Катарсис. Песнь первая: Месть бастарда

В тот час, когда ночь наступает с лесов,

И ветер рвёт листья на узких дорогах,

Когда в темноте воет стая волков,

А тени клубятся на старых порогах,

В таверне, где пламя дрожит на свечах,

Где хмель пожирает души пустые,

Хозяин лукавый, с угодой в речах,

Вином наполняет кувшины простые:

«Ты странствовал долго, мой пан, по краям,

Где солнце садится за дым и пожары,

Скажи, как бы ни было больно от ран,

Воплотил ли ты в жизни врагов их кошмары?»

Пан выдохнул горько, с улыбкой унылой,

И начал рассказ о походах былых:

«Я видел, как поле вдруг стало могилой,

Как реки чернели, глотая живых.

Как сталь разрывала булатные латы,

Как кони тонули в багровой пыли,

Как мёртвыми пали, и были распяты,

На копьях качаясь, как пламя свечи.

Я помню, как птицы над дымом кружили,

Как чёрные тени слетались гурьбой,

Как клювы их рвали из раненых жилы,

Как ночь над полями стекала слезой.

Тот день поглотила бескрайняя бездна,

Тот день был последним для многих друзей.

И страх стал на вкус не солёным, а пресным,

Весь свет нам казался темнее теней.

Немало врагов мы оставили в поле,

Рыдали о тех, кто не прибыл с войны.

Навеки их место в небесном чертоге,

А я до сих пор не терплю тишины.

Одним тяжким днем, когда горны трубили,

Средь тысяч убитых лежал я в грязи.

Очнувшись, я шел среди них - и громили

Враги наше войско где-то вдали.

Нашёл наше знамя под грудою тел,

Давясь жутким смрадом, что жёг мне дыханье.

Я поднял его - через боль я терпел,

Оно сил мне давало пройти испытанье.

Я шёл через дым, через пламя костров,

Отыскал там коня, и был я готов

Сражаться опять - с воинственным кличем,

И к смерти тогда я был безразличен.

Я видел, как те, что лежали, как трупы,

Вставали, найдя в моем крике надежду.

От боли ужасной трещали их зубы,

Но шли за мной в бой, что не видели прежде -

Там тысячи гибли, и вражьи ряды

Громили мы с тыла, где дым и костры

Скрыл наше вторженье - и враг побежал,

Хоть только недавно победу он ждал!

Среди окружённых, спасёных в тот час,

Был сын короля - отец его нас

За жизнь сохранённую всех одарил,

И лично меня в свой шатер пригласил.

Пожаловал землю он мне за горами,

Бастард хоть я князя - возвысил меня

Правитель наш славный, своими дарами

Богатством наполнил мой дом, и коня

Вороного, снаружи что гордо стоит,

Он мне даровал. И в каждом сраженьи,

С тех пор он меня от смерти хранит!

Я верю - в коне том немало везенья!

Пять лет, словно миг, пролетели в походах,

Прошли мы в сраженьях до края земли,

Но снится мне сон еженощно: в оковах

Любимая просит от смерти спасти.

Вернулся я, чтоб ее, да с собою,

Забрать в свои земли, и вновь мы вдвоём

Были бы вместе - а она госпожою

Станет над всеми в поместье моём.

Мой караван задержался в пути,

Везет он подарки отцу из похода.

А я торопился, скакал впереди,

Чтоб увидеть ее, ведь терзает тревога.

С зарёй я скорее пришпорю коня,

Молюсь, чтоб признала хоть сразу меня,

В разлуке пять лет, сердце бьется в груди,

Моя Катерина, лишь ночь подожди!»

Хозяин таверны сменился в лице,

Затем посмотрел на служанок-сестер,

Склонился сильнее, шепнул в хрипотце:

«Мой пан, но травница взошла на костер!»

«Что это за вздор!» - рявкнул Марик во гневе,

Но в шуме хмельном, благо, отклика нет,

Он чувствовал боль с пустотою во чреве,

Присел, - «Что случилось, давай мне ответ!».

«Так ловчий при людях, пред Богом самим,

Твердил, как она колдовала над ним.

Проклятья и мор, - то ее заговор,

Она с сатаной приняла договор!

Скотина поляжет, то поле бьет град,

И пусть на лицо она очень мила,

В душе ее - тёмный пылающий ад,

Сей путь столь ужасный она избрала!».

«А тело?» - «Лишь кости да пепел,

На кладбище ведьму не примет никто,

В лес, в яму, закованной в цепи,

Поручено было ловчему то».

«Как странно, ведь ловчий совсем не могильщик,

Не палач и не врач, не святой он отец,

И, уж тем более, он не носильщик,

Чудной был выбран меж вами гонец».

«Он вызвался лично, молил сам о том,

Чем сильно и крепко народ удивил.

Унёс ее в лес, где-то там и зарыл.

О месте могилы знает лишь он».

«Что ж, друг, благодарность прими,

За вино, разговор и за вечер.

А теперь мне пора, ты меня уж прости,

К своим снам я был слишком беспечен».