любая охота должна быть разумна! – постоянно твердили старшие охотники, наставляя молодежь перед промыслом. – Бездумно убивать нельзя! Духи и боги разозлятся!

Но тут иначе было нельзя. Этхе не хотел покидать тело бедного саблезуба, надеясь все же победить Нюргустана, но проиграл, погибнув сам и унеся в подземный мир смерти и хозяина тела.

- Ты как? – подошел к другу Сиркэ.

- Ничего! – поджал к груди раненную руку Нюргустан. - До Кыдта заживет!

Друг улыбнулся. Шутит, значит, жив и здоров!

- Пора возвращаться. Напак и Морен нужно к нойду. Срочно! Как бы их разум Этхе не забрал! Как бы худого не случилось… Совсем не просыпаются, сколько не будил…

Нюргустан подошел к бессознательным телам. Пристально посмотрел на них. Сестре досталось больше всего. Она приняла весь удар Этхе на себя и сейчас находилась в пограничном, между жизнью и смертью, состоянии. Напаку тоже досталось. Злой дух слишком долго водил его в мороке, но разум воина, вроде бы, не был поврежден. Все это Нюргустан понял, лишь чуточку коснувшись запретного мира. Он бы мог и сам попытаться вывести друзей на свет, но голова болела так сильно, что даже мысль о приближении к тайному миру, казалось, взрывает ее изнутри.

- Морен сильно ранена. Этхе ударил ее в мозг, но жить будет. Напак скоро придет в себя, - морщась от боли, проговорил Нюргустан. – Я понесу ее, а ты буди брата. Догоните нас… и это… - он посмотрел на тело мертвого саблезуба. – Голову прихватите, нужно провести обряд, закрыть ворота, чтобы Этхе не вернулся…

***

Встретили их на половине пути домой. Ушедшая ранее часть группы успешно добралась до деревни и позвала на помощь еще нескольких охотников. Вместе они смогли споро доставить на оленьей упряжке так и не пришедшую в себя девушку, едва стоящего на ногах с раненной рукой Напака и уставшего до безумия Сиркэ. Нюргустан, который нес девушку всю дорогу, от места в санях отказался: там и так уже расположиться негде было, хотя чувствовал он себя отвратительно, и хотелось отдохнуть. Пришлось даже еще немного мха съесть, что того, наверняка не стоило. Схватка со злым духом измотала его больше внутренне, чем внешне. Физические раны на нем зарастали быстро, а вот сны, что приходили к нему после прикосновения к миру духов, мучили его еще несколько дней, и не только когда он спал, но и когда бодрствовал, приходя в виде красочных картинок или каких-то непонятных сюжетов. Сегодня Этхе изрядно покопался в его голове, так что нет, он был не прав. Мха жалеть не стоило. Если… Снова нет. Когда все закончится, он сходит и добудет еще!

Шаман их встретил на краю деревни. Он укоризненно, даже как-то зло посмотрел на Нюргустана, который под взглядом нойда съежился. Холодная струя прострелила позвоночник, заставив опустить голову. Он бы мог ответить. Он уже давно не тот нашкодивший ребенок, которого можно отчитывать и ругать, ставя в центр юрты, до тех пор, пока ноги не онемеют. И не тот подросток, кто получал оглоблей по спине, когда вместе с Сиркэподсматривал за женским домом в прореху шкур… Теперь он даже не тот Нюргустан, который в одиночку ходил на промысел за три перегона оленя и всегда возвращался с добычей. Теперь он истинный воин! Богатырь, о котором будут слагать истории и сказки! Он победил самого злого духа Этхе! Но сказать даже слова против он не посмел. Мать всегда учила его уважать старших и контролировать свои эмоции. Старик был прав. Его немой укор говорил громче крика стаи белохвостых песочников, резвящихся в небесах, и многозначительнее взгляда мудрой совы. Нойд ничего не сказал, лишь махнул рукой, чтобы парень нес девушку в его вежу.

В юрте уже горел жаркий огонь. Вокруг шкуры-ложа стояли заботливо приготовленные костяные баночки с жирами и мазями, кожаные коврики для растирки трав и пузыри водных рыб, наполненные снадобьями. Шаман все знал заранее! Нюргустан это понял с момента, как переступил порог юрты. Взгляд зацепился за некоторые настои. Настой Дурман-травы, заглушающий тьму, варится долго, как и Корень предков, который растирается несколько часов… Но сейчас все было свежеприготовленным, что могло говорить лишь о том, что нойд общался с миром духов, и знал все заранее. Тогда к чему тот укоризненный взгляд? Раз боги все равно привели Нюргустана в это место его судьбы?.. Или он что-то сделал не так и разгневал богов? Юноша аккуратно опустил девушку на шкуры, отошел на шаг.

- Это был Этхе, - негромко проговорил парень, словно все еще оправдываясь.

- Я знаю, - коротко ответил нойд, начав готовиться к обряду. - А это, - он посмотрел на лицо Морен, - твоя плата за то, что меня не послушал!..

Он достал свой шаманский бубен и колотушку, опустился перед девушкой на колени. Нюргустан сел рядом, насупился. Раз старик не выгнал его, значит, он должен присутствовать и помогать.

Шаман зачерпнул пригоршню красноватого порошка, осыпал голову Морен. Лицо ее сразу сделалось страшным, словно окровавленным. Порошок, попадая на ее кожу, растворялся, превращаясь в красные капли, которые, собираясь в ручейки текли по лбу, щекам и шее девушки. Остатки порошка на пальцах нойд ссыпал в огонь стоявшей рядом свечи. Пламя затрещало, на миг угасло, а после вспыхнуло в разы сильнее. По юрте разлился приятный мягкий аромат.

Нойд поднял бубен, ударил в него раз, другой, третий. Пряный, сладковатый дымок коснулся ноздрей Нюргустана. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и, задержав дыхание, медленно выдохнул. Шаман запел. Его вибрирующий голос будто обволакивал сонным туманом три человеческие фигуры и, закружив их, поднял куда-то под небеса.

Камлал нойд долго. Нюргустан уже трижды прикасался к миру духов, наблюдая за тем, как черные жгутики невесомого облака постепенно отпускают разум девушки, а старик все не останавливал своей песни. После очередного удара колотушки о туго натянутую на деревянный обруч оленью шкуру, девушка внезапно всхлипнула и начала дышать сперва прерывистее, затем глубже и, наконец, снова ровнее и спокойнее. Ее сердце начало успокаиваться, постепенно приходя в обычный ритм. Морен поморщилась и закашлялась, когда старик влил в ее рот горькую жижу из мха. Длинные ресницы затрепетали, а глаза забегали под закрытыми веками.

Только сейчас Нюргустан внезапно понял, что она была прекрасна. Беззащитная, расслабленная, с алой от внутреннего озноба кожей, тонкими бледными губами и красивым лицом… Она впервые привлекла его как женщина. Сестра лучшего друга. Соратница по копью… Еще недавно они втроем носились по сугробам, строя в них иглу, ездили на первую охоту с отцом Сиркэ. Буквально вчера шли на первый свой промысел, затем Морен переступила черту между девочкой и женщиной. Сиркэ прошел обряд посвящения в воины… Это же совсем недавно было! И так давно… Сладкий дым и голос старика убаюкивал, вводя Нюргустана в состояние транса. Казалось, еще чуть-чуть и он заснет, а может, уже заснул, ведь он не мог сейчас понять, явь это или сон - настолько тело его расслабилось, а разум очистился. Лишь каким-то чудом ему удавалось сидеть ровно и, не шевелясь, любоваться красивым лицом девушки.

Когда отгремел последний удар бубна, а голос старика затих, Нюргустан спокойно поднялся. Старик вылечил заодно и его. Боль куда-то ушла. Мысли стали снова спокойными и логичными. Парень поклонился шаману. Тот словно постарел за это короткое время еще на несколько лет. Духи тянут силу и по нойду это было очень хорошо заметно.

- Ей нужен мох, Нюргустан, - устало проговорил шаман. – Мох закончился. Иди и принеси!

Нюргустан, еще не отойдя от транса, механически кивнул. Если нойд говорит принести мох, он должен это сделать. Не важно, лето ли на улице или зима. Полярный день или ледяная, пронизанная страхами и ветрами ночь. Нужно. Идти. Особенно сейчас. Морен нужно зелье! И он, Нюргустан, великий воин своего народа, сделает все, чтобы добыть его для нее! Да сейчас он все, что угодно для нее готов сделать! Даже еще раз сразиться с Этхе! С армией Этхе!

Возбужденный, он вышел из юрты, вдохнул морозный воздух. Холод подействовал благотворно. Поселение гудело. Почти все люди собрались у главной юрты старейшины деревни. Они нервно о чем-то переговаривались. Судя по кровавому следу на снегу, именно туда Сиркэ унес голову одурманенного Этхе зверя. Если так, тогда понятно, откуда такой ажиотаж. Всем хочется посмотреть на чудище. Но это опасно. Этхе может вернуться и завладеть разумом всех, кто смотрел в его глаза. Так он и заманивает в свои сети – через глаза. Потому до обряда нельзя смотреть на носителя Этхе. Лишь крепким душой и разумом воинам дозволялось такое.

Нюргустану хотелось остаться. Ведь это именно он победил зло, именно он должен присутствовать на этом событии! Именно его должны чествовать как великого победителя! Но, нет! Ему нужно было спешить. Жизнь Морен сейчас важнее всего на свете! Он понял это также внезапно, как понял, что влюбился в нее. Только сегодня, когда она оказалась в шаге от мира мертвых, на самой его чернильной грани, он понял, что больше не сможет жить без ее радостного смеха и звонкого голоса. Без манящего взгляда черных, огромных глаз. Без ее сладкой улыбки. Вот она! Его принцесса из маминых сказок!

- Нюргустан! – позвал Сиркэ, отделившись от толпы. – Как Морен? Она жива?

- Жива, - качнул головой друг. – Нойд велел отправиться за целебным мхом. Мне нужно спешить…

- Я с тобой! Идем вместе?

- Нет, - отрезал Нюргустан, остановившись. – Нойд сказал, чтобы я шел один!.. – в груди мгновенно вспыхнул пожар ревности. - Я должен принести мох твоей сестре. Это я виноват, что она сейчас там… Нужно торопиться, а ты меня задержишь…

Он врал. Шаман ничего такого не говорил, но слова сами сорвались с его губ. Он хотел собственноручно принести девушке целебный мох. Отыскать и добыть его из-под толщи снега, чтобы спасти ее еще раз! Именно он! Один! Однако только после того, как он вслух признал свою вину, он на самом деле ощутил ее. В груди стало тоскливо. А ведь если бы он тогда не уперся рогом в снег, не потребовал догнать и убить Этхе, чтобы потешить свое самолюбие… Тогда бы Морен была жива и здорова, а не балансировала между жизнью и смертью! Но! Он ударил мысленно сам себя. Тогда бы он не понял, что любит ее! Боги! Боги и духи привели его сюда, выстлали ему такой путь, заготовили дорогу. Как он, простой смертный может им перечить? Как может сомневаться?! Вот и устами его они только что все сами сказали. И телом Сиркэ вздохнули и понурили голову, заставили отвернуться, а не настоять на том, чтобы они шли вместе. Все складывалось так, как им было угодно и людям лишь оставалось следовать своей дорогой, какой бы она ни была.

- Побудь пока с ней, - попросил Нюргустан, ощутив обиду. – Ей нужна поддержка. Нойд вылечил ее разум, но ты должен помочь ему позвать сестру домой. Не дай ей уйти к предкам, а я скоро вернусь!..

Сиркэ покачал головой. Зародившаяся было в душе, обида схлынула. Действительно! Он должен быть сейчас с сестрой и братом! Здесь он нужнее! Чего это он? Гордость за то, что помог убить Этхе, и глупая голова хочет еще приключений? Так в том и дело, что он всего лишь «помог», да и то с натяжкой. Нюргустан сделал все один. Помощники ему не нужны. Он сильный и смелый. Быстрый и целеустремленный. Сиркэ, действительно, будет только задерживать друга. Жизнь сестры сейчас важнее.

- Хорошо, возвращайся, - улыбнулся парень и подал руку для прощания.

Нюргустан тоже улыбнулся, протянул свою.

- Я чувствую беду, - внезапно как-то грустно проговорил друг, глядя в глаза Нюргустану. – Возвращайся скорее.

- Не переживай. Это все Этхе. Это из-за него на душе неуютно. С Морен все будет хорошо! Я знаю, я видел…

- Хорошо, если так, - вздохнул Сиркэ и отпустил широкую ладонь товарища. – Хорошо, если так… - прошептал он, глядя в спину удаляющегося друга и переводя взгляд на горизонт, где над Великим перевалом вновь начали клубиться черные тучи.

***