КартоГрафы

Сейчас я поделюсь с вами самым необычным рецептом героического похода. Готовы? Тогда записывайте. Возьмите трех очень разных магических картографов, непрерывно перестраивающийся город, жесткого, но справедливого правителя и катастрофу местного (на первый взгляд) масштаба. Заприте ингредиенты на трое суток в небольшом, полном книг и чертежей пыльном помещении, спрячьте всю еду и оставьте до закипания. Как только картографы “забулькают” и начнут подпрыгивать от возмущения на каждый чих товарищей, необходимо добавить нежданного гонца с очень плохой новостью. Готово. Теперь дайте смеси настояться пару дней – и можно выпускать в мир трех начинающих героев. Подвиги, как известно, совершаются не от хорошей жизни.

Женевьев Ла-Тук, забавно наморщив крошечный носик и высунув кончик языка, с предельной осторожностью выводила последнюю стену последнего дома на окраине Омирана. Еще две головы, взъерошенная рыжая и коротко стриженная темная, склонились над картой, выискивая ошибки, несоответствия и несовершенства.

На последнем собрании досточтимый монарх почти полтора часа уделил важности туризма, экономическим выгодам и особо упирал на необходимость снабдить гостей города самым необходимым. А именно – путеводителями, которые помогут казне сэкономить на проводниках.

В Омиране блуждали все. Магический фон великаньих городов сбивал с толку приезжих, мешал сосредоточиться на маршруте и запомнить ориентиры. А местные жители частенько меняли эти самые ориентиры по воле настроения. Если вы окажетесь в этом туристическом раю и обратите повышенное внимание на роскошно цветущий вьюнок на стене одного из крошечных магазинчиков, можете быть уверены – ваше внимание не осталось без внимания. Из ближайшей подворотни, а, быть может, и из окна какой-нибудь лавчонки, зоркие глаза чумазого подростка уже углядели ваш восторг и поделились им с предприимчивым и щедрым дельцом. А значит, когда в завершении прогулки вы решите проложить маршрут через эту же улочку, вас ждет настоящий цветочный коридор из почти одинаковых вьюнков с огромными гроздьями ароматных звезд. Разве что цвет будет различаться, чтобы торговцы не передрались, обвиняя друг друга в краже идеи.

А значит, ориентиры размерами меньше дворца – штука сомнительная и непостоянная. Вы запомните желтый дом с синей крышей, а через час он вдруг станет белым и покроется сетью серебристых завитушек, будто морозными узорами. И что тогда? Верно, тогда вы заблудитесь.

Владислав Цепкий, заслуживший свое прозвище твердостью характера и грамотным подходом к политике, в целом ничего против блуждания туристов не имел. Казне пойдет на пользу, если парочка рассеянных гуляк в попытке вернуться в гостиницу сделает небольшой крюк, заодно прикупив сувениров. Но одно дело – гуляки, и совсем другое – иностранные послы, гонцы с важными вестями, “денежные мешки” и прочие полезные в политическом хозяйстве люди. Нельзя было допустить, чтобы благородные господа и леди бродили неприкаянно по темным переулкам вместо того, чтобы наслаждаться ужином в одном из доброй сотни уютных трактиров.

Специально обученные проводники (в народе их ехидно прозвали пастухами) встречали высокородных гостей у самых ворот, провожая по всем лавкам и забегаловкам, в которые только вздумается. Платило им за это, разумеется, государство. Платило не очень щедро, но поскольку работа зачастую выходила суточная, а то и недельная, выходила довольно приличная сумма, которая на несколько дней выводила работника из рабочего состояния. Ибо мало святых, кто пройдя по десятку злачных мест без капли спиртного во рту, не вознамерится исправить это досадное недоразумение в ближайшей пивной.

Так маленькая, никому прежде не нужная картографическая фирма вмиг стала жизненно необходимой для процветания города. Трое друзей, от нечего делать рисовавших декоративные карты на сувениры туристам, получили большой государственный заказ. И обещание неслыханного нагоняя в случае некачественно выполненной работы.

Итак, теперь, когда вы имеете некоторое представление об Омиране и его особенностях, мы можем вернуться к нашей саге о начинающих героях. Напомню, где мы остановились.

Женевьев Ла-Тук выводила последнюю стену последнего дома на окраине Омирана. Еще две головы, взъерошенная рыжая и коротко стриженная темная, склонились над картой, выискивая ошибки, несоответствия и несовершенства. Ночь выдалась душная, накопившаяся усталость давила на плечи всей троице, а потому они поминутно зевали и потирали слипающиеся глаза измазанными в чернилах руками.

В дверь постучали.

Друзья притихли и постарались прикинуться спящими по домам, притвориться пыльной пустотой необитаемого помещения.

Не вышло. Стук стал настойчивей, а потемневшая вдруг щель у косяка выдала, что наглый вторженец еще и подглядывает.

– Входите уже, – махнул рукой Кха-Тха-Ни (для друзей Ник) и лениво встопорщил рыжие перья на макушке.

Демонстрировать прилизанный затылок незнакомцем считается у птичьего народа крайне оскорбительным.

Дверь осторожно приоткрылась, и в проеме показалась сначала голова, а за ней и вся чумазая девчонка в преувеличенно драном платье.

– Здрас-те. – гостья поклонилась и чуть не полетела с лестницы в полуподвальное помещение, но вовремя ухватилась за косяк. – Ой! Господа, там это самое…

– И дама, – ледяным тоном прервала ее Ла-Тук.

– Ой! И дама, конечно же! – зачастила сирота, – Такая дама прекрасная, а я и не заметила совсем! В этом освещении вы прямо-таки расцвели!

– Больше медяка все-равно не дам, – отрезала “прекрасная дама”. – К делу давай. Там это самое что?

Лицо девчонки скрючилось и посерело. Знала же, что оленье племя ненавидит лесть. Эх, надо было подлизываться к пернатому.

– Улица Полосатых Улиток осыпалась вниз. И еще, говорят, два района: квартал Квадратного Зуба и площадь Лысого Пятнышка.

Кха-Тха-Ни издал воинственный клекот и метко плюнул пламенем в камин. Он втайне гордился этим умением. Далеко не каждый Кха способен так быстро реагировать на подступающую ярость, что успевает выплеснуть ее в безопасное для окружающих русло. А потому с птичьим народом стараются поддерживать не просто дружеские, а почти подобострастные отношения, дабы не ощутить на собственной шкуре горящую, собственно, шкуру.

Гостья присела и прикрыла голову руками.

– Ник, напугал же девчонку! – укоризненно покачал головой Сай, единственный человек в команде. – Она ж не виновата… – Он протяжно зевнул. – … не она же порушила эти улицы.

Он еще раз зевнул и решил на всякий случай уточнить:

– Ты же не рушила?

Девчонка отчаянно замотала головой, так и не решившись встать.

– Ну вот, она не рушила, а ты наехал! Скажи-ка мне, детка, а как быстро наш Цепкий узнает, что город снова изменился?

От ответа на этот вопрос зависело все. Сон, еда, да сама жизнь! Если утром они успеют сдать правителю ту карту, что есть сейчас, а о переменах он узнает пусть хоть минутой, но позже, то есть шанс, что Владислав махнет царственной рукой и скажет что-то вроде: “Через месяц жду актуальную карту со свежими данными на тот момент времени. Все свободны”. И тогда… Спа-а-ать!

– На площади Скули Патура собрался народ и громко-громко обсуждает великанотрясение и обвалы. А значит, его мудрейшество уже все знает. Такого никак не утаишь.

– И чего им не спится?! – Ла-Тук топнула копытом так, что доска неприятно скрипнула.

– Хорош пугать ребенка!

Сай, как всегда, встал на защиту слабых и общества в целом от пламенных и копытных эмоций товарищей.

– Держите себя в руках, в самом-то деле. А то закажу у травника для вас чудодейственную микстуру и буду в кофе по утрам подливать.

Ник гневно распушил шейные перья, но, заметив, как влажно блестят глаза девчонки, взглянул на себя, почти двухметрового боевого петуха, глазами крохи, пригладил воротник и пристыженно кивнул. Ла-Тук дернула головой так, что колокольчики на пушистых рожках весело зазвенели и отвернулась. У нее уже не осталось сил на самоконтроль, а значит, стоило немедленно самоустраниться. Чего ей действительно хотелось – это слопать яблочный пирог с ароматным чаем, закутаться в плед и провалиться в грезы. Почти в каждой рассерженной девушке, если влить в нее достаточно горячего чая, можно растопить уставшую грустную девочку. А это, поверьте, куда более милое создание. И гораздо более безопасное.

Из кармана Сая выскочила монетка, блеснув рыжим под светом потолочных грибов, и тут же была зажата в хозяйском кулаке. Убедившись, что внимание гостьи целиком приковано к нему, картограф подмигнул и сдул медный кругляш с ладони. Монета завертелась, разрастаясь и “седея”, и, наконец превратившись в серебряную, полетела прямиком на подол завороженной фокусом сироты. Девчонка, успевшая не раз столкнуться и с колдовством, и с обманом, и непривыкшая доверять щедрости незнакомцев, мгновенно “отмерла”, схватила плату и, коротко поклонившись, растворилась в мокрой красочной полутьме ночного города.

“Хоть бы один закрывал за собой двери!” – это замечание повисло в воздухе невысказанным. Когда все в комнате одновременно думают в точности одно и то же, какой смысл произносить это вслух? Да и ворчать друзьям было абсолютно некогда. Ни ворчать, ни спорить, ни, строго говоря, развлекать фокусами тех гонцов, которых “не грешно бы и со скалы за такие-то новости”. Эта мысль, однако, посетила только Ла-Тук. Олени только на первый взгляд народ милый и ласковый. И на второй. Возможно, даже на третий. Смотря, сколько взглядов вы успеете на них бросить до того, как решитесь с ними заговорить.

Остаток ночи прошел в шуршании, скрипе перьев и сдавленных проклятий в адрес магического фона, не позволявшего создать карту города простым взмахом руки и парой-тройкой почти цензурных слов.

Здесь важно пояснить, что магия – наследие навечно заснувших великанов, чей словарь в принципе не содержал приличных слов и выражений. Не потому, что они были глупы или ограниченны – вовсе нет! Просто великаны предпочитали исключительно уединенный образ жизни. Буквально. Они расселились по всем континентам, худо-бедно на кулаках поделили территорию и изо всех сил старались никогда не встречаться с соседями. А если вдруг не везло, и один отшельник невзначай вторгался на землю другого – иных слов, кроме грязной брани, им для общения и не требовалось. И сверкали огненные вспышки, и крошились острова, и равнялись горы, и моря выходили из берегов, и лилась из их гнева магия, впитываясь в почву и прорастая в деревья, насыщая воздух и ветрами разносясь по всему миру. От одного туманного края вселенной до другого, где через тысячи лет поселятся совсем другие существа, мелкие и говорливые, напиханные, будто репки в банку, в маленькие цветастые коробочки.

По мере взросления (ведь любое живое существо растет и развивается), магия продемонстрировала не только свою вездесущность, но и ограничения. Однажды она даже пыталась ввести систему оплаты за расходование энергетического ресурса, но идея не прижилась. То ли плата оказалась неподъемной, и количество практикующих колдунов значительно сократилось, то ли кто из богов на место поставил – дело темное, однако чудеса остались в свободном доступе. И так эти чудеса расчудесились, что пришлось спешно брать их под контроль. Под чей? Да кто же нам, простым людям, такое расскажет. Одно известно точно: у магии есть законы. И их нельзя нарушить. Вообще. Просто не получится.

Один из таких законов гласит: все, что должно быть изображено на бумаге или ином предмете, должно быть изображено вручную, ибо колдовство не любит, когда его проявления копируют с его же помощью. Наглость это. И неуважение. А потому – вот вам, кисти, краски, чернила, перья и бесчисленное множество рулонов пергамента. Валяйте, господа, малюйте.

Господа малевали, дама ругалась и тоже малевала, а солнце неумолимо поднималось над крышами невысоких кирпичных домов. До встречи с Владиславом Цепким оставалась всего пара часов.