Кавказец

Писать о себе в первом лице не то чтобы зазорно или неудобно. Просто как-то непривычно. И вообще. С девушкой, пока ехали до её работы, - она салон красоты держит, - стояли в пробке на Проспекте, двигались медленно, по авторадио запела Земфира, как всегда, с легким надрывом и, как всегда, в точку, красиво.

- Слушай, она тебе нравится?

- Конечно. Зачем ты спрашиваешь?

- Так, просто. Мне она тоже очень нравится. Классно поёт и песни у неё замечательные. Ты согласен? - В её взгляде была просьба согласиться.

- Вот говнюк!

Дальше я выразился нецензурно. Нас подрезал какой-то ушлёпок на Мазде. Моя девушка поддержала меня улыбкой и смехом.

- Насчет землячки, конечно, согласен. Она талантливая. Только очень много яканья в текстах. Ты знаешь, есть медицинское заключение от психиатров: если человек очень много пишет «я» в литературе, или, там, в стихах, это недвусмысленный признак легкой шизофрении. Но наша Земфира не типичный случай. Просто много личного наболело.

Девушка слушала меня очень внимательно. Она всегда высоко меня ценила. Да. В женщине мужчину притягивает не только её красота, индивидуальность, но и умение выслушать и понять, что ты говоришь.

Подъехав к салону, я, как всегда, напутствовал её добрыми словами, ощутил на щеке и губах нежный поцелуй и развернулся к себе в офис.

В офисе было пустынно и холодно. Нет, батареи работали. Холодом веяло от другого. Пара проектов срывались из-за отклоненных сценариев. Съёмочная группа с моим помощником по режиссуре отбыла в поле. Нужно было доснять эпизод с деревенским бытом и диалогами главных героев.

Еще раз по телефону обстоятельно поговорил с замом, как должна реагировать актриса на реплики главного персонажа.

– Леша, понимаешь, наша актрисулька нам навязана по понятным причинам. Нужны деньги. И они от папика упали на счет. Постарайся при работе с ней быть аккуратным, не давай понять, что ты считаешь её совсем тупой. Конечно, она не то, что мы с тобой искали и задумывали. Да что я тебе…

Алексей все понимал. Согласился со мной полностью. Там у них в группе работал второй оператор Рафаэль, тоже парень с понятием. И я знал, что они не подведут.

Черт, вместо любимой работы приходится заниматься всякой мутью: быть завхозом, толкачом и еще хрен знает кем.

В вестибюле через открытую дверь кабинета послышались шаги. Ко мне шумно зашли первый оператор Заир и звукач Кидэ.

Я кивнул им, потому что опять звонили по телефону.

- Да, алло. – По тому, какие кислые и сердитые были физиономии у ребят, плюхнувшихся в кресла, становилось очевидным, что нас постигло очередное фиаско.

В трубку бухтел бригадир строителей. Я строил дом, и разговор шёл о цементе, кирпичах и кончающемся песке.

- Ладно, сегодня остаток добивайте. Завтра всё завезу.

Я посмотрел на коллег:

- Ну, обрадуйте. Облом?

- Лучше бы не ходили вообще. – Лицо у Заира было неподдельно злым. И оскорбленным.

Кидэ в подтверждение кивнул:

- Короче, пришли. Он сидит перед нами в кожаном кресле, нога на ногу, такой вальяжный, пиджак и штаны из бежевой мятки. Туфельки белые на босу ногу. Криво ухмыляется. Слушал нас вполуха. Потом понес какую-то околесицу про то, как надо зарабатывать деньги. В руке размахивал зажатой золотой зажигалкой.

Я перевёл взгляд на Заира:

- И?

Заир когда волновался, начинал немного заикаться:

- Прикинь, мы стоим, он нам нравоучения читает.

- Что, даже не предложил сесть?

- Ни сесть, ни чаю. Просто скотина. Мы выслушали, сказали ему: «До свидания» и ушли.

Пока слушал их, вспомнилась Яса Чингизхана: «Если путник зашел в твою юрту, а ты ешь и не предлагаешь ему отведать угощения с дастархана, тебе смерть!»

Ребята ругались и материли местного олигаршонка, а в моё сознание вплыла еще одна умма из Ясы: «Ударил коня плетью и выбил ему глаз, тебе смерть!»

Ребята продолжали говорить. Пусть выговорятся. Слушал их, кивал головой и смотрел в окно. Унылый осенний пейзаж. Грязные листья на асфальте. Рядом за домами частного сектора железный забор и стена Сергиевского кладбища с высокими серыми деревьями. Кусты, кусты. Между голыми ветками и стволами оградки с могилками. Венки с красными цветками из искусственников. Такие же зеленые листья. Ядовитые. Большинство оград покрашены серебрянкой и поэтому кажется, что покойные лежат не на кладбище, а в ювелирном бутике.

- Жрать хотите?

Оба товарища остановили поток словоизвержений:

- Конечно, хотим. Этот хлюст нам даже чаю…

Я прервал историю про чай взмахом ладони:

- Пошли в кафешку. Пешком прогуляемся. На пустой желудок хорошую мысль не поймаешь.

В кафе заказали пюре с говяжьим азу, чай и по куску чурека.

Кидэ на раздаче, как всегда шутил с Рустомжоном:

- Слушай, Рустом, что, сегодня халяльной свинины нет?

- Нет, брат, нет. Сегодня не завезли.

Очередь на раздаче скисла от смеха.

Кафе было очень популярным. В том числе и среди творческой публики.

Сели за стол. Ели не спеша. К нам на свободное место подсел продюсер с киностудии. Его масляные глаза оценивающе окинули нас. Лоб с залысинами, рост ниже среднего, весь в джинсовой фирме. Для затравки он вполоборота кивнул на прошедшую к столу с подружкой девицу, обтянутую в короткую юбку. Её зад был впечатляющ.

- Я бы ей вдул. – Он обсасывал ножку курицы, не забывая смотреть за нашей реакцией.

Мы молчали и молча поглощали пищу.

- Душные вы, - не выдержал продюсер.

Он хотел сказать ещё что-то, но Заир прервал его тираду:

- Так иди, проветрись, если с нами тут душно.

Пусть медленно, до коротышки все же дошло, что ему не рады. Он взял свою тарелку с объедками, гордо удалился в другой угол и там натужно смеялся с другими киношниками.

- Трепло, – Кидэ с удовольствием пил чай, отхлебывая из желтой пиалки, – вот такому говну обязательно выделят деньги из бюджета. Попомните мои слова.

- Да ладно. Грандоеды ссаные. Опять мишпуху снимут про ахалай-махалай, статуэтку получат.

Я посмотрел на Заира:

- Давай вот по этому адресу. Там снимают клип. Им как раз нужен путевый оператор. Прежний мыло гонит. Давай.

Заир пожал руку и быстро вышел из кафе.

- Завтра ребята вернутся с района, озвучку проведи как следует, не торопись. Если голоса деревянные уловишь, отмикшируй, как ты умеешь.

- Понял. Давай ещё самсы возьмем. Я после этого богатого хлыща вообще проголодался.

Мы спокойно вернулись в офис. Сидели, болтали о том, о сём. Позвонил сценарист. Поинтересовался, как там наши дела.

- Пока никак. На летний конкурс мы уже не успевали. А сейчас нам пришел ответ: «Вам не хватило баллов». Обычная схема, чтобы отшить конкурентов. Ты же знаешь.

- Знаю. Ладно, поеду таксовать.

Что подкупало в сценаристе, его ледяное спокойствие и немногословность. Он всегда говорил нам: «Никуда не спешим. Главное – здоровье».

Ну, да. Хороший сценарий про героя Великой Отечественной войны не ко двору. И ещё этот урод, к которому ходили мои коллеги с надеждой на спонсорскую помощь.

Когда Заир передал дословно его слова: «Да кому он сейчас нужен, ваш герой. Его уже давно забыли», – захотелось, что называется, достать из старого сундука дедушкин несуществующий обрез, и…. Вот интересно, куда свой обрез дел мой дед? Ведь за красных воевал на Каме, в войсках Азина.

Чайник в офисе зазывно сипел закипающей водой. Кидэ заваривал его в фарфоре и приговаривал:

- Даже чаем не угостил, сука.

Потом мы смеялись, пили чай с медом и откусывали самсу. У Рустома она была отменной.

Вечером дома я смотрел, как моя красавица щурится, поедая треугольную выпечку.

После ужина она щебетала из кухни с мамой по телефону, оглядываясь на моё вытянутое тело на диване в зале, а я вспоминал.

Где же я познакомился с этим кавказцем? Да, кажется, в Глумилино, где на косогорах стояли частные дома, как в большой деревне. Дальше, в низине был виден Кашкадан в солнечных лучах, мечущихся по воде, и всё Сипайлово в утренней дымке. Когда не было работы по одной специальности, на помощь приходила другая. Я подрабатывал ветврачом. У хозяев, милых парня и девушки с грудной дочерью, во дворе на цепи сидел годовалый щенок – кавказец. Темная, почти черная шерсть с бурыми подпалинами на лапах и морде. Щенок, не щенок, встретил он меня хриплым рыком, похожим больше на рев медведя. Пес хромал на переднюю лапу, всем своим видом показывал, что не боится ни меня, ни моего кожаного саквояжа.

Как только я заговорил прямо во дворе возле его будки с хозяевами, сделав комплимент розовому личику девочки, пес сразу смолк, слегка повернув голову на бок.

Говорила молодая мама, а муж только кивал, вставляя редкие замечания.

- Вы знаете, пес уже большой, поэтому на привязи. Мы боимся, как бы он кого-нибудь не покусал.

- Больших собак не рекомендуется держать на цепи. – Я всегда говорил прямо с хозяевами животных и не собирался расшаркиваться и здесь.

- Вот видишь! Я же тебе говорил! – Муж взял из рук жены ребенка и бережно его держал.

Жена с любовью смотрела на него и продолжала, как ни в чем не бывало:

- Конечно. Но страшно. Когда была беременной, еще ладно. А теперь. У нас же маленькая дочь. Мой уходит на работу. Я одна остаюсь. Если в магазин, то ребенка с собой беру. Коляску катить приходится. Позавчера пришла домой в обед с авоськами, пса нет. Ошейник расстегнут. Так уже два раза было. Скорее всего, местные мальчишки его отстегивают, потом наиграются, их домой зовут, этот телок кому нужен. Соседка прибежала, говорит, иди, забери пса, он на тропинке нижней лежит. Все боятся и обходят. А вот вчера пес хромать начал, к ноге не подпускает. Сердится.

Ладно, будь что будет. Я знал точно, в девяти случаях из десяти, если уверенно подойти к собаке и погладить её, она тебя не укусит. Правда, от одного десятого случая всегда шёл холодок в груди. Пса звали Брус.

Услышав своё имя из чужих уст, он насторожил уши. Я просто сказал:

- Брус.

Спокойно подошел к нему, присел на корточки, не глядя на пса, начал спокойно расстегивать саквояж.

От такой наглости, кавказец, похоже, оторопел. Он тут же начал обнюхивать моё плечо и заглядывать мне в глаза, ища там подвох или скрытую агрессию. Я не обращал на это никакого внимания. Попросил принести мне тазик с водой, помыл в нем руки с мылом, вытер их полотенцем и неожиданно вытянул ладонь перед собачьей мордой.

- Дай лапу.

Пёс по инерции послушно дал больную лапу. Конечно. Как на ней стоять и протягивать чужаку здоровую. При этом верхняя губа его слегка задралась, обнажая белые клыки.

Я быстро посмотрел под мохнатую лапу, где увидел шляпку от ржавого гвоздя в подушке черного пальца. Бережно опустив лапу псу, буднично обратился к хозяевам:

– Намордник есть?

Ответ был:

- Да.

- Тащите.

Муж передал ребенка в руки жены, принес намордник и осторожно надел на кавказца.

- Теперь оседлай его и крепко держи.

В моей руке был зажат тампон с йодом, а в другой пинцет. Взяв лапу пальцами, я быстро выдернул гвоздь и прижег ранку тампоном. Пес тихо взвизгнул по-щенячьи, совсем забыв, что он уже большой.

Потом я сделал то, что обычно делаю всегда, помогая животным. Дал понюхать окровавленный гвоздь псу, затем стал топтать его на земле и рычать, абсолютно, как собака.

Жена и муж потом долго смеялись. Еще пришлось вколоть псу в холку антибиотик. Он перенес все очень терпеливо.

Почему я сейчас вспоминал эту историю? Не знаю. Завтра с утра надо съездить на усадьбу в деревню, привезти на прицепе цемент, песок и кирпичи. И покормить Бруса. Через неделю после той операции хозяева пса предложили мне забрать его себе. Я не возражал. Пес тоже. Еще через несколько дней, на усадьбе, рядом со старым бревенчатым домом местные мужики за три бутылки водки быстро соорудили псу вольер с просторной будкой внутри. Так началась наша новая жизнь.

Пока трое работников разгружали прицеп, я поговорил с их бригадиром. Мужик он был справный, есть такое дореволюционное слово. Мы сразу уговорились, никакой пьянки на работе. Жили они тут же, в старой избе.

- Хорошо, что ты привез стройматериал. Скоро первый этаж закончим, там внутри осталось две перегородки поднять. А несущую стену мы уже выложили.

Пока он говорил и говорил, обошли фронт работ. По моему лицу бригадир видел, что меня всё устраивает. Тут со двора раздался мощный рык Бруса и отрывистый лай. Мы тут же выглянули в проём двери.

- Тьфу ты, напугал. Один из работников, парень лет тридцати, в рубашке и испачканных краской штанах, подобрал мешок с цементом и понес его в сени старой избы. Двое других парней только посмеивались. Они спокойно проносили кирпичи к новому дому, складывали их на поддоны и возвращались за новой порцией. Брус не обращал на них никакого внимания. Но как только появился тот парень в рубашке за остатком цемента, пес опять оскалил зубы и зарычал. Мы с бригадиром переглянулись.

- Не пойму я, чего он Блошу невзлюбил. Рычит и рычит на него с первого дня, как приехали. Мне его рекомендовали, как классного штукатурщика.

- Блоша - это погоняло?

- Да.

Я подошел к парням, закончившим разгрузку:

- Блоша, ты пса дразнил, что ли?

- Нет. Даже близко не подходил к нему. Не знаю, зачем он на меня рычит. – Парень говорил с искренним удивлением, но глаза отводил в сторону, стараясь не подать вида.

- Ладно. К вольеру близко не подходи. Я его сейчас выгуляю, а вы шабашьте, еду себе готовьте, я вам там привез мяса и крупы с картошкой.

Мужики ушли.

Пес позволил прицепить к ошейнику поводок, и мы пошли гулять. Брус знал, что за околицей я спущу его побегать. Одно удовольствие было наблюдать, как косматый кавказец нарезает круги на поляне за посадкой. Бегал и носился он до тех пор, пока розовый язык не вываливался из пасти на бок. Затем, пометив кусты, мы не спеша шли обратно домой.

Единственное, что меня обескуражило, пес в вольере не притронулся к еде. Только понюхал её на подставке и лег на доски, глядя мне в глаза и будто пытаясь что-то сообщить.

Мне это не понравилось. Мысли про отраву сразу отмёл. Я же эту обрезь мясную только что привез и сам выложил ему в миску. Что происходит?

Прежде, чем уехать, я отозвал бригадира в сторону и прямо сказал ему, что мне не нравится ситуация с псом и этим штукатуром.

- Ты вот что, Закирьяныч, приглядись по внимательней. Мой Брус просто так рычать не будет.

Закирьяныч согласно кивнул, обещав глядеть в оба глаза.

Днем в городе опять встречался с людьми, которые могли помочь с финансированием проекта. Вроде никто и не отказывался, но окончательное «да» так и не получил. Три встречи за день. Это выматывает. Делать фильм про нашего земляка, Черного генерала, героя Великой Отечественной войны, человека-легенду, про которого уже и в Англии и в Польше сняли фильмы. С Даяном Мурзиным в Чехии, во время праздничных мероприятий в нулевые годы даже наш президент встречался и с интересом беседовал. Что вообще происходит?

Иногда так охота на всё плюнуть и уехать подальше от суеты и мирских дел.

Дома меня ждал борщ с мосолыжкой и драники на второе.

После ужина мы валялись на тахте при включенном телевизоре, передразнивали заумных политологов, говорящих только про Украину. Будто у самих все хорошо и прекрасно.

Я обнимал любимую, целовал её, хвалил за вкусно приготовленную еду. Потом услышал лай соседской собачонки этажом выше и рассказал про непонятное поведение кавказца.

Женские глаза могут источать чары, негу, цеплять и дразнить. Сейчас они пытливо проникали в мою душу.

- Отказался есть? Если он не болен, значит, причина в другом.

- В чем?

- Этот парень чего-то не договаривает.

- Врет?

- Нет, просто скрывает что-то.

Я с возрастающим уважением посмотрел на мою девушку. Вот откуда в ней это? Всё разложила по полочкам. Она же меня гораздо моложе, а рассуждает, рассуждает…

- Ты рассуждаешь, как царица Клеопатра. Или царица Тамара. Тебе кто больше нравится?

- Мне? Жозефина Богарне.

После такого поворота, мы долго смеялись, обнимались и целовались.

Но она еще раз удивила меня:

- Значит, пес не притронулся к еде и сейчас голодный. Завтра вместе поедем на усадьбу.

После страстных плотских утех, мирно засыпая, я гладил её волосы, размётанные по подушке, целовал в голову, вдыхая волшебный аромат и снова вспомнил из Ясы Чингизхана: «Если хозяева юрты румяны и толстощеки, а их псы, охраняющий отару овец и табун кобылиц, тощие, с торчащими ребрами и поджатым брюхом, смерть вам!» Да, сурово, но правильно. Разве нет? Ровное девичье дыхание успокаивало, баюкало и мысли уносили меня прочь из любимого города в другие дали.

Несколько лет назад мы с моим двоюродным братом ездили по делам в Европу. Талгат работает в Челябинске. У него там свой строительный бизнес. А откуда мне взять всё для дома, если стройматериал сейчас продают втридорога.

Короче, мы оказались в Швейцарии. Сначала из Москвы прилетели в Вену, а оттуда на арендованной машине через горы проехали туда. Мне просто было интересно. Поэтому и поехал. Во все глаза смотрели и восхищались природой, подстриженными газонами и цветниками в фольварках. Везде указатели. Люди улыбаются, А-хой! Мерси! Я-я!

В каком-то маленьком городке зашли перекусить в гаштет. Там за столиками сидели чопорные, важные швейцарцы со своими чадушками. Немецкая речь чередовалась с французской.

Ну, мы с Талгатом подошли к витрине с предлагаемой едой. Пока я разглядывал предложенное любезным молодым барменом меню, мой брат ткнул меня в бок и кивнул на мясные блюда, стоявшие за стеклом на тарелках. Там были ценники и надписи на латыни. Я прочёл: "Миит фром кэт". И рядом: "Миит фром дог". Это кроме говядины, свинины и птичьего мяса. И всё так аккуратненько, порционами и дольками волнообразно. И так буднично.

- Это чо? – Талгат спросил вполголоса, но понял по моему лицу, что я свирепею, – кошатина с собачатиной, что ли?!

- Да. – Я оглянулся на сытую бюргерскую публику, жующую свои антрекоты, круассаны и хамоны. Затем выругался матом по-татарски.

- А давай-ка разнесем всю эту халабуду, – предложил Талгат, взяв от свободного столика за ножку солидную табуретку с круглым сиденьем.

Я не возражал. Видать, бармен увидел на моей не европейской роже хищный оскал и полное одобрение словам моего спутника, что тут же взмолился на чистейшем русском с легким акцентом.

- Господа. Прошу вас, не надо. Я только недавно устроился на работу, меня хозяин уволит. - В его словах было столько мольбы, а в глазах застыл страх вперемешку с пониманием. Эти русские не шутят.

- Ты откуда знаешь русский?

- Я учился у вас в Воронеже. Я сам из Албании. Прошу вас…, мне самому всё это дико.

Я забрал табуретку из руки Талгата, поставил её на место, и мы неспешно вышли из швейцарского общепита, сопровождаемые испуганными взглядами местных обывателей.

Цивилизованная «пип», Европа «пип». Пока ехали молча по чистенькой ровной дороге мимо альпийских лужков и опрятных домиков, я вспомнил и сообщил брату, что мой знакомый дальнобойщик рассказывал о том же самом в другой стране, где хитрожопые бьорндаллены, все, как на подбор, страдающие астмой, принимают от нее специальные лекарства для участия в лыжных гонках.

- В Норвегии? – Талгат злобно рассмеялся.

- Да. Тоже продают в магазинах кошачье и собачье мясо.

Мы всё-таки нашли забегаловку с итальянской пищей, напоролись там пиццы с колой и, отъехав за крутой поворот, в кустах, где не было камер, наложили на их траву две аккуратные кучи. С любовью из России. Нее. У нас на Южном Урале в сто раз лучше.

Утром был звонок из Москвы. Еще на одном конкурсе завернули наш проект. Не формат.

Днем я и моя любимая уже были на усадьбе. Пёс, еще не видя нас за воротами, радостно лаял, а, заметив молодую спутницу рядом со мной, счастливо взвизгнул. Она смело зашла в вольер к огромному малышу, гладила его по голове, трепала густой загривок и обнимала руками. Кавказец замирал от нежности.

- Ты почему не ешь? Проголодался? Сейчас мы тебя покормим.

Из избы навстречу мне вышел бригадир. И тут всё завертелось перед глазами в густой сжатый клубок:

- Салям, братиш.

- Салям.

Закирьяныч разводил руками и на его обескураженном лице застыло виноватое «прости».

- Понимаешь, братиш, мне же его рекомендовали. А тут, когда обедали, он проговорился, что собачье мясо вкуснее. У ребят аж ложки выпали из рук Он, оказывается, ест собак.

При этих словах у стоявшей рядом девушки окаменело лицо. Она обернулась ко мне:

- Сделай ему расчет. Немедленно. И, прошу тебя, без членовредительства.

Я тут же вызвал из избы и рассчитал этого Блошу. Смотрел в сторону, не на него. Он собрал свои вещи, ничего не сказал и побрел с опущенными плечами к остановке автобуса в километре от деревни. Бригадир и два его строителя тоже не улыбались. Я обернулся к Брусу. Пес смотрел мне в глаза через вольерную сетку, ждал, когда я подойду и выпущу его во двор. Никогда не забуду его взгляда.

Брус обежал весь участок, обнюхал Закирьяныча и его двух помощников, вернулся к нам, мы как раз сидели в обнимку на скамейке у избы, положил голову между двух наших тесно примкнутых ног, смотрел на нас и трогательно водил своими бровями.

Во время прогулки на поле у дальнего перелеска, вскидывали крыльями и заламывали шеи серые журавли. Это был их прощальный танец перед улётом в теплые края. Сердце щемило от грусти. Молча стояли, любовались их танцем. И рядом с нами стоял наш Брус. Наш прекрасный пёс. Наш кавказец.