Катманду

Ох нет, а он то было подумал, что забыл её.

Мелькнула в толпе, да и исчезла за дверью автобуса. Не заметила его, наверное. А Витя так и стоял как вкопанный.

Света.

Его Светик.

Прижимала к груди какой-то бумажный пакет. В ушах крупные золотые серьги кольцами, она всегда такие любила. Волосы наскоро собраны в низкий пучок. Всё та же смоль. Шарф до самого носа, а все равно ведь узнал!

И пара прядей спадало на лоб.

Как он мог подумать, что забыл её?

Давно, как из прошлой жизни школьные дни. Середина осени, янтарем горящие листья. Кабинет химии или быть может истории? Витя задумался. Да, да, истории. Запах старых книг, облупившаяся краска на стенах, свернутые в рулоны карты в углу. Косые лучи закатного солнца сквозь стекло, пылинки в них летающие.

-Витя, столица Непала?

-Отстань.

И Света у глобуса. Вертела его своими маленькими белыми пальчиками несколько рассеянно. Немного жмурилась из-за солнца, но от окна не отходила. Света согласилась подождать, пока он не закончит подготовку к олимпиаде. Витя помнил, что в тот день, он не выучил ни одной даты. Только смотрел на неё украдкой.

Света подошла к нему, села рядом на стул. Витя сделал вид, что вынужден отвлечься от подготовки и очень этим недоволен. Она положила голову на руки, волосы черным водопадом рассыпались по парте. Блеснули золотом серьги-кольца. Она ещё жаловалась, что это не настоящее золото, а так, на что у мамы денег хватило. Да, он и это помнил.

-Что ты там учишь то хоть?

Такая бледная-бледная нежная шея. Коснуться бы. Света устало вздохнула, дернула плечиками, повернула к нему голову, внимательно посмотрел.

-У тебя веснушки, - улыбается, - к зиме исчезнут, жалко будет.

-Да, - соглашается Витя, - жалко.

Силится оторвать взгляд от неё и не может. Глаза её, темные, две переспелые черешни, чистые, две капли летнего дождя. И такой нежный, как утренняя дымка, румянец на неприкосновенных для него щеках. И родинка на щеке.

Света взяла его за руку.

-Холодные, - пожаловалась Света, - Как ледышка.

-Не нравится, не трогай, - смутился Витя и высвободил ладонь.

Света засмеялась, так нежно-нежно, легко-легко и смех её эхом разнесся по пустым школьным коридорам. Вите, как и всегда, так и перехватывало дух от того, как ожило её лицо. Что-то игривое, озорное, совсем детское проступало в нем в такие моменты.

-А ну не смейся надо мной.

Света не послушала, только снова спрятала лицо, уткнулась им в руки и сквозь смех прошелестела еле слышно.

-Глупый ты, Витя.

Витя не ответил, отвернулся к тетрадке. Учить даты, не отвлекаться на эти её земляничные духи, на воротничок школьной формы, который так хотелось поправить и нечаянно, совершенно случайно дотронуться до её кожи.

И вот сейчас, возле этой остановки тоже самое чувство. Только бы подойти, поправить ей шарф, уже неслучайно коснувшись шеи, услышать её смех, земляничные духи!

Какие у тебя теперь духи, Светик?

-Руки как ледышки, а щеки горячие! – снова кабинет истории, только теперь неожиданно Светины ладони на щеках.

-Пусти, дура, я же готовлюсь!

-Мне скучно, когда мы пойдем?

И сердце делает преглупый кульбит от этого вот «мы».

-Десять минут.

Посмотреть бы на неё ещё десять минут тайком.

Догнать бы её сейчас и рассказать, что он тогда совсем не готовился к олимпиаде. И получить в ответ одну только улыбку! Вите бы хватило и одной, чтобы знать, что его добрая, милая Света, его не забыла.

Автобус, в который она села скрылся за поворотом.

Ведь не забыла же?

Витя отошел подальше от людей и закурил.

«Пролетела, - подумалось ему, - как комета по небу и исчезла. Так где твой огненный хвост, Светик? Мысли это что ли мои?»

Долго стоял, смотрел на посеревшие от городской пыли тополя, забывал стряхнуть пепел и жег пальцы, шипел от досады то ли на сигарету, то ли на что-то другое.

«Докурю эту, - вздохнул, - Да и совсем забуду. Дома все-таки своя ждёт, а как к ней с такими мыслями возвращаться?»

Достал ещё одну сигарету и вдруг засмеялся.

«Катманду»