Карл Злой – главный подлец Столетней войны

История не любит чистых красок — она предпочитает сложные оттенки, где рядом с героями неизменно обретаются предатели, а за благородными поступками скрываются корыстные расчёты. Самым главным подлецом Столетней войны, пожалуй, можно назвать Карла Злого — человека, чьё вероломство и жадность не имели границ.

Представьте себе Западную Европу тысяча триста тридцатых — тысяча триста восьмидесятых годов. Континент словно охвачен лихорадкой перемен. Феодальные монархии, ещё недавно казавшиеся незыблемыми, начинают превращаться в нечто принципиально иное. Короли больше не могут довольствоваться традиционными доходами с королевских земель и случайными военными повинностями вассалов. Долгая война требует постоянных денег, профессиональных солдат, разветвлённой администрации. Так рождается новый тип государства — где главная задача власти состоит в том, чтобы выжать из подданных максимум средств на содержание армии.

Генеральные штаты во Франции и парламент в Англии из редких совещательных собраний превращаются в постоянно действующие институты, без согласия которых король не может собрать налоги. Старая система личных связей между сюзереном и вассалом постепенно уступает место бюрократическим механизмам. Рыцарская конная атака, веками определявшая исход сражений, оказывается беспомощной против длинных луков английских лучников и растущей мощи артиллерии.

В самом центре этих грандиозных преобразований разгорается конфликт, которому суждено длиться более столетия. Столетняя война началась в тысяча триста тридцать седьмом году как спор между английским королем Эдуардом Третьим и французским Филиппом Шестым о том, кто имеет больше прав на французскую корону. Формальным поводом стала смерть Карла Четвертого Красивого в тысяча триста двадцать восьмом году — последнего короля из прямой мужской линии Капетингов.

Эдуард Третий, внук Филиппа Четвертого Красивого по материнской линии, заявил о своих наследственных правах на французский престол. Французы ответили, что корона не может переходить через женскую линию — так называемое салическое право, которое, впрочем, было сформулировано уже задним числом, для обоснования выбора в пользу Филиппа Валуа.

Но династический спор — это лишь верхушка айсберга. Под ним скрывались гораздо более прагматичные вопросы. Главный из них — статус Аквитании, обширного герцогства на юго-западе Франции, которое английские короли держали как французские вассалы. Парижский двор стремился ограничить английскую автономию в этих землях, Лондон же требовал полного суверенитета. Компромисс казался невозможным.

Первые десятилетия войны принесли англичанам череду блестящих побед. В тысяча триста сороковом году их флот разгромил французов при Слейсе, обеспечив господство в Ла-Манше. Шестью годами позже при Креси английская армия наголову разбила значительно превосходящие силы противника. Длинные луки валлийцев и английских йоменов превратили цвет французского рыцарства в месиво из людей и лошадей.

Казалось, что традиционная военная машина Франции окончательно сломана. В тысяча триста сорок седьмом году пал Кале — стратегически важный порт, который должен был стать английской военной базой на континенте на следующие двести лет. А в тысяча триста пятьдесят шестом при Пуатье случилось немыслимое — в плен попал сам французский король Иоанн Второй Добрый.

Франция погрузилась в хаос. Дофин Карл, будущий Карл Пятый Мудрый, был вынужден созвать Генеральные штаты и согласиться на серьёзные ограничения королевской власти. По стране прокатились крестьянские восстания — Жакерия тысяча триста пятьдесят восьмого года стала символом того, как война и налоговое бремя довели простой народ до отчаяния.

Именно в эти кризисные годы на политической арене появляется наш герой — Карл Наваррский. Но об этом чуть позже. Сначала стоит понять, что происходило с самой важной институцией средневекового мира — католической церковью.

В тысяча триста девятом году папа Климент Пятый перенёс папскую курию из Рима в Авиньон, небольшой городок на юге Франции. Формально это было временной мерой, вызванной политической нестабильностью в Италии. Фактически же семьдесят лет Авиньонского пленения превратили пап в послушных союзников французских королей.

Когда в тысяча триста семьдесят седьмом году папа Григорий Одиннадцатый вернулся в Рим, казалось, что единство церкви восстановлено. Но уже через год после его смерти случилось нечто поистине катастрофическое — Великий западный раскол. Кардиналы, недовольные политикой нового римского папы Урбана Шестого, избрали своего кандидата, который обосновался в Авиньоне. Христианский мир раскололся: одни страны признавали римского папу, другие — авиньонского.

Этот раскол имел далеко идущие политические последствия. Франция, естественно, поддержала авиньонского понтифика. Англия и большинство германских княжеств — римского. Таким образом, даже в религиозной сфере противостояние шло по тем же линиям, что и в светской политике.

На фоне всех этих потрясений особое положение занимало Королевство Наварра — небольшое государство, зажатое между Францией и Кастилией в Пиренейских горах. По европейским меркам Наварра была карликом, но географическое положение делало её важным игроком в большой политике.

Через наваррские перевалы проходили торговые пути, связывавшие Иберийский полуостров с остальной Европой. Здесь же пролегала одна из главных дорог паломников в Сантьяго-де-Компостела. Наварра контролировала стратегически важные горные проходы, что делало дружбу с ней крайне желательной для всех крупных держав региона.

Но главное — Наварра была связана династическими узами с французской королевской семьёй. В начале четырнадцатого века наваррскую корону унаследовала Жанна, дочь короля Франции Людовика Десятого. Она вышла замуж за Филиппа д'Эврё — представителя младшей ветви Капетингского дома, получившего от своего дяди короля Филиппа Четвертого Красивого богатые владения в Нормандии.

Так сложилась уникальная ситуация: правители Наварры были одновременно французскими принцами крови и крупными нормандскими землевладельцами. Они имели права на наследство в двух королевствах, владели замками и городами в трёх регионах, а их подданными были баски, французы и кастильцы.

Десятого октября тысяча триста тридцать второго года в нормандском городе Эврё родился мальчик, которому суждено было стать одной из самых одиозных фигур своего времени. Его отцом был граф Филипп д'Эврё, матерью — королева Наварры Жанна Вторая. По обеим линиям новорождённый принадлежал к самой верхушке европейской аристократии.

Со стороны матери Карл был внуком французского короля Людовика Десятого, правнуком Филиппа Четвертого Красивого. Его предки построили готические соборы, ездили в крестовые походы, превратили Францию в сильнейшую державу Европы. Кровь Капетингов текла в его жилах — та самая кровь, которая, по представлениям того времени, давала неотъемлемое право на власть.

Отцовская линия была не менее престижной. Дом Эврё представлял собой младшую ветвь Капетингов, получившую богатые земель в Нормандии. Дед Карла по отцу, Людовик д'Эврё, был младшим сыном Филиппа Третьего Смелого и братом Филиппа Четвертого Красивого. Эта семья на протяжении десятилетий играла важную роль при французском дворе, занимая высшие церковные и светские должности.

Таким образом, с самого рождения Карл был обречен на большую политику. В его жилах соединились претензии сразу на несколько корон: наваррскую — по праву прямого наследования, французскую — как потомок Капетингов по женской линии. К этому добавлялись обширные земельные владения в Нормандии и связанные с ними права в структуре французского королевства.

Детство и юность Карла прошли во Франции. В отличие от многих правителей того времени, которые рано попадали под влияние местной знати своих будущих владений, Карл воспитывался при французском дворе. Он говорил на французском языке, впитывал французскую культуру, усваивал французские политические традиции.

Это обстоятельство имело далеко идущие последствия. Когда много лет спустя Карл впервые приехал в Наварру для коронации, он с трудом понимал местные диалекты и практически не знал баскского языка. Для него Пиренейское королевство долгое время оставалось далёкой экзотической землёй, которой можно было пожертвовать ради интересов во Франции.

Зато нормандские владения семьи стали для юного принца родным домом. Эврё, Мортен, замки в Котантене — все это составляло основу его материального благополучия и политического влияния. Именно здесь, в нормандской деревне, Карл учился управлять подданными, собирать налоги, вести переговоры с соседними феодалами.

В тысяча триста сорок третьем году, когда Карлу исполнилось одиннадцать лет, умер его отец Филипп д'Эврё. Мальчик унаследовал графство Эврё и все связанные с ним владения. Фактически управление перешло к опекунам, но юридически Карл стал одним из крупнейших землевладельцев Нормандии.

Эти ранние годы самостоятельности сформировали важнейшие черты характера будущего короля. С детства он привык к тому, что окружающие заискивают перед ним, стремятся получить его расположение, готовы на компромиссы ради сохранения его дружбы. Капетингское происхождение открывало перед ним любые двери, богатые нормандские владения обеспечивали материальную независимость.

Но одновременно юный граф д'Эврё понимал свою уязвимость. Его земли находились в самом сердце королевства, где королевская власть была особенно сильна. В отличие от герцогов Бретани или Бургундии, которые могли позволить себе открытое неповиновение, нормандские феодалы всегда оставались на милости короны.

Это противоречие — между высокими амбициями, порождёнными знатностью рода, и реальной зависимостью от королевской милости — стало источником той политической беспринципности, которая позже принесёт Карлу дурную славу. Не имея возможности бросить открытый вызов, он предпочитал действовать исподтишка, плести интриги, натравливать противников друг на друга.

Важную роль в формировании характера сыграла и международная обстановка. Карл рос в эпоху, когда традиционные понятия о вассальной верности теряли смысл. Столетняя война превратила феодальную систему в фарс: английский король одновременно был вассалом французского и его злейшим врагом. Герцог Бургундский то сражался за французскую корону, то заключал союз с Англией. Бретанские феодалы резались между собой, призывая на помощь то одну, то другую сторону.

В этой обстановке вероломство переставало быть пороком и становилось инструментом выживания. Тот, кто хранил верность данному слову, рисковал оказаться в проигрыше. Успеха добивались те, кто умел вовремя сменить сторону, кто не стеснялся предавать вчерашних союзников ради новых выгод.

Смерть матери в октябре тысяча триста сорок девятого года кардинально изменила положение семнадцатилетнего Карла. Королева Жанна Вторая Наваррская умерла, не оставив мужского потомства. Согласно наваррским законам, корона переходила к её старшему сыну.

Но принять наследство было не так просто. Наварра находилась за сотни километров от нормандских владений Карла, по другую сторону Пиренеев. Местная знать с подозрением относилась к юному принцу, который толком не говорил на местном языке и явно собирался править из Парижа. Кастильские и арагонские соседи внимательно следили за развитием событий, готовые вмешаться при первых признаках слабости.

Поэтому летом тысяча триста пятидесятого года Карл впервые отправился в своё Пиренейское королевство. Путешествие превратилось в настоящее открытие. Суровые горные пейзажи, непонятная речь подданных, чужие обычаи — все это резко контрастировало с привычным французским окружением.

Коронация состоялась в кафедральном соборе Памплоны с соблюдением древних ритуалов. По традиции новый король должен был произнести клятву на местном языке, пообещав соблюдать фуэрос — старинные вольности баскских провинций. Карл с трудом выговаривал незнакомые слова, но церемония прошла без эксцессов.

Впрочем, задерживаться в Наварре новый король не собирался. Его интересы по-прежнему были сосредоточены во Франции, где разворачивались события, способные кардинально изменить расстановку сил в Европе. Столетняя война входила в новую фазу, Париж сотрясали политические кризисы, а это означало новые возможности для ловкого и беспринципного игрока.

Восемнадцатилетний король Наварры, граф д'Эврё и один из богатейших феодалов Франции — таким вступил Карл в большую политику начала тысяча триста пятидесятых годов. Его капетингское происхождение, обширные владения и молодая энергия сделали его желанным союзником для любой из борющихся сторон. Но Карл стремился стать не просто союзником, а главным игроком, способным диктовать условия королям и императорам.

Первым шагом к этой цели стал династический брак, заключённый в тысяча триста пятьдесят втором году. Невестой Карла стала Жанна Валуа — дочь французского короля Иоанна Второго, ещё тогда носившего титул дофина. Этот союз должен был навсегда связать дом Эврё с правящей династией Франции и открыть Карлу дорогу к самым высоким постам в королевстве.

Брак выглядел выгодным для обеих сторон. Иоанн Второй получал поддержку влиятельного нормандского феодала, чьи замки контролировали важные дороги и порты. Карл же становился королевским зятем, что по средневековым понятиям давало ему практически неограниченный доступ к монарху и право на участие в принятии важнейших решений.

Свадьба прошла с подобающей пышностью в одном из королевских замков долины Луары. Хронисты отмечали красоту молодой пары, богатство приданого и великолепие празднеств. Казалось, что карьера юного наваррского короля складывается идеально. Но уже через два года этот многообещающий альянс обернётся кровавой драмой.

Источником конфликта стал вопрос о наследстве. После смерти Филиппа д'Эврё некоторые из его нормандских владений были переданы королевской короне, а затем пожалованы новым держателям. Когда Карл достиг совершеннолетия и потребовал возвращения отцовских земель, выяснилось, что многие из них уже переданы другим феодалам.

Особенно болезненным оказался спор из-за графства Ангулем и связанных с ним доходов. Иоанн Второй, к тому времени уже ставший королем, пожаловал эти богатые земли своему фавориту Карлу де ла Серда — кастильскому дворянину, нашедшему убежище при французском дворе после поражения в династической борьбе на родине.

Де ла Серда был личностью неординарной. Потомок королевской крови Кастилии, он обладал острым умом, военными талантами и, что особенно важно, умением нравиться людям. Иоанн Второй сделал его своим коннетаблем — главнокомандующим французской армии, фактически вторым человеком в государстве после самого короля.

Для Карла Наваррского возвышение де ла Серда стало личным оскорблением. Кастилец получил то, что по праву принадлежало законному наследнику дома Эврё. Более того, его влияние при дворе грозило полностью затмить позиции зятя короля. В характере Карла, воспитанного в сознании собственной исключительности, подобная ситуация могла вызвать только одну реакцию — жажду мести.

Тщательно спланированное убийство произошло восьмого января тысяча триста пятьдесят четвертого года. Карл де ла Серда направлялся из Парижа в Нормандию по королевским делам. Его небольшой эскорт остановился на ночлег в замке Л'Эгль — одном из владений Карла Наваррского. Хозяин встретил гостей с подобающими почестями, но ночью вооружённые люди ворвались в покои коннетабля.

Де ла Серда был убит в собственной постели. Его спутники частично перебиты, частично взяты в плен. Официально нападение списали на разбойников, но никто при дворе не сомневался в истинном заказчике преступления. Слишком уж удачно сложились обстоятельства, слишком хорошо убийцы знали маршрут королевского посланца.

Весть о гибели коннетабля повергла Иоанна Второго в ярость. Он готов был немедленно двинуть войска против мятежного зятя и стереть с лица земли все его нормандские владения. Но придворные советники уговорили короля проявить благоразумие. Франция находилась в состоянии войны с Англией, внутренние конфликты могли только ослабить оборону страны.

К тому же у Карла Наваррского было достаточно сторонников среди французской знати. Многих аристократов раздражали фавориты-иностранцы при дворе, многие считали, что де ла Серда получил незаслуженные почести и богатства. Открытая война с домом Эврё могла расколоть и без того не слишком сплочённую феодальную элиту королевства.

Поэтому король предпочёл дипломатию. В феврале тысяча триста пятьдесят четвёртого года в Манте состоялись переговоры между представителями короны и Карла Наваррского. Формально речь шла о примирении после досадного недоразумения. Фактически же король покупал лояльность зятя ценой территориальных уступок.

Мантский договор стал первой крупной политической победой Карла Злого. Он не только избежал наказания за организацию убийства, но и получил существенные компенсации. Корона вернула ему спорные нормандские владения, добавила новые земли и замки, гарантировала ежегодную ренту из королевской казны.

Но самое главное — Карл продемонстрировал, что с ним нужно считаться. Европейские дворы поняли: молодой король Наварры готов на самые крайние меры ради достижения своих целей. Его нельзя игнорировать, с ним опасно ссориться, но можно попытаться использовать в собственных интересах.

Именно этой логикой руководствовались английские дипломаты, когда в тысяча триста пятьдесят четвёртом году установили тайные контакты с Карлом. Эдуард Третий искал союзников на континенте, способных создать проблемы французской короне. Наваррский король, явно недовольный своим положением при дворе Иоанна Второго, казался идеальным кандидатом.

Переговоры велись с максимальной секретностью. Английские послы прибывали в нормандские замки Карла под видом купцов или паломников. Обсуждались планы совместных военных действий, координации дипломатических усилий, раздела французских земель в случае победы. Карл обещал предоставить англичанам свои нормандские порты для высадки войск, они гарантировали ему поддержку в борьбе за расширение владений.

Но молодой король ещё не был готов к открытому разрыву с Францией. Его игра строилась на более тонких принципах: получить максимальные выгоды от каждой из сторон, никого окончательно не обижая и ни перед кем не раскрывая всех своих карт. Это было искусство политического балансирования на грани предательства.

Весной тысяча триста пятьдесят пятого года напряжение между Карлом и французской короной снова достигло критической точки. Поводом стали новые споры о землях и доходах, но истинной причиной была растущая подозрительность Иоанна Второго. Король начинал понимать, что его зять ведёт двойную игру.

Очередной мирный договор был подписан в Валонье в сентябре тысяча триста пятьдесят пятого года. Как и прежде, Карл получил новые уступки: дополнительные замки в Нормандии, право на получение доходов с определённых территорий, обещания королевской милости в будущем. Но атмосфера переговоров была совсем иной — холодной, напряжённой, полной взаимного недоверия.

Иоанн Второй понимал, что покупает лояльность зятя лишь на время. Карл осознавал, что король подозревает его в связях с врагами. Между тем английские войска готовились к новому вторжению во Францию, а дипломатические контакты с Наваррой становились все более интенсивными.

Развязка наступила весной тысяча триста пятьдесят шестого года. Иоанн Второй, получив неопровержимые доказательства измены зятя, решил действовать быстро и решительно. Пятого апреля, во время торжественного обеда в Руанском замке, король приказал арестовать Карла Наваррского и его главных сообщников.

Арест прошёл стремительно и жестоко. Карл был схвачен прямо за королевским столом, его приближенные частью убиты на месте, частью брошены в темницы. Самого мятежного зятя заключили в замок Шато-Гайар — одну из самых неприступных крепостей Нормандии, построенную ещё Ричардом Львиное Сердце.

Казалось, что карьера Карла Злого завершена. Французский король имел все основания обвинить его в государственной измене, конфисковать владения, а самого либо казнить, либо навсегда заточить в темницу. Но история приготовила неожиданный поворот, который снова вывел наваррского интригана на большую политическую сцену.

Девятнадцатого сентября тысяча триста пятьдесят шестого года при Пуатье произошло сражение, перевернувшее ход Столетней войны. Французская армия во главе с Иоанном Вторым была наголову разбита Эдуардом Черным Принцем. Что ещё хуже — сам французский король попал в плен к англичанам.

Франция погрузилась в хаос. Дофин Карл, будущий Карл Пятый, оказался правителем страны, где королевская власть была скомпрометирована военным поражением. Английские войска угрожали Парижу, казна была пуста, феодальная знать роптала против новых налогов. В этих условиях каждый союзник становился на вес золота.

Девятого ноября тысяча триста пятьдесят седьмого года Карл Наваррский бежал из заключения. Официально побег был организован его сторонниками, сумевшими подкупить стражу и тайно вывести узника из замка. Неофициально многие подозревали, что дофин сознательно позволил зятю короля освободиться, рассчитывая использовать его в борьбе против англичан.

Так или иначе, но Карл снова оказался на свободе. Более того — его политическое положение парадоксальным образом укрепилось. Пленение Иоанна Второго превратило строптивого вассала в потенциального союзника регентского правительства. Дофин нуждался в поддержке влиятельной нормандской знати, а Карл Наваррский был её признанным лидером.

Но молодой король Наварры совершенно не собирался довольствоваться ролью младшего партнёра в коалиции против Англии. Кризис французской монархии открывал перед ним невиданные возможности. Впервые за столетия Капетингский дом оказался в критическом положении. Может быть, настало время для смены династии?

Зима тысяча триста пятьдесят седьмого — тысяча триста пятьдесят восьмого годов стала временем величайших политических потрясений во французской истории. Дофин Карл был вынужден созвать Генеральные штаты — сословное собрание духовенства, дворянства и третьего сословия. Депутаты потребовали радикальных реформ: ограничения королевской власти, контроля над налогами, смещения непопулярных советников.

Карл Наваррский умело использовал эту ситуацию. Он завязал тесные связи с лидерами оппозиции, прежде всего с Этьеном Марселем — прево парижских купцов, фактически мэром столицы. Марсель и его сторонники видели в наваррском короле альтернативу скомпрометированной династии Валуа.

Двадцать шестого февраля тысяча триста пятьдесят восьмого года Карл торжественно въехал в Париж. Его встречали как освободителя, как защитника народных прав против произвола королевской власти. В своей речи перед парижанами он обещал восстановить справедливость, наказать виновных в поражениях, провести реформы управления.

Но за красивыми словами скрывались вполне конкретные планы. Карл стремился использовать парижское восстание для свержения дофина и захвата власти во Франции. Его агенты распространяли слухи о незаконности правления Валуа, о том, что истинными наследниками Капетингского престола являются потомки Людовика Десятого по женской линии — то есть наваррская династия.

Однако дофин Карл оказался более искусным политиком, чем рассчитывал его наваррский тёзка. Вместо попыток силового подавления мятежа он пошёл на временные уступки, выиграл время, а затем постепенно восстановил свои позиции. К лету тысяча триста пятьдесят восьмого года ситуация в Париже начала меняться не в пользу Карла Наваррского.

Одновременно по стране прокатилась волна крестьянских восстаний, получивших название Жакерия. Измученные войной, разорением и непосильными налогами крестьяне взялись за оружие. Они жгли замки, убивали феодалов, угрожали основам всего общественного строя.

Перед лицом этой угрозы французская знать забыла о внутренних распрях. Карл Наваррский, ещё недавно выступавший против дофина, теперь возглавил карательную экспедицию против восставших крестьян. Десятого июня тысяча триста пятьдесят восьмого года при Мелло его войска разгромили главные силы жаков.

Подавление Жакерии принесло Карлу военную славу, но окончательно скомпрометировало его в глазах парижских горожан. Этьен Марсель и его сторонники поняли, что наваррский король готов использовать их в борьбе против дофина, но совершенно не собирается проводить обещанные социальные реформы. Постепенно союз между парижской коммуной и домом Эврё начал распадаться.

К концу тысяча триста пятьдесят восьмого года политические позиции Карла существенно ослабли. Дофин восстановил контроль над столицей, крестьянское восстание было подавлено, английские войска не смогли воспользоваться французской смутой для решающего удара. Момент для захвата власти во Франции был упущен.

Но Карл не собирался сдаваться. Если нельзя стать французским королём, то можно попытаться создать независимое государство в Нормандии под английским покровительством. Переговоры с английским королём Эдуардом Третьим возобновились с новой силой. Обсуждались планы высадки английского десанта в нормандских портах, создания марионеточного королевства, раздела французских земель.

Эти планы могли бы осуществиться, если бы не коренной перелом в ходе войны. Восьмого мая тысяча триста шестидесятого года в Бретиньи был подписан предварительный мирный договор между Англией и Францией. Окончательный текст соглашения оформили в Кале двадцать четвёртого октября того же года.

Договор в Кале стал настоящей катастрофой для Франции. Эдуард Третий получил в полное владение расширенную Аквитанию, включавшую треть территории французского королевства. Кроме того, англичане сохраняли за собой Кале и несколько других стратегических пунктов. За освобождение Иоанна Второго французы обязались выплатить колоссальный выкуп в три миллиона золотых экю.

Но парадоксальным образом этот унизительный мир обеспечил примирение между французской короной и Карлом Наваррским. Условия договора гарантировали амнистию всем французским феодалам, сотрудничавшим с англичанами. Карл получил прощение за свои измены и восстановление во всех правах и владениях.

Более того, новая международная обстановка делала его союзником французской короны в борьбе за пересмотр кабальных условий мира. И Иоанн Второй, и его сын дофин Карл понимали: мирный договор Бретиньи-Кале — это лишь передышка, позволяющая накопить силы для нового раунда войны. В этой борьбе поддержка влиятельного нормандского феодала была крайне важна.

Однако характер Карла Злого не изменился. Внешнее примирение с французской короной не означало отказа от двойной игры. Наоборот, новые условия открывали перед ним дополнительные возможности для политических интриг и территориальных приобретений.

В тысяча триста шестьдесят первом году после смерти кузена, Филиппа Первого, герцога Бургундии, Карл Наваррский потребовал герцогство на основании династического старшинства — он был внуком Маргариты Бургундской, старшей дочери Роберта Второго Бургундского, в то время как Иоанн Второй происходил от младшей дочери Жанны.

Карл обосновывал свои права бургундским обычаем, согласно которому при наследовании по женской линии старшинство имеет значение. Однако Иоанн Второй взял герцогство себе и передал его своему сыну Филиппу Смелому, проигнорировав претензии наваррского короля.

Отказ удовлетворить бургундские притязания вызвал у Карла горечь и стал поводом для нового заговора. В тысяча триста шестьдесят втором году он решил силой овладеть наследством, организовав двухфронтовое вторжение: одна армия должна была морем дойти до Нормандии, другая под командованием его брата Луи — соединиться с наёмниками в Центральной Франции и затем вторгнуться в Бургундию.

Однако военная кампания провалилась. Весной тысяча триста шестьдесят четвёртого года Бертран Дюгеклен разбил наваррские силы при Кошереле. Спор о бургундском наследстве был передан на арбитраж папы, который фактически никогда не вынес окончательного решения по этому вопросу.

В тысяча триста шестьдесят четвёртом году умер король Иоанн Второй, и на французский престол взошёл его сын под именем Карла Пятого. Новый монарх, прозванный современниками Мудрым, кардинально изменил стратегию борьбы с Англией. Вместо попыток дать генеральное сражение он сделал ставку на осадную войну, экономическое истощение противника, дипломатическое изолирование.

Эта новая стратегия требовала абсолютной лояльности всех французских феодалов. Карл Пятый не мог позволить себе иметь в тылу ненадёжных союзников, способных в любой момент перейти на сторону врага. Поэтому он внимательно следил за каждым шагом своего наваррского тёзки, стремясь пресечь любые попытки возобновления связей с англичанами.

Но Карл Наваррский продолжал свою излюбленную игру. В тысяча триста шестьдесят пятом году он заключил соглашение с Карлом Пятым, по которому получал дополнительные компенсации за лояльность французской короне. Одновременно его агенты поддерживали контакты с английскими дипломатами, обсуждая возможности нового союза.

Особенно активизировались эти контакты в связи с династическими войнами на Иберийском полуострове. В Кастилии боролись за престол Педро Жестокий и его сводный брат Энрике Трастамара. Педро опирался на английскую поддержку, Энрике — на французскую. Наварра, находившаяся на границе конфликта, неизбежно втягивалась в эту борьбу.

Карл Наваррский попытался извлечь выгоду из кастильской смуты, поочерёдно заключая союзы с обеими сторонами. Он обещал Педро пропустить через свою территорию английские войска, а Энрике гарантировал нейтралитет в обмен на территориальные уступки. Эта политика принесла ему кратковременные выгоды, но в долгосрочной перспективе только усилила недоверие всех потенциальных партнёров.

Кульминацией этого периода стали события тысяча триста шестьдесят седьмого года, когда армия Эдуарда Чёрного Принца двинулась через Наварру на помощь Педро Жестокому. Карл формально пытался воспрепятствовать этому проходу, но его сопротивление было чисто символическим. Более того, он тайно предоставил англичанам проводников и снабжение, получив за это обещание территориальных приобретений в случае победы Педро.

Однако победа оказалась пирровой. Хотя Педро временно вернул себе кастильский престол, его английские союзники были истощены войной и не могли обеспечить ему долгосрочную поддержку. В тысяча триста шестьдесят девятом году Энрике Трастамара окончательно утвердился на престоле, а Педро погиб в бою.

Для Карла Наваррского поражение Педро стало серьёзным ударом. Новый кастильский король рассматривал его как пособника англичан и требовал от Карла Пятого принятия мер против ненадёжного вассала. Одновременно возобновилась Столетняя война — французы денонсировали Бретиньи-Кальский договор и перешли в наступление.

Новая фаза войны складывалась крайне неудачно для англичан. Карл Пятый избегал генеральных сражений, предпочитая осады отдельных крепостей и экономическое удушение противника. Особенно эффективной оказалась морская война — кастильский флот, действуя в союзе с французскими кораблями, практически парализовал английские коммуникации через Ла-Манш.

В этих условиях позиции Карла Наваррского становились все более шаткими. Его нормандские владения оказались в центре военных действий, английская поддержка ослабевала, а французское давление усиливалось. Требовались новые, ещё более решительные меры для сохранения независимости.

И Карл Злой пошёл на эти меры. В тысяча триста семьдесят седьмом году он начал подготовку грандиозного заговора, целью которого было физическое устранение Карла Пятого и передача стратегически важных нормандских крепостей англичанам. Если бы этот план удался, ход Столетней войны мог бы кардинально измениться.

Заговор готовился с максимальной тщательностью. Карл привлёк к участию в нём своих наиболее доверенных людей — Пьера дю Терре и Жака де Рю. Первый должен был организовать покушение на французского короля, второй — обеспечить передачу крепостей английскому командованию.

План покушения был продуман до мелочей. Один из агентов Карла должен был устроиться поваром в королевской кухне и отравить Карла Пятого во время торжественного обеда. Одновременно гарнизоны ключевых нормандских замков получили бы приказ впустить английские войска и объявить о переходе на сторону Эдуарда Третьего.

Но французская разведка работала не хуже наваррской. Агенты Карла Пятого сумели перехватить компрометирующую переписку и захватить нескольких заговорщиков. Под пытками Жак де Рю и другие сообщники рассказали обо всех деталях готовящегося преступления.

Реакция французского короля была быстрой и беспощадной. В марте тысяча триста семьдесят восьмого года королевские войска одновременно атаковали все нормандские владения Карла Наваррского. Большинство замков пало без сопротивления — их гарнизоны не горели желанием сражаться за скомпрометированного сюзерена.

К лету тысяча триста семьдесят восьмого года от некогда обширных французских владений дома Эврё остался только Шербур — неприступная морская крепость, которую защищал английский гарнизон. Все остальные земли были конфискованы короной, а их доходы пошли на финансирование войны против Англии.

Но этим наказание Карла Злого не ограничилось. Двадцать первого июня того же года в Париже состоялась публичная казнь Пьера дю Терре и Жака де Рю. Их четвертовали как государственных изменников, а отрубленные головы выставили на городских воротах для устрашения других потенциальных заговорщиков.

Одновременно кастильская армия вторглась в Наварру. Энрике Трастамара решил окончательно рассчитаться с королём, который столько лет играл против кастильских интересов. Летом тысяча триста семьдесят восьмого года кастильские войска опустошили наваррские долины, взяли несколько ключевых крепостей, осадили столицу Памплону.

Карл оказался в безвыходном положении. Английские союзники не могли прислать помощь через враждебную Францию. Собственных сил для сопротивления кастильской армии не хватало. Население, измученное постоянными войнами и поборами, не проявляло энтузиазма в борьбе за непопулярного короля.

Единственным выходом стали переговоры о капитуляции. Тридцать первого марта тысяча триста семьдесят девятого года в Брионесе был подписан договор, который фактически превратил Наварру в кастильский протекторат. Карл обязался разорвать все связи с Англией, передать Кастилии двадцать своих крепостей, выплачивать ежегодную дань.

Самым унизительным пунктом договора стало обязательство Карла заключить «вечный союз» с Францией и Кастилией против Англии. Человек, который полжизни строил планы завоевания французской короны, теперь должен был служить марионеткой в руках своих бывших врагов.

Последнее десятилетие его правления прошло в атмосфере политической изоляции и постепенного угасания амбиций. Некогда грозный интриган, способный влиять на судьбы европейских королевств, теперь довольствовался ролью второстепенного игрока, вынужденного приспосабливаться к решениям более сильных соседей.

Международная обстановка тысяча триста восьмидесятых годов мало способствовала возрождению наваррского влияния. Столетняя война вступила в новую фазу — период длительных перемирий и локальных конфликтов. Ни Англия, ни Франция не были готовы к решающим сражениям. Обе стороны истощились предыдущими кампаниями и предпочитали дипломатическое маневрирование открытой войне.

В этих условиях услуги профессионального предателя, каким стал восприниматься Карл Злой, оказались невостребованными. Европейские дворы помнили его многочисленные измены и не спешили связывать с ним свою судьбу. Французский король видел в нем источник потенциальной угрозы, английские министры считали ненадёжным союзником, кастильцы рассматривали как побеждённого врага.

Особенно болезненным для Карла стало осознание того, что большая история проходит мимо него. В тысяча триста семьдесят восьмом году христианский мир потрясло событие, сравнимое по значению с началом Столетней войны — Великий западный раскол. После возвращения папской курии из Авиньона в Рим среди кардиналов возникли серьёзные разногласия по поводу направления церковной политики.

Конфликт быстро перерос в открытый раскол. Одновременно было избрано два папы — римский Урбан Шестой и авиньонский Климент Седьмой. Европа разделилась на два лагеря: Франция, Кастилия, Арагон и Шотландия поддержали авиньонского понтифика, Англия, Германия и большинство итальянских государств признали римского.

Для Карла Наваррского этот раскол мог бы стать новой возможностью для политического маневрирования. В прежние времена он непременно попытался бы использовать церковные противоречия для укрепления собственных позиций, играя на противоречиях между различными фракциями. Но теперь его мнение никого не интересовало.

Наварра автоматически оказалась в авиньонском лагере — не по выбору своего короля, а по решению кастильских покровителей. Карл даже не участвовал в обсуждении этого вопроса, хотя формально сохранял королевский титул и права на самостоятельную внешнюю политику.

Внутренние дела королевства также требовали постоянного внимания. Длительные войны и политические потрясения серьёзно подорвали экономику Наварры. Торговые пути, проходившие через пиренейские перевалы, пришли в упадок из-за постоянной нестабильности. Многие замки и города нуждались в восстановлении после кастильского вторжения.

Карл пытался наладить мирную жизнь в своих владениях, но административные таланты никогда не были его сильной стороной. Всю жизнь он предпочитал блестящие политические комбинации кропотливой повседневной работе. Теперь же, когда возможности для интриг исчерпались, оказалось, что король не умеет быть просто хорошим правителем.

Подданные относились к нему с плохо скрываемым недоверием. Баскская знать помнила, как Карл приносил интересы Наварры в жертву своим французским амбициям. Крестьяне страдали от непосильных налогов, которые шли на финансирование бесконечных заговоров и военных авантюр. Торговцы жаловались на упадок торговли из-за дипломатических осложнений.

Попытки исправить ситуацию не приносили заметных результатов. Карл учредил несколько новых ярмарок, попытался привлечь иностранных ремесленников, пообещал снизить налоги. Но эти меры воспринимались скорее как запоздалое раскаяние, чем как продуманную политику развития.

Сам Карл, вероятно, понимал безнадёжность своего положения. Современники отмечали, что в последние годы жизни он стал более замкнутым, реже появлялся на публике, меньше интересовался политическими новостями. Человек, который когда-то мог часами рассуждать о тонкостях дипломатии, теперь предпочитал одиночество.

Первого января тысяча триста восьмидесят седьмого года Карл Второй Наваррский скончался в своём дворце в Памплоне. Ему было пятьдесят четыре года — по средневековым меркам вполне почтенный возраст. Смерть не стала неожиданностью для окружающих, поскольку здоровье короля заметно ухудшилось в последние месяцы.

Обстоятельства кончины Карла Злого породили множество легенд и домыслов. Наиболее популярная версия, сохранившаяся в поздних хрониках, рассказывает о том, что король умер от ожогов, полученных во время неудачной попытки лечения алкоголем. Согласно этому рассказу, врачи обматывали тело больного монарха тканью, пропитанной бренди, но случайная искра от свечи привела к воспламенению повязок.

Эта версия выглядит символично — человек, который всю жизнь играл с огнём политических интриг, в конце концов сгорел в буквальном смысле слова. Но современные историки относятся к подобным рассказам с большим скептицизмом. Слишком уж они напоминают назидательные притчи о справедливом возмездии за грехи.

Более вероятно, что Карл умер от какой-то болезни, что было обычным делом в ту эпоху плохой медицины и антисанитарии. Легенда о «огненной смерти» появилась позже, как попытка объяснить кончину одиозного правителя в соответствии с представлениями о божественной справедливости.

Так или иначе, но смерть Карла Злого не вызвала особых потрясений в европейской политике. Короткие сообщения в хрониках, несколько формальных соболезнований от соседних дворов — и все. Человек, который когда-то заставлял трепетать королей, ушёл из жизни почти незамеченным.

Наследником престола стал его старший сын Карл Третий, которому предстояло исправлять ошибки отца. Новый король, прозванный современниками Благородным, оказался полной противоположностью своему родителю. Вместо авантюризма и интриг он предпочитал осторожную дипломатию и внутренние реформы.

Карл Третий понимал, что Наварра нуждается в длительном периоде мира для восстановления экономики и укрепления государственных институтов. Поэтому он сознательно отказался от любых попыток играть большую роль в европейской политике, сосредоточившись на решении внутренних проблем.

Новый король провёл важные административные реформы, укрепил судебную систему, восстановил торговые связи с соседними странами. Его брачная дипломатия была направлена на примирение с Кастилией и Арагоном. В тысяча триста семьдесят пятом году он женился на Леоноре Кастильской, что окончательно закрепило мир между двумя королевствами.

Контраст между отцом и сыном был разительным. Карл Злой всю жизнь стремился расширить свои владения за счёт соседей, Карл Благородный сосредоточился на эффективном управлении тем, что досталось ему по наследству. Первый строил грандиозные планы завоевания французской короны, второй довольствовался скромной ролью пиренейского монарха.

Эта смена приоритетов оказалась исторически оправданной. При Карле Третьем Наварра пережила период относительного процветания, который продолжался до середины пятнадцатого века. Королевство не играло заметной роли в большой европейской политике, но его подданные жили спокойно и зажиточно.

Столетняя война тоже вступала в финальную стадию. Стратегическое преимущество, которое Франция получила благодаря реформам Карла Пятого, оказалось долговременным. Англия постепенно теряла свои континентальные владения, а французская монархия укреплялась за счёт централизации и эффективного налогообложения.

Возможно, в этом и состоит главный урок жизни Карла Злого. Политический успех зависит не только от личных способностей, но и от понимания исторического момента. Самый талантливый интриган обречён на поражение, если его методы не соответствуют духу времени.

История редко даёт однозначные оценки своим героям и злодеям. Карл Второй Наваррский остался в памяти потомков как классический пример средневекового макиавеллизма — умного, энергичного, но в конечном счёте саморазрушительного. Его жизнь стала предостережением для тех, кто считает, что в политике все средства хороши для достижения цели.