Карманные монстры

Девятилетний Гэри Оук нарушает запрет деда и тайком проникает в лабораторию, чтобы доказать, что он достоин большего, чем роль ребёнка.

— Мы больше не можем так рисковать, Он был подготовлен. Не мальчишка. И всё равно…

— Я знаю, Майкл. Именно поэтому никаких новичков в полевых условиях. Ни при каких обстоятельствах.

— Эти мерзавцы использовали его же покемона, Самуэль. Они знали, куда бить. Это был показательный случай.

— Именно поэтому, я не позволю, чтобы это повторилось. Слишком рано. Особенно для детей. Для Гэри.

— Он никогда меня не понимает, этот старый пердун!

Детские руки лихорадочно перебирали бумаги на столе, сбивая идеальные стопки и превращая всё в настоящий хаос.

Исписанные листы соскальзывали на пол, шуршали, как осенний листопад, но нужная вещь упрямо не находилась.

— Да где же этот дурацкий ключ?! — голос Гэри дрогнул от раздражения, движения стали резче. — Я же точно видел его здесь. Дед не мог забрать его с собой.

Бах.

Толстая книга с грохотом рухнула на стол и раскрылась, демонстрируя знакомые изрисованные страницы.

Девятилетний Гэри Оук вздрогнул, испуганно взглянул сначала на книгу, потом на дверь — и замер.

На мгновение ему почудилось шарканье тапок в коридоре.

Он затаил дыхание.

Тишина.

Лишь где-то из глубины дома доносилось приглушённое бормотание — два голоса яростно о чём-то друг с другом спорили.

«Это всего лишь телевизор…» — с облегчением подумал Гэри.

Профессор Самуэль Оук, его дедушка, как обычно уснул внизу, на диване, включив любимую передачу «Тайны мира монстров». После резкого скачка в исследованиях покемонов работы у него стало втрое больше, и Гэри давно перестал удивляться, когда дед, едва вернувшись домой, бросал вещи и мгновенно отключался.

Гэри гордился им. Очень.

Но в этом огромном доме ему порой становилось ужасно одиноко.

Даже редкие визиты миссис Кетчум лишь ненадолго заглушали ощущение пустоты.

Он резко тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.
Пусть дед и заслужил всемирное уважение, но именно сейчас Гэри чувствовал на него только злость и обиду.

«Он всё ещё глупый ребёнок и многое не понимает. Пожалуйста, не держите на него зла…»

Гэри стиснул зубы. Он пытался помочь и знал, что нужно делать. Если бы тогда миссис Уотсон не закричала, если бы послушала его и не стала размахивать руками…

Он был не виноват. Но его даже не стали слушать.

И это сделал единственный близкий человек.

А ведь совсем недавно дед говорил, что он стал похож на отца — такой же серьёзный, ответственный. О, Аркеус, кто бы знал, как эти слова тогда окрылили Гэри. Мальчик подумал, что уж теперь ему, наконец, доверят то, о чём он мечтал всегда — заботиться о покемонах. Учиться не по книгам, а по-настоящему. И проводить с дедом намного больше времени, чем сейчас. Быть рядом.

И что в итоге?

РЕБЁНОК.

Гэри резко смахнул тетрадки со стола — те, скользнув по полу, остановились у самой двери.

— Я ему ещё докажу, что я тоже Оук, — пробормотал он. — И стану таким же знаменитым. Нет. Ещё более знаменитее… знаменя…

Он замялся, не в силах выговорить слово и насупился еще сильнее. Мальчик бросил взгляд на настенные часы.

Сколько времени у него осталось до конца дедушкиного послеобеденного сна ему было неведомо. Нужно торопиться.

Ему нужен ключ.

Когда на столе не осталось того, где могла бы находиться вещь небольшого размера, Гэри приступил к ящикам стола. Выдвинув один из них, он начал шарить внутри рукой: карандаши, линейки, чернила, разные канцтовары.

Всё было не то.

Осторожно закрыв первый, мальчик приступил ко второму. Опять ничего, кроме всякого ненужного хлама.

Пусто.

Не зная, где искать дальше, Гэри растерянно оглядел комнату.

Та тонула в полумраке: тяжёлые шторы не пропускали свет, только тусклая люстра кое-как освещала беспорядок, царящий вокруг. Правда, не без помощи Гэри. Мальчик решил, что уберёт потом.

Кабинет профессора был забит до потолка. Искать здесь маленькую вещь — всё равно что искать иголку в стоге сена. Профессор Оук бывал здесь в двух случаях: если хотел избавиться от ненужных или устаревших документов, либо поразмыслить над решением какой-либо проблемы.

Гэри от досады прикусил губу.

Сделав шаг в сторону, он наступил на что-то твёрдое и тонкое. Присев, мальчик с надеждой поднял вещь, но внутренне понимая, что это могла быть просто обычная перьевая ручка. Он поднес её совсем близко к глазам, чтобы лучше рассмотреть в полутьме.

Старинный тяжёлый ключ. С теми самыми царапинами.

— Нашёл!

Рука уверенно сжала металл, а улыбка довольно расплылась по лицу. Первая часть плана успешно выполнена. Время доказать всем, особенно деду, что он уже не тот малыш и способен на то, на что не решалась и половина всех взрослых.

Гэри выбежал из кабинета и быстро спустился по лестнице. Теперь — в лабораторию.

Телевизор всё ещё работал, но его заглушал мощный храп. Глубокая фаза сна.

Гэри почти прошмыгнул мимо — и остановился.

Дед съёжился на диване, хмуря брови даже во сне. На лбу образовались множество складок, которые делали его ещё старее.

Внутри у Гэри что-то болезненно сжалось. Ему на секунду захотелось отказаться от плана — всё бросить, вернуть ключ, остаться дома. Сесть рядом, чтобы дед не переживал ещё и из-за него.

«Это слишком большая ответственность. Думаю, это слишком рано для тебя, Гэри. Ты ещё не готов.»

Он молча взял одеяло и заботливо накрыл профессора.

— Прости… — прошептал он.

На душе заскреблись мяуты. Чтобы не передумать и не поддаться совести, Гэри отвернулся и направился в сторону выхода.

Прихватив небольшой рюкзачок, спрятанный в ворохе висящей одежды, он выскользнул наружу.

Лаборатория, куда он так спешил, находилась на заднем дворе — чуть поодаль от их дома.

Чуть не выронив с трудом добытый ключ из рук, Гэри, сгорая от нетерпения, вставил его в замочную скважину и повернул несколько раз. Раздался тихий щелчок. Затем он приложил к электронному замку карту — ту самую, которую ещё вчера вечером вытащил из сумки профессора, когда тот собирался на встречу с коллегами.

Дверь с едва слышным скрипом приоткрылась.

Радуясь, что всё прошло как по маслу, Гэри проскользнул внутрь, не забыв отключить ловушку-сигнализацию, установленную полгода назад по просьбе одного из коллег деда — Майкла Переса.

После того случая.

Лаборатория профессора Оука всегда казалась Гэри живым существом.

Она дышала — мерно, ровно, через гудение приборов, тихие щелчки ламп и слабый электрический треск, который слышен только тем, кто проводил здесь слишком много времени. Лаборатория никогда не была просто зданием. Это было хранилище ошибок, страхов и решений, которые приходилось принимать переступая через общественное мнение.

Решений, из-за которых теперь его оставляли за дверью.

Он пропадал здесь с раннего детства, помогал в своё удовольствие и выполнял мелкие поручения — словно маленький секретарь. Набирал данные на компьютере, сортировал бумаги по ящикам, будил деда, если тот внезапно отключался прямо во время работы, уткнувшись носом в клавиатуру и мирно посапывая.

А если заданий не было, Гэри брал один из дневников профессора и погружался в них с головой — в то время, когда Самуэль был ещё молодым и путешествовал по разным регионам, пытаясь найти ответ на вопрос сосуществования людей и существ.

Тогда дед писал иначе — смелее. Когда не подбирал слова, не оглядывался, а фиксировал всё, что приходило в голову. С мечтой о прекрасном будущем, где покемоны и люди мирно живут бок о бок.

Гэри на секунду остановился, прислушиваясь.

Тишина.

Он медленно выдохнул и шагнул дальше. Свет включать он не стал — знал каждую дорожку, каждый стол, каждую трещину на полу. Здесь он бегал ещё совсем маленьким, путался под ногами у ассистентов, засыпал их бесконечными вопросами и впитывал всё, что слышал.

Когда-то лаборатория была местом чудес. Потом — местом знаний.

Теперь она стала местом запрета.

Гэри сжал ключ в кармане.

Это был его второй дом — но только тогда, когда профессор находился здесь лично. Именно здесь Гэри одним из первых узнавал всё самое важное: не только о покемонах, но и о множестве изобретений деда, каждое из которых имело своё предназначение — и свою цену.

Не все эксперименты профессора Оука публиковались. Не все исследования доходили до конференций. Были темы, о которых говорили шёпотом, и данные, которые хранились отдельно — не из жадности, а из осторожности.

Одно из таких изобретений и привело его сюда.

Гэри пригладил растрепавшиеся волосы и уверенным шагом направился к стеклянному стеллажу.

Три покебола.

Не экспериментальные. Не учебные.

Настоящие.

В памяти всплыл голос деда — спокойный, уверенный, такой, каким он становился, когда говорил о действительно важном:

— Понимаешь, Гэри, покемоны — это существа, которые слушаются лишь тех, кто заслужил их доверие. Если ты готов ради них на всё, то, куда бы вы ни попали, они будут биться за тебя до последнего вздоха. Их дружба — редкий дар.

— Поке… что? — моргнул тогда Гэри.

— Покемоны. Карманные монстры. Ну, я… мы с коллегами посоветовались и решили, что это название будет идеально для того, чтобы помочь людям забыть ту часть прошлого, где они сами превратились в чудовищ. Если мы хотим исцелиться и исправить ошибки прошлого — нам нужно изменить отношение к тем, кого мы боялись и ненавидели.

— Но почему карманные?

— Потому что тех, кто пойдёт с тобой, можно будет хранить в этих сферах, — профессор показал белую сферу. — Они маленькие, сам видишь, такие маленькие, что с легкостью залезут в карман. Но внутри — целый мир. С ними ты сможешь путешествовать куда угодно, независимо от размера твоих друзей. Отсюда и слово «карманные». По крайней мере, это всё ещё только в проекте. Сейчас у них чуть другая функция.

— Вау, деда… — выдохнул тогда Гэри. — Это… это правда здорово.

Теперь он стоял здесь.

Полюбовавшись тем, как отполированная поверхность шара отражает свет, Гэри ещё раз приложил карту к считывателю, который тут же считал идентичные электромагнитные волны устройства и его «ключа». Раздался привычный писк, разрешающий доступ.

Он задержал дыхание, поправил спавшую лямку рюкзака и несмело протянул руку.

Прохлада металла отозвалась в пальцах.

Он смотрел, как в покеболе отражается его лицо — искажённое, смешно расплывшееся — и не мог поверить, что ему хватило духа совершить подобное. Все прошлые шалости, все выговоры и крики жителей Паллет-Тауна, особенно его двоюродного деда, теперь казались детской глупостью.

Он нервно затоптался на месте.

Мальчик вспомнил, как часто взрослые говорили о случаях, связанных с дикими покемонами: люди умирали от одного лишь контакта с существом, обладающим высоким напряжением, сгорали заживо в страшных муках или падали замертво, вдохнув крошечную дозу ядовитого газа.

Обезумевшие от ужаса, люди беспощадно истребляли существ, ловили их и ставили над ними опыты, считая кровожадными монстрами — в упор не замечая, что те всего лишь защищали себя и свою территорию от незваных гостей.

С каждым прожитым годом пропасть между людьми и покемонами становилась всё шире, и в конце концов вторые начали избегать встреч, полностью перестали доверять двуногим, опасаясь уже за собственные жизни и предпочитая скрываться там, где было безопаснее.

После этого у многих людей открылись глаза. Осознание того, что «кровожадными монстрами» всё это время были они сами, неприятно поразило их. Но, несмотря на всепоглощающую, разъедающую изнутри вину, вновь сблизиться с существами никто так и не решился.

Кроме одного человека — чьё имя не знали разве что те, кто появился на свет совсем недавно.

Человека, бросившего все свои силы на восстановление баланса и возвращение мира в то русло, каким он должен был быть изначально. Заразившего каждый регион своим мировоззрением и найдя последователей по всему миру.

Самуэль Б. Оук.

Покемоны поначалу противились любым изменениям, стараясь спрятаться ещё глубже внутри своих «панцирей». Но слаженная командная работа под руководством Самуэля оказалась сильнее. Со временем, смирившись, существа начали понемногу открываться и привыкать к переменам.

В человеческом мире тоже начался пересмотр ценностей. Вместо убийц и охотников за монстрами признание стали получать те, кто мог приручить существо, не прибегая к насилию и жестокости. Время пролития крови и порабощения подходило к концу. Во всяком случае, по словам дедушки.

Во всяком случае, по словам дедушки.

Но, как это обычно бывает, существовали и исключения. Все организации, с самого начала зарабатывавшие на существах, ушли в подполье, скрылись от глаз правопорядка — но не прекратили своё тёмное дело.

Со временем, наблюдая за покемонами, люди заметили ещё одну важную особенность: существа не были против соперничества — сражались за редкий плод или лучшее место под солнцем, оценивая силы и уровень развития друг друга. Благодаря природной устойчивости и защите, в коротких поединках они редко наносили серьёзный вред: максимум — оглушали соперника на время, если только оба не находились в одной пищевой цепи.

Победа порой приносила сильнейшему даже больше удовольствия, чем сам приз. А проигравший покемон склонял голову перед победителем, позволяя тому распоряжаться собой. Именно этот момент человечество и стало использовать для налаживания контакта.

Люди, сумевшие подружиться с существами и заручиться их поддержкой — будь то после спасения от гибели или при иных обстоятельствах, — после победы покемона в битве предлагали сотрудничество: заботу, уход и участие в соревнованиях время от времени. Проще говоря — жизнь в своё удовольствие. Если покемон соглашался, со временем, привыкнув к миру людей, он становился частью команды, его обучали и развивали настолько, насколько это было возможно.

При таком сотрудничестве выигрывали обе стороны: покемоны могли использовать свои силы, не причиняя вреда, а люди учились направлять эти силы в правильное русло — предотвращая катаклизмы, которые ещё недавно считались неизбежными. Иногда существа соглашались сразу, но чаще отказывались — из-за страха или врождённого свободолюбия.

Людей, работавших с покемонами, стали называть тренерами — ими восхищались и были безгранично благодарны. А тех, кто достигал по-настоящему выдающихся высот, прозвали мастерами. Таких было немного. Лишь они могли заниматься этой работой, не боясь потерпеть фиаско — и остаться в живых.

Чтобы обезопасить остальных, мастера ввели табу: никакого контакта с покемонами без официального разрешения. Они опасались, что неопытные дети или даже взрослые, ослеплённые жаждой славы, отправятся за существами — и встретят лишь собственную гибель.

И сейчас Гэри был именно таким.

Но не ради славы.

Ради восстановления справедливости.

«— Да он всё выдумал! Строит из себя самого крутого! Ха!

— Точно! Только и может прятаться за славой своего деда. Монстры то, монстры сё! Гордится тем, что всё о них знает, а сам ни разу не трогал их. Не говоря уже о том, чтобы хоть одного приручить.

— Да кишка тонка у него! Всего лишь слабак!»

Унизительный смех эхом отозвался в голове, заставляя лицо залиться краской от стыда и злости. Кулаки снова зачесались. Если бы тогда в драку не вмешались взрослые, Гэри показал бы, кто здесь слабак на самом деле.

Но в одном они были правы.

Покемоны были слабостью семьи Оука. Их осталось всего двое, и, несмотря на это, профессор не подпускал внука близко к существам, убеждая и его, и себя, что Гэри ещё не дорос.

А тут еще и этот случай.

Всплывшее воспоминание заставило мальчика без колебаний отбросить все сомнения. Теперь он был просто обязан приручить покемона — у него был план и преимущество, которых не имели другие. Он не допустит, чтобы над ним снова смеялись.

Гэри потянулся к ближайшему шару и остановился, не коснувшись.
Сердце билось слишком громко.

Что, если он ошибётся? Это будет не просто его провал. Это будет подтверждение дедушкиных слов. Доказательство того, что он поспешил. Что он не дорос.

Но если он не попробует — он навсегда останется ребёнком, которому можно только смотреть.

Он осторожно взял покебол в руки.

Тяжёлый. Реальный.

Гэри вертел его, пытаясь найти кнопку или рычаг, позволяющие открыть сферу. Ничего. Он даже попытался приложить силу, стараясь разделить шар на две половинки. Чем дольше он возился, тем сильнее злился, и тем отчётливее возникало желание треснуть сферу обо что-нибудь твёрдое.

— Ну давай же! Открывайся, дурацкая штуковина! Чтоб тебя! — раздражённо пропыхтел Гэри.

Пальцы болели от напряжения, а шар и не думал подчиняться. Терпение лопнуло, когда покебол выскользнул из рук и упал прямо на пальцы, выглядывавшие из сандалий. От резкой боли на глаза навернулись слёзы. Чертыхаясь, Гэри поднял шар, сжал его покрепче и со всей силы швырнул в стену.

Он подумал, что уж после такого покебол, ударившись о твёрдую поверхность, расколется пополам и наконец выпустит наружу покемона, скрывающегося внутри.

Однако вместо этого комнату на миг озарила ослепительно яркая вспышка — такая, что стало больно глазам, заставляя мальчика невольно сощурить глаза.

— Что такое?.. — пробормотал Гэри, потирая глаза и пытаясь избавиться от чёрных точек, пляшущих перед взглядом.

Когда зрение прояснилось, он встретился с парой красных глаз.

Они принадлежали небольшому существу, сидевшему прямо перед ним.