Кассий Пантократор или Эгос де Милитарис?

Глава 1. Безымянный

Холодный ветер с пеплом на губах был единственным, что оставалось от великого города Аэтерии. Когда-то его белоснежные башни пронзали облака, а улицы звенели песнями и смехом. Теперь лишь груды оплавленного камня да скелеты зданий молчаливо свидетельствовали о конце эпохи. И над этим мёртвым морем, на вершине рухнувшего собора, стоял он.

Его звали Кассий Пантократор, но это имя ничего не значило в мире, который он покидал.

Его белые одежды не пачкались пеплом, а взгляд, цвета жидкого золота, был устремлён куда-то за горизонт, где затухали последние отсветы катастрофы. Он не чувствовал ни горя, ни гнева. Лишь тяжёлую, всепоглощающую апатию, прошивающую его вечную душу как ржавый гвоздь.

Он поднял руку, и в ладони возникла маленькая, идеальная сфера — Ядро Мироздания. Внутри неё тихо вращались мириады звёзд, каждая — нить в великом полотне реальности, которое он так старательно ткал тысячелетиями. Одним импульсом воли он мог переписать законы, вернуть жизнь в эти руины, воскресить мёртвых. Но зачем?

«Всё, к чему я прикасаюсь, обретает порядок и застывает. Я — вечно сияющее солнце, под которым больше ничего не растёт», — промелькнуло в его сознании.

Внезапно пространство перед ним содрогнулось и исказилось, будто масло на воде. Из разрыва выползли тени — три фигуры в чёрных, струящихся доспехах, лица их скрывали шлемы без прорезей. Охотники. Слуги того, кого он когда-то считал частью себя.

— Пантократор, — голос первого прозвучал как скрежет железа по стеклу. — Ты более не нужен. Твоя эпоха окончена.

Кассий даже не повернул голову.

—Вы пришли умирать? Ваша воля слишком хрупка, чтобы бросить вызов мне.

— Мы пришли не сражаться, — ответил второй, поднимая устройство, похожее на чёрную линзу. — Мы пришли за твоей силой.

Устройство — Барьер Отрицания — вспыхнуло, и пространство вокруг Кассия сжалось. Он почувствовал, как знакомый поток сил, всегда бывший его частью, стал вытягиваться из него, поглощаемый бездной. Впервые за эоны он ощутил… пустоту.

И в этой пустоте что-то шевельнулось.

«Сожги их», — прошептал внутри него чей-то яростный, чужой голос. «Они смеют тянуть руки к тому, что принадлежит нам!»

Это был не его голос. Это был голос Эгоса.

Кассий сжал кулак, и Ядро Мироздания вспыхнуло ослепительным светом. Время вокруг охотников остановилось. Они замерли в своих угрожающих позах, как насекомые в янтаре.

— Уходите, — тихо сказал Кассий. — И передайте моей тени… что я устал от этой игры.

Но было уже поздно. Третий охотник, до этого остававшийся в стороне, резким движением накинул на Кассия сеть из мерцающей энергии. Это были Оковы Отчаяния — артефакт Бога Зла. Они не причиняли физической боли, но мгновенно открыли шлюзы его собственной, накопленной за тысячелетия тоски.

Видения хлынули на него. Бесчисленные миры, которые он благословлял, и которые в итоге приходилось уничтожать ради высшего баланса. Лица тех, кого он любил и кого пережил. Вечное одиночество на вершине бытия.

Он пошатнулся. Сила, державшая охотников, дрогнула.

В этот миг из разрыва в реальности шагнула она.

Её звали Лексикон Арбитер, но для этого мира она была просто Скриптор. В её руках парил бесконечный свиток — Скриптура Мунди, а взгляд страниц её глаз был холоден и безразличен.

— Аномалия зафиксирована, — её голос был ровным, как тиканье часов. — Нарушение кода реальности, параграф 7, подпункт «Эгос». Санкционировано исправление.

Она провела пальцем по свитку, и один из охотников просто перестал существовать. Не рассыпался, не умер — его стёрли, как опечатку.

Кассий смотрел на неё, и впервые за долгие века в его взгляде мелькнуло нечто, кроме апатии. Узнавание.

— Ты… Хранитель, — прошептал он.

— Я — Архивариус, — поправила его Скриптор, её перо — Стилус Аксиомы — уже было направлено на него. — И твоя история подошла к концу, Кассий Пантократор.

И в тот момент, когда её перо должно было коснуться свитка и вычеркнуть его имя из великой книги бытия, мир снова изменился.

Небо над мертвым городом раскололось. Не от света и не от тьмы, а от чего-то третьего. От чистой, нефильтрованной воли. И сквозь эту трещину шагнул он. Простой человек в поношенной дорожной одежде, с лицом, на котором читалась усталость тысяч жизней.

— Кажется, я опоздал на собственные похороны, — сказал Властимир, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба.

Его появление не было частью плана. Оно не было частью никакого плана. Оно было сбоем. Аномалией.

Скриптор замерла, её безупречная логика на мгновение дала сбой. Охотники в ужасе отступили.

Властимир посмотрел на Кассия, и в его глазах не было ни благоговения, ни страха. Была лишь странная печаль и решимость.

— Я шёл очень долго, — сказал он, обращаясь к богу. — И теперь нам нужно поговорить. О тебе. Обо мне. О том, кто мы есть на самом деле.

И в мёртвой тишине погибшего мира, на краю пустоты, началась новая история. История, которой не было в свитках Лексикона. История, которая могла изменить всё.