Карма, рассекающая Небо

"Глава 1. Сломанное небо": """

Юг мира. Долина Облаков. Империя, что веками оставалась в стороне от великих войн. Место, где даже ветер шепчет о вечности. Но для одного мальчика этот мир стал тюрьмой.

Цинь Юншэн родился в семье Владыки Южных Облаков — Цинь Вэя. Сын правителя, наследник крови, что веками несла в себе силу грома и дождя. Но его рождение стало проклятием. Ни одного духовного канала. Ни одной искры энергии. Калека. Слепой. Парализованный ниже пояса.

Пока его братья и сёстры обучались искусству меча, дыханию ци и постижению дао, Юншэн оставался прикованным к своей постели. Его единственным спутником был Ли — молчаливый слуга с прямой спиной и глазами, в которых отражалась вечная зима.

Великие залы клана Цинь были полны смеха и звона оружия, но для Юншэна они были глухи. Он слышал их лишь сквозь открытые окна. Он знал каждый голос, каждую интонацию — не потому, что хотел, а потому что не мог не слышать. И каждый звук был как игла.

Он пытался принять своё положение. Но внутри, где-то глубоко, тлела искра. Не ярость. Не зависть. Даже не надежда. А... знание. Тихое, упрямое, ядовитое. Он знал: он не должен был родиться таким. Что-то было украдено у него. Что-то было нарушено.

И однажды ночью, когда звёзды, казалось, умирали на небе, Ли вошёл в его покои с известием. Верховный старейшина дал разрешение — Юншэн сможет войти в запретную библиотеку.

Это был первый шаг. Туда, где даже калека может найти силу. Или погибнуть.

""",

Запретная библиотека клана Цинь — священное место. Девять уровней знаний, от основ духа до запретных техник, оставленных древними прародителями. Даже избранным детям главы разрешалось дойти лишь до четвёртого этажа. Пятый был уделом старейшин. Шестой — генералов. Седьмой и восьмой — запечатаны.

А девятый... Девятый был закрыт веками. Даже сам Владыка Южных Облаков не поднимался туда с юности.

И всё же сегодня Ли, неся на руках юношу с белой повязкой на глазах, шагал вверх. Ни один страж не остановил их. Приказ был абсолютен.

На восьмом этаже Ли остановился, тяжело дыша. Он посмотрел на Юншэна, тот кивнул.

— Дальше я сам, — голос мальчика прозвучал тихо, но в нём была сталь.

Ли не возразил. Он знал: это не просьба.

Юншэн остался один. Его руки дрожали, но он опирался на стены, словно слепой странник среди теней. Он чувствовал каждый поворот, каждый холодный дуновение. Его душа вела его, а не тело.

Он достиг девятого уровня.

В отличие от предыдущих этажей, здесь не было полок, не было светильников. Только один алтарь. И на нём — свиток. Пыль не покрывала его. Он будто ждал.

Юншэн подошёл ближе. Сердце его било́сь глухо. Он протянул руку.

И в тот миг, как его пальцы коснулись свитка, вспышка света ударила в его сознание. Но не больно. А... знакомо.

Образы хлынули внутрь. Падшие небеса. Плачущие боги. Мать, чьё лицо он никогда не знал, но чья душа была частью его.

Свиток шептал. Не словами — кармой.

И в этом шепоте он услышал истину. Не проклятие. Не болезнь. А узел, связанный ещё до его рождения.

Юншэн не понял всего. Но понял главное — этот свиток ждал только его. Только он может его прочесть.

Он сжал его и прошептал:

— Спасибо, мама...

"""

Тишина девятого уровня библиотеки была не просто глубокой — она казалась древней, осязаемой, как будто каждый клочок воздуха хранил в себе воспоминания тех, кто ступал сюда до него... и был забыт. Комната, в которую вошёл Юншэн в сопровождении Ли, напоминала святилище, вычищенное временем. Стены были выложены белым камнем, гладким и холодным, как внутренняя часть гробницы. Ни одной книги, ни одной полки. Только каменный алтарь посреди зала и один-единственный свиток, покоящийся на нём, как последний свидетель.

Юншэн не видел, но он чувствовал. Слепота обострила в нём иные каналы восприятия. Он чувствовал пульсацию древней силы, словно сам свиток дышал. Едва его пальцы коснулись пергамента, пространство вокруг сжалось. Воздух задрожал, и тень чего-то бесконечно далёкого скользнула в его разум.

Он вздрогнул. В груди что-то защемило — медальон, висящий у него на шее, вспыхнул бледным серебром. Божественная душа внутри него откликнулась... не страхом, не гневом — а узна́ванием. Как будто то, что было в этом свитке, ожидало его с самого рождения.

— Отнеси меня обратно в комнату, — тихо сказал он Ли, забирая свиток в руки.

Слуга, не задавая вопросов, подхватил его и осторожно направился вниз.

***

Ночь опустилась над Южными Облаками. Над резиденцией клана Цинь разливался фиолетовый туман, и даже звёзды мерцали тускло, будто не желая быть свидетелями грядущего. В покоях Юншэна, за массивными дверями, скрытыми от глаз посторонних, царила полутьма.

Юншэн лежал на низком ложе, свиток развернут перед ним. Он водил пальцами по символам, не видя их, но ощущая каждую черту, каждый завиток, словно они были написаны в его собственной крови.

Свиток не поддавался логике. Он не был на известном языке, не принадлежал к школе какой-либо из Пяти Империй. Он был... живым. Когда Юншэн прикоснулся к одному из символов, он ощутил, как в его душу входит слабый импульс. Образы вспыхнули перед его внутренним взором — разрушенные небеса, горящие звёзды, чёрный водопад времени, и женщина, чьё лицо он никогда не видел, но чья душа была знакома.

— Мать?.. — прошептал он, и сердце его дрогнуло.

И тогда голос — не человеческий, не божественный, не мужской и не женский — прозвучал внутри него:

«Ты был проклят не небом. Ты был связан Законом. И лишь обрыв Закона освободит тебя».

Юншэн застыл. Он понял: это не была метафора. В свитке содержалось знание. Настоящее. Запретное. Способ вырваться из проклятого круга.

Обряд Разрыва Кармы.

Он не знал, кто создал его. Но всё тело, вся душа говорили одно — это был путь, оставленный для него. Только для него. Мать, Юэ, исчезнувшая при рождении, всегда была окутана тайной. Но сейчас он чувствовал: этот путь — её последний дар.

Метод не был культивацией. Не техникой, не молитвой, не контрактом с духами. Это было отречение от самого мира. Путь к разрыву — это осознанная смерть тела, но сохранение душевной нити, связывающей сознание.

Карма умирает лишь с жизнью. И перерождается в иных мирах.

Он чувствовал жар под кожей. Медальон пульсировал. Свиток будто жил вместе с ним.

Но тут тень сомнения охватила его. Отец не знает. Старейшины не знают. Даже Ли — его верный слуга — не может об этом узнать. Если кто-то прознает, если кто-то попытается прервать обряд, всё будет потеряно. Мир может не отпустить его дважды.

Он сжал свиток.

— Это... мой путь. И только мой.

***

В ту же ночь Ли, стоя у двери, беспокойно сжимал рукоять ножа. Он не понимал, что происходит. Юншэн не вызывал его уже несколько часов. Аура, проникающая сквозь щели, была другой. Как будто в покоях находился не один человек, а кто-то... неведомый.

Но он не посмел войти.

А внутри, под бледным светом свечи, Цинь Юншэн впервые за долгие годы улыбнулся. Не потому, что был спасён.

А потому что наконец узнал цену свободы.