Катарсис: Игра чувств

Лунный свет тек по мраморному полу, пробираясь сквозь полуоткрытые шторы. В покоях Августа Авилина царило холодное великолепие: стены увешаны картинами, книги в переплётах, кресла из тёмного дерева — музей тщеславия. Но хозяин сидел среди этого великолепия так, словно оно принадлежало кому-то другому.

Он вальяжно откинулся на спинку кресла, удерживая фарфоровую чашку с чёрным кофе. Горечь обжигала губы, и он задерживал её вкус, будто наслаждался ожогом.

— Занятно, — сказал он негромко, всматриваясь в отражение на чёрной поверхности. — Сегодня она плакала дольше обычного. Может, я чуть перестарался?

На миг в его взгляде мелькнуло сожаление. Лёгкая тень — и тут же стерта усмешкой.

— Хотя слёзы ей шли. Настоящая актриса.

Он любил такие мгновения. Он называл себя не мучителем, а исследователем. Эмоции людей были его сценой, его пьесой, его наркотиком. Больше всего он ценил момент, когда ломались сильные.

Дверь приоткрылась без стука. Август не пошевелился.

— Входи, раз уж решился, — бросил он, не отрывая взгляда от чашки.

В проёме стоял мужчина. Высокий, плечистый, с простым лицом и простыми руками — но глаза… глаза горели. В них было то, что Август всегда искал у других: злость, боль, решимость.

— Август Авилин?

Август поднял глаза, лениво скользнув по нему взглядом.

— Зависит от того, кто спрашивает. Ты не из слуг. Не родственник. И не похож на тех, кто возвращается сюда добровольно. Так кто же ты?

— Я брат Аделины.

Имя ударило в комнату, как раскат грома. Август замер на секунду, будто переворачивал страницы памяти.

— Аделина… — его губы дрогнули, глаза опустились. — Рыжие волосы. Смешной акцент.

Он слишком долго молчал. Слишком.

— И глаза… живые. Особенно когда она кричала.

Мужчина сорвался с места. Дверь хлопнула о стену, пол вздрогнул. Его шаги были тяжёлыми, как удары сердца. Он пронёсся через комнату и со всего размаха врезал кулаком в лицо Августа.

Кожа лопнула. Щёка отлетела в сторону, зубы хрустнули. Чашка с кофе выпала и ударилась о пол, расплескав тёмное пятно на ковре.

Август не поднял рук. Он лишь склонил голову и провёл пальцем по губе, оставив на нём красную линию.

— Она хотела умереть из-за тебя! — голос мужчины сорвался, хрипел от ярости. Он схватил Августа за воротник и дёрнул к себе. — Ты… ты просто играл!

— А она, по-твоему, нет? — прохрипел Август, и на губах заиграла искривлённая усмешка. — В любви все играют. Разница лишь в том, что я не лгу себе.

Второй удар пришёл ещё быстрее. Кулак врезался в скулу, голова Августа откинулась, и он рухнул с кресла на мраморный пол. Удар позвоночником, звон в ушах, кровь на зубах.

Но когда он поднял глаза, в них было не страдание. Восторг. Почти религиозный.

— Ты злишься, — прошептал он, сглатывая кровь. — Великолепно. Сейчас ты настоящий. Это… чисто.

Мужчина в ярости потянул его к балкону. Под ногами Августа скрежетал пол, ткань рубашки рвалась в чужих руках.

— Убьёшь меня? — выдохнул он, и губы его растянулись в улыбке, но голос дрогнул. — Даже немного жаль.

Его вытолкнули в ночь.

Холодный воздух хлестнул в лицо, а затем всё поглотила вода. Она сомкнулась вокруг, как стальная клетка. Лунный свет разбился в ряби и растворился в глубине.

Август не боролся. Его тело опустилось вниз, а взгляд застыл на мерцающей поверхности.

— Один шаг — и всё кончено, — выдохнул он. — Без трагедии. Без аплодисментов. Просто… тишина.

Он закрыл глаза, готовый встретить финал. Но в тот миг вода вспыхнула. Сверху опустился свет, не похожий на лунный — живой, яркий, как дыхание звезды.

Мир рванулся во мрак.

Но смерть не пришла.

Гладь портала в Транзитариуме колыхнулась, и из кольца вышла женщина. Высокая, в гладком чёрном плаще, без лишних деталей — одежда выглядела скорее униформой, чем выбором. Волосы убраны в тугой узел, на висках поблёскивали вставки браслета-контролёра, уходящие тонкими линиями под кожу. Лицо бледное, почти безэмоциональное, только глаза — тёмные, внимательные, как у человека, который привык фиксировать каждое движение.

Её шаг был точным, будто отмеренным по линейке. Браслет на запястье вспыхнул, подтверждая завершение перехода, и она едва заметно качнула рукой — привычный жест, словно стряхнула с себя остатки чужого мира.

За пределами купола тянулась чёрная магистраль — гладкая, как лезвие, и прямая настолько, что терялась вдалеке. По ней скользили грави-платформы: вытянутые корпуса без колёс, только тонкие полосы света по краям, словно лезвие парило в воздухе. Тишина давила, но платформа отзывалась гулким вибрированием под ногами, будто в ней билось сердце машины.

Сиана шагнула на одну из них. Контур платформы вспыхнул мягким сиянием, и она сорвалась вперёд, разгоняясь беззвучно и плавно. Магистраль пронзала пустоту, а впереди уже поднималась чёрная громада Уробороса.

Огромное кольцо, кусающее собственный хвост, нависало в пустоте, будто чернильный символ, выведенный прямо на чёрном небе. Его поверхность казалась гладкой, но внутри дрожали ячейки-соты. В решётках висели капсулы, похожие на подвешенные коконы. В каждом шевелилась тень.

Иногда одна из капсул вспыхивала мягким светом — знак наблюдения. В такие моменты лица заключённых проступали яснее. Один бился в пределах решётки, тело дёргалось рывками, словно его кости отказывались подчиняться. Другой смотрел прямо наружу — глаза светились, и казалось, он видит магистраль, видит Сиану, скользящую мимо. Даже через стенку было ясно: эти фигуры не выглядели сломанными. Наоборот, от них веяло угрозой, которую тюрьма едва сдерживала.

Платформа скользнула вдоль кольца. В верхних секторах висели капсулы с заключёнными — их лица казались ещё человеческими, пусть и искажёнными злобой или тоской. Но чем ниже уходила магистраль, тем тяжелее становился воздух.

На среднем ярусе находились одиночные карцеры. Там заключённые уже не кричали и не метались: их тела были неподвижны, а взгляды пусты. Белые камеры без звука разъедали разум быстрее, чем цепи. Сиана знала: из таких редко кого возвращали к миссиям.

Ещё ниже сиял блок "Резонатора". Внутри камеры дрожали, будто от тихих ударов. Там мрак и тишина вытягивали из сознания страхи и воплощали их в реальности. Здесь заключённые сражались не с тюрьмой, а с собственным ужасом, и проигрывали снова и снова.

На самом дне Уробороса находились особые отсеки. Их заключённые были отмечены чёрным светом — знак приговора к сожжению в Печи. Лица у них уже теряли очертания, превращаясь в бледные маски. Этих не пытали, не учили и не отправляли на миссии. Они просто ждали часа, когда кольцо раскроется и сбросит их в огненную воронку.

Сиана отвела взгляд. Даже для инструктора, привыкшего к порядку Ноктисферы, этот уровень казался напоминанием, что у системы есть предел терпению.

Магистраль несла её выше, скользя почти беззвучно. Но чем выше поднималась платформа, тем резче становилось ощущение: Уроборос не просто строение, а живое существо, чьи нервы мерцают в темноте. Вспышки камер шли одна за другой, как удары пульса. Красиво. И страшно.

Платформа остановилась у шлюза с сухим металлическим щелчком. Створки раскрылись, выпуская её в зал, где холод был тонким, обволакивающим, словно ледяная ткань на коже. Красота стерильная, чистая, но под ней скрывался хищный голод.

Лестница тянулась вверх, узкая, каменная. Каждый шаг звучал гулко, тяжело — и в то же время равномерно, почти как метроном. Сиана ловила себя на том, что этот ритм почти убаюкивал, хотя с каждой ступенью воздух становился суше, жёстче, будто нож резал лёгкие.

На последнем пролёте её встретила дверь из чёрного металла. Она возвышалась без орнаментов, чужая и немая, но именно в этой немоте было что-то завораживающее. Жёсткость и тишина переплелись, как два голоса в одной мелодии. За этой дверью сидел тот, к кому нельзя приходить без причины.

Объект наблюдения: Август Авилин, категория "S+", склонность к эмоциональному манипулированию.

Место фиксации: личные покои в жилом секторе [данные скрыты].

Условие мониторинга: пассивное наблюдение до проявления кризисного фактора.

Ход событий (дословная реконструкция):

01:13 — Объект пребывает в одиночестве, фиксируется употребление стимулятора ("кофе"). Вербальные маркеры указывают на анализ чужих эмоций.

01:19 — В помещение входит субъект-мужчина. Идентификация: Брат Аделины. На имя фиксируется эмоциональная пауза и сбой в речевом паттерне объекта. Далее объект воспроизводит фрагменты воспоминаний о жертве ("рыжеволосая", "живые глаза"), что свидетельствует о сохранности аффективной памяти.

01:21 — Фиксируется физический контакт: удар по лицу. Объект реагирует без защиты. Замечено сознательное провоцирование аффекта с целью эстетического наблюдения.

01:23 — Объект сброшен с балкона в результате провокационного поведения. В воде проявляет склонность к театрализации собственной гибели: "Один шаг — и всё кончено. Без трагедии. Без аплодисментов. Просто… тишина."

Последующее: фиксация аномального светового вмешательства (субъект классификации не определён). Смерть объекта не наступила.

Вывод: Август Авилин демонстрирует устойчивую зависимость от чужих эмоций, активно моделирует ситуации насилия и саморазрушения. При этом сохраняет аналитическую ясность и эстетическую позицию. Событие падения признано "несостоявшейся смертью", требующей дальнейшего вмешательства и классификации.

Рекомендация: Объект подлежит переводу в юрисдикцию Ноктисферы. Предварительная зона содержания — "Уроборос". Возможен последующий этап — исправительная миссия через "Транзитариум".

Тёмный зал без окон. Лампы холодного света выхватывают массивный стол. За ним сидит силуэт — начальник тюрьмы, чьи движения больше похожи на жесты механизма, чем живого существа. Перед ним — секретарь, с кристаллической табличкой в руках.

— Досье заключённого, — голос мужчины звучит ровно, словно читает инструкцию. — Август Авилин. Садист-эстет. Манипулятор. Потенциал высокий.

Табличка щёлкает, световые строки затухают. Женщина смотрит в туманное лицо начальства.

— Вы хотите, чтобы я взяла его на себя?

Долгая пауза. Где-то далеко слышится гул Печи.

Силуэт медленно наклоняется вперёд.

— Я наблюдал сотни тысяч имён, вспыхивающих и исчезающих в верхних строках Региструма. И признаюсь, меня редко что удивляет. Но человек… обычный с виду человек, сумевший занять первую строчку по отрицательной карме… это достойно внимания.

Сквозь тьму пронеслась тень — раскалённый обломок, сорвавшийся с орбиты. Он вспорол небо, как лезвие, и на миг осветил башни и Печь.

— Август Авилин, — начальник сделал паузу, — далеко не так прост, каким кажется на первый взгляд. Впрочем, ты и сама прекрасно понимаешь — не стоит недооценивать первых в рейтинге.

Мир вздрогнул.

— Сиана. — Продолжал мужчина, — если ты не удержишь сценарий — он перепишет его сам.

Женщина опустила глаза и коротко кивнула. В этот миг далеко внизу загорелась новая капсула в Уроборосе. Имя на ней вспыхнуло ярче остальных — Август Авилин.