Касл Ком

Снег в Касл Ком ложился так плотно, что казалось, будто мир за пределами лощины перестал существовать. Пол притормозил на въезде, вглядываясь в изгиб дороги, который он столько раз видел на старых открытках. Но открытки обманывали: они не передавали этой тяжёлой, почти осязаемой тишины, которая наваливалась на плечи, как только он глушил мотор.

Он приехал сюда не за красотой. Пол был оценщиком антиквариата, человеком сухим и привыкшим доверять только тому, что можно потрогать. Его прислали осмотреть библиотеку в одном из старых домов — том самом, что стоял справа, с высокими фронтонами и окнами, похожими на прищуренные глаза.

Хозяин дома, старик с кожей, тонкой как пергамент, встретил его молча. Он лишь указал на лестницу и ушёл вглубь комнат, оставив Пола наедине с запахом пыли, воска и застоявшегося холода.

К вечеру метель разыгралась не на шутку. Пол работал в кабинете на втором этаже, когда свет лампы мигнул и погас. Он выругался, подошёл к окну и замер. Снег на улице больше не кружился — он падал строго вертикально, огромными, лохматыми хлопьями, стирая границы между землёй и небом.

На дороге, прямо там, где она уходила за поворот к церкви, кто-то стоял.

Пол приник лбом к холодному стеклу. Это была женщина в длинном, тяжёлом пальто старого покроя. Она стояла неподвижно, не пытаясь укрыться от снега, который уже успел превратить её плечи в белые эполетки. Она смотрела не на дом, а куда-то вдаль, в сторону шпиля, едва различимого в серой дымке.

— В такую погоду там и пяти минут не выстоять, — прошептал Пол сам себе.

Он спустился вниз, накинул куртку и вышел на крыльцо. Холод обжёг лёгкие.

— Эй! Вам помочь? — крикнул он.

Его голос тонул в снегу, словно брошенный в вату камень. Женщина не пошевелилась. Пол сделал несколько шагов по свежему сугробу. Снег под ногами не хрустел — он издавал странный, влажный звук, будто он наступал не на лёд, а на старую ткань.

Когда до неё оставалось метров десять, Пол остановился. Что-то было не так с перспективой. Женщина казалась слишком чёткой на фоне размытого снегопадом пейзажа. Она не была призрачно-прозрачной, напротив, выглядела более реальной, чем дома вокруг. Но снег, падающий на неё, не таял. Он просто проходил сквозь её капюшон.

Она начала поворачиваться. Медленно, с достоинством тех, кому некуда спешить.

Пол почувствовал, как по затылку пополз холод. Это не был страх перед чудовищем. Это был ужас перед древностью. В её лице, когда оно открылось ему, не было ничего привычно человеческого — оно казалось высеченным из того же известняка, что и стены домов Касл Ком. Глаза — две глубокие впадины, в которых отражался тусклый зимний свет.

Она не смотрела на Пола. Она смотрела сквозь него, на дом, в котором он только что был. Её губы шевельнулись, и Пол услышал странный звук: не речь, а скрип камня о камень, шелест сухой соломы на ветру.

«Нет, не сейчас», — пронеслось у него в голове.

В ту же секунду порыв ветра ударил в грудь, ослепив снежной крошкой. Пол зажмурился, а когда открыл глаза, дорога была пуста. Ни следов, ни колебаний воздуха. Лишь тихий, едва слышный звон церковного колокола доносился из тумана, хотя он знал: в этой церкви давно никто не звонит вручную.

Он вернулся в дом, тяжело дыша. Старый хозяин сидел в кресле в холле, даже не зажёгши свечи.

— Вы видели её, не так ли? — спросил старик, не оборачиваясь. Голос его был сухой, как осенний лист. — Она приходит, когда небо сливается с землёй. Она — память этого места. Камни помнят всех, кто здесь жил, Пол. Иногда память становится слишком тяжёлой и выливается наружу.

— Кто она? — спросил Пол, чувствуя, как немеют пальцы рук.

— Та, кто не дождалась. В 1660 году была такая же зима. Деревню занесло так, что люди не могли выйти из дверей. Её муж ушёл за лекарем в соседний приход. Она стояла на дороге три дня, пока не превратилась в лёд.

Старик наконец повернулся, и в его глазах Пол увидел то же самое мерцание, что и у женщины на дороге.

— Касл Ком не меняется, Пол. Люди здесь не живут, они просто… впитываются в стены. Вы тоже это чувствуете, правда? Этот холод внутри?

Пол не ответил. Он поднялся в свою комнату и до рассвета не гасил фонарик, прислушиваясь, как снег мягко, неумолимо стучит в окна, словно чьи-то пальцы просятся внутрь.

Утром, когда он уезжал, снег начал подтаивать. Глядя в зеркало заднего вида на убегающую вдаль улицу, Пол на секунду увидел, как в одном из окон второго этажа — в том самом кабинете, где он работал — мелькнул знакомый силуэт.

Он нажал на газ, зная, что никогда не вернётся в это «самое красивое место Англии». Потому что теперь, закрывая глаза, он видел не уютные домики, а бесконечное, застывшее во времени ожидание, замурованное в жёлтый камень.