Кавказская петля: Тропа алхимика

Настоящее его имя не Максим. Да и вообще его появление на свет к России не имеет никакого отношения. Родом он с юга Гаскони, вёл свой род от одной из ветвей старого и уважаемого рода д’Арманьяк. В семье он был четвёртым сыном, ещё была младшая сестра. Семья имела большие виноградники, которые давали сладкий синий виноград, из которого производили крепкий спиртной напиток. Вся семья Максимилиана, а именно такие имя ему дали при крещении, занималась производством и продажей этого напитка. Прибыль это дело приносило хорошее, так что семья богатела и процветала. Отец и три брата были заняты этим делом, а вот младшего Максимилиана они решили выучить на другую профессию.

1804 год стал для Максимилиана определяющим. Тогда решили, что он должен учится врачеванию. Собрали хорошую сумму денег и отправили девятнадцатилетнего Максимилиана в Париж. Он поступил учится и учился очень даже хорошо. Так что ему предложили самому зарабатывать денег, помогая одному из преподавателей готовить и продавать лекарства. Так он познакомился с человеком, определившим всю его дальнейшую судьбу. Имя ему было Александр Рабьо.

На момент знакомства это был сорокалетний мужчина, среднего роста, немного худоват, с редкими волосами и большим тонким носом. В отличии от многих других он не носил ни бороды, ни усы. Был общительным и добродушным человеком. Он, видя усердие Максимилиана, предложил ему помогать в изготовлении лекарств. Вот так Максимилиан переехал в дом к Рабьо в самый центр Парижа.

Начало его трудовой деятельности нельзя было назвать интересной. Он был занят покупкой необходимых ингредиентов, измельчения их, потом доставлял уже готовые лекарства адресатам. Рабьо был человеком не злым, но забывчивым, так что постоянно таскал с собой толстую книгу. Хорошую память Максимилиана он выделил сразу, так что постепенно давал ему возможность приготовить что-то самому. И чем дольше Максимилиан у него жил, тем больше всей работы на него сваливал Рабьо. Платил он тоже щедро, так что жаловаться не на что было. Сам же он в то время, когда юный помощник был занят приготовлением лекарств, пропадал в дальнем крыле своего дома. Сам Максимилиан там не был, потому как дверь была постоянна закрыта и даже жена хозяина туда не допускалась. Хотя ей это и не было интересно. Она всё свободное время проводила в сплетнях со своими подругами, так что жизнь была у каждого своя.

Со временем Максимилиан совсем заменил в аптеке Рабьо, сам готовил и продавал лекарства, сам вечерами разносил их по адресам. Денег он стал получать больше, что не могло его не радовать, у него получалось даже копить. Жизнь начала течь спокойно и размерено. Ровно до того момента, когда вечером в его комнату не постучал сам Рабьо.

- Максимилиан, ты не спишь ещё? – раздалось из-за двери.

- Нет, Александр. – он давно уже обращался к Рабьо по имени, по настоянию последнего.

- Отлично, - Рабьо вошёл в комнату. – Сможешь мне помочь в одном деле?

- Да, конечно, что нужно делать?

- У меня нечаянно разбилась склянка с порошком, а он мне очень нужен. Не смог бы ты сходить к одному человеку, который живёт в районе моста Дубль и купить у него ещё порошка.

- Да, конечно, могу, но ведь сейчас уже поздно. Он ещё работает?

- Да, работает. Он всегда работает. – и Рабьо протянул листок. – Тут сверху адрес, просто отдай ему листок, а он тебе порошок.

Одевшись, Максимилиан положил в карман листок и отправился по адресу. Ночью Париж не походил на тот, который он видел днём. В нём всё так же была яркая и беззаботная праздная жизнь, так же гуляли пары, но это всё было далеко от тех тёмных улиц, где даже фонари не зажигали. Мост Дубль, хоть и находился практически в центре Парижа, но пролегал он в густонаселённых и тёмных нагромождениях домов, лачуг и разного рода построек. Грязь, не убиравшаяся там месяцами, отвратительный запах, темнота – всё это сразу же лишало Париж того романтического уюта, который был днём. Найти нужный адрес оказалось труднее, чем думал Максимилиан, поэтому ему пришлось полчаса побродить, пока не высчитал, где же он находится. Постучав в дверь, он стал ждать. Обычного вопроса о том, кто стучит не последовало, дверь открылась настежь и в тёмном проёме на фоне тлеющей лампы оказался мужчина. Сколько ему было лет и как он выглядел узнать Максимилиану не удалось, но он сунул тому записку. Дверь закрылась так же быстро, как и открылась. Он стоял один на тёмной и вонючей улице, не понимая, что делать дальше: то ли постучать, то ли ждать. Решив подождать, он прислонился к стене. И тут же в нос ударил запах сырости и плесени. Максимилиан отшатнулся. Минут через двадцать дверь отворилась и тот же силуэт без каких-либо слов протянул ему склянку.

Максимилиан засунул её в карман камзола и двинулся обратно.

- Эй! – окрикнули его.

Одна часть внутри него велела бежать, а другая сопротивлялась, внушая, что бегут только трусы. Она же и победила. Максимилиан остановился и развернулся. Из темноты к нему подошёл силуэт, ниже его ростом, более худощавый.

- Что за гость в наших местах? –голос у силуэта был юным. – Что молчишь? Язык проглотил?

- А что я должен ответить? – Максимилиан старался, чтобы голос не дрожал.

- Ну хотя бы сказать, что ты тут делаешь?

- У меня тут дела, о которых я не обязан рассказывать.

- Вот как! А вдруг ты вор и пришёл сюда, чтобы украсть у нас последнее? Или того хуже! Тебя прислали проследить за нами!

- Я понятия не имею кто вы такие и ни воровать, ни следить за кем-то мне не нужно. У меня мало времени и я должен идти.

- Пойдёшь ты тогда, когда мы тебя отпустим.

«Мы» означало только то, что в темноте есть кто-то ещё, кого Максимилиан не видел и не слышал, сколько было этих «мы» он тоже не мог знать.

- Обойдусь без вашего разрешения. – ответил он дерзко.

Тут же в глазах вспыхнуло от удара в лицо, и он упал на землю. Удар был не сильным, так что вскочил Максимилиан быстро и тут же наотмашь ударил в силуэт. По шуму от падения, он понял, что попал хорошо. Подскочив к тому месту, где упал силуэт, Максимилиан изо всех сил пнул его несколько раз ногой и отскочил в сторону, ожидая, что на него накинуться. Но из темноты больше никто не вышел и кроме возни на земле других шумов не было. Не став ждать, пока поднимется ночной его недруг, Максимилиан быстрым шагом пошёл в сторону освещённых улиц.

Идя домой, он осматривал себя: нос разбит, одежда в крови и грязи, ну хорошо, что хоть склянка цела. Когда же в таком виде он предстал перед Рабьо, тот только охнул.

- Мой дорогой, если бы я мог предположить такое, то ни за что бы не послал тебя туда. Снимай же быстрее свою одежду и давай полечим твой нос.

Это был первый раз, когда за таинственную дверь Рабьо зашёл не сам, а с кем-то. Пока же он что-то мешал в чашках, накладывал компрессы на нос Максимилиана, тот осматривался. Колбы, горелки, чашки, склянки, записки и книги. И всего этого было столько много, что глаза разбегались.

- Могу я спросить про всё это? – и Максимилиан указал рукой.

- Можешь, но я не думаю, что смогу тебе объяснить всё так, чтобы ты понял правильно.

- Почему? Ты изобретаешь новое лекарство?

- Ха! Нет, мой дорогой, уже все лекарства изобретены давно, и я могу их только производить. Тут я провожу некоторые работы. Что-то смешиваю, что-то нагреваю, что-то получаю.

- Ты алхимик?

- И да, и нет. – Рабьо сел на стул. – Я сделал ошибку, приведя сюда тебя, но надеюсь на твою честность и на то, что ты не расскажешь никому.

- Александр, даю слово!

- Мне случайно попались книги по смешиванию разных веществ. Ну и я попробовал ради забавы, ну а потом мне это всё так понравилось, что я стал делать новое и новое. Я даже сделал куски железа, которые блестят как серебро. Я думаю, что когда-то всё это будет предметом изучения, а пока же это всего лишь шалость. Но опасная, потому как всё это можно вывернуть так, что и до заточения недалеко.

- А что ты со всем этим делаешь?

- Ничего. Всё, что получилось, остаётся тут же. Я же говорю, что это всего лишь развлечение, но опасное. Несколько раз я чуть не задохнулся, мог ослепнут или обгореть, а ещё отравиться. Не все рецепты безопасны. Вот и ты, мой дорогой друг, принёс мне совсем не безопасное средство. Это цианистый калий.

- Ты собрался кого-то отравить?

- Да нет, что ты. Просто очередной рецепт.

- А могу я тоже посмотреть на всё это? – Максимилиан уже забыл о разбитом лице.

- Да, но это должно остаться только нашей тайной. – ответил через некоторую паузу Рабьо.

До этого всем опыты по смешиванию веществ для Максимилиана заканчивались рабочей лавкой, там он точно уже знал, что и с чем смешать, чтобы получить то или иное средство. Здесь же он с любопытством наблюдал за тем, как Рабьо, открыв книгу, что-то в ней читал, после чего на весах отделял нужное количество вещества, после чего смешивал его с жидкостями, потом всё это грел на огне, потом опять смешивал. И так ещё и ещё. Результата, судя по всему, он не достигал и начинал опять всё заново. Максимилиан подошёл к нему и через плечо заглянул в книгу, но ни французских слов, ни латинских он там не увидел.

- Что это за язык? – спросил он у Рабьо.

- Тут несколько языков, - ответил тот продолжая смешивать, - есть немецкий, латынь, итальянский, русский и греческий. Тут нет какой-то последовательности и, мне кажется, что сделано это специально, чтобы запутать несведущего, кому случайно это книга попадёт в руки.

- А как ты понимаешь, что с чем смешать, ведь ты кроме латыни и французского не знаешь других языков?

- Не знаю, но книга не одна у меня же, есть и на других языках книги, так что ищу одинаковое написание, потом записываю и когда всё в рецепте мне известно – смешиваю. – Рабьо улыбнулся. – Но не всё получается, наверное, некоторые слова имеют несколько смыслов.

- И много ты таким образом перевёл книг?

- Много? Ты шутишь?! Одну и ту только на треть!

На следующий день Максимилиан после работы спустила на пару кварталов ниже, где жили несколько семей этнических немцев. Он был немного знаком с их детьми, так что ему не составило проблем уговорить их обучить его немецкому языку. К тому же он самостоятельно стал изучать итальянский и греческий язык по книгам, которые находил, латынь же он уже и так неплохо знал. Проблема была только с русским языком – книг на нём не было, а никого, кто бы говорил на русском он не знал. Вечерами, после работы он приходил к немцам и те учили его говорить и писать, сам же он перед сном усиленно учил итальянский и греческий. Рабьо знал о его стремлении и сам искал книги или тех, кто мог бы научить Максимилиана. Сам Рабьо не был склонен к иностранным языкам, поэтому даже не пытался выучить что-то, а занимался переводом лишь сравнивая написание слов, переводы текстов и медицинских рецептов.

Так шёл месяц за месяцем: Рабьо экспериментировал у себя, Максимилиан работал в аптечной лавке, вечерами учил иностранные языки и время от времени помогал Рабьо и сам учился обращаться со всеми веществами.

Уже через год Максимилиан неплохо говорил на итальянском и греческом, гораздо лучше на немецком и свободно на латыне. Читая книги Рабьо, он отмечал неточности перевода, вносил изменения и постепенно дела у Рабьо шли лучше. У него начинали получаться те результаты, которые были описаны в книгах. Теперь Максимилиан вечерами чаще сидел у себя в комнате и переводил книги, вот только с русским языком никак у него не ладилось, так что русские слова (а именно так он называл все слова, перевод которых найти не мог) он оставлял нетронутыми. У него не оставалось сомнений, что книги эти написаны алхимиком, потому что основная часть была уделена тому, как делать золото и драгоценные камни. На удивление все эти рецепты были рабочими, получались полоски и капли блестевший точно так же, как и золото, они были мягкими и после плавления не менялись. Но вот только настоящее золото, обрабатываемое разными едкими веществами, не изменялось, а это шипело, зеленело, чернело, пускало пену, а иногда даже нагревалось до того, что лопалась посуда. Примерно такая же история была и с полученными камнями. Несколько из них Рабьо даже обработал и на солнце они переливались не хуже настоящих, но от этого они не становились настоящими. Конечно, можно было наделать таких предметов и продавать где-то за пределами Франции, но Рабьо опасался того, что обман раскроют, а тогда и головы не сносить. Да для него и не было целью наживания богатств таким образом, ему было важнее производить все эти смешивания, смотреть как всё взаимодействует, как меняются цвета, состояния, как что-то загорается или искрит. Он вёл свою собственную книгу, куда записывал все рецепты, подробно описывая всё, что происходило. Некоторые рецепты он ещё не успевал проверить на практике, потому что не было каких-то веществ или специальной посуды – их он отмечал нарисованным треугольником. Вот так постепенно получалась новая книга, в которой, пусть и в разнобой, но собирались все знания её предшественников. Оказалось, что в книгах по мимо рецептов записано ещё много рассуждений на тему того, как устроены те или иные явления, сведения о каких-то людях, которые умели больше, чем обычные. Но всё это было настолько расплывчатым, что трудно было даже понять нить мысли.

Чем глубже изучал Максимилиан языки, тем важнее он становился для Рабьо, отношение к нему менялось и уже сам Рабьо перед тем, как что-то смешать спрашивал у своего работника что и как делать. Постепенно их союз хозяина и работника перерос в союз равноправных партнёров. Они вместе часами проводили за экспериментами, получали что-то новое и удивительное.

В один из вечеров, они сидели у окна, на подоконнике которого в длинном горшке росли маленькие и сильно пахнущие цветки. Рабьо достал вино и они, не спеша пили его, смотря как садится за горизонт солнце.

- Максимилиан, друг мой, - Рабьо отхлебнул вино, - мне кажется, что все наши труды созданы не только для развлечения. Ты не думал о том, что мы можем заработать деньги на этом?

- Александр, ты предлагаешь делать ненастоящее золото и камни и продавать их?

- Нет, нет, что ты! – Рабьо даже поставил свой бокал. – Это очень опасно! Я говорил о том, что ведь какие-то из этих рецептов могу быть полезны для людей. Ты не думал об этом? Может быть какие-то мази можно сделать и продавать их или припарки. Я даже не знаю. Тебе не попадалось ничего такого?

- Я не обращал на это внимание. Но думаю, что есть. Я обязательно пересмотрю всё.

- Да, это отличная идея. Если эти книги смогут принести нам прибыль, то тогда мы не зря потратили на них деньги.

Когда же Максимилиан вновь засел за книги, обращая внимание на медицинские термины, то оказалось, что Рабьо был близок к истине – в книгах были рецепты мазей и настоек от различных болезней. К сожалению, некоторые болезни были подписаны на русском языке, которого он не знал, некоторые вообще были не понятно от чего. Так что из всего перевода ему потребовалось ещё и выбрать те, где было хоть какое-то понимание.

- Слушай, Александр, - Максимилиан оторвал его от завтрака. – Я нашёл рецепт, написано, что от него быстро заживают раны и не гноятся. Он один из самых простых, так что мы можем попробовать.

- Ну тогда давай! – воскликнул Рабьо и, оставив завтрак, двинулся в свою коморку.

Как оказалось простой рецепт был не так прост. Потребовалось две недели, чтобы правильно изготовить все вещества, смешать их и получить то, что искали. Проверять действие было решено на кошках. Поэтому Максимилиан быстро нашёл пару изодранных кошек, которых притащил домой, намазал мазью и закрепил на шее кусок плотной кожи, чтобы не достали до ран. К удивлению, через какое-то время раны стали заживать. Они повторили опыт ещё на нескольких кошках и результат повторился. Но нужно было попробовать на человеке. Искать кого-то для такого было опасно. Не хотелось, чтобы знал кто-то обо всём этом. Поэтому Максимилиан сам сделал два пореза на своей руке, один из которых просто замотал, а второй намазал мазью. Результат оказался удивительным: мазь заживила рану быстрее.

Теперь на витрине аптеки красовалась баночка с мазью и табличкой «Греческая для втирания в раны и их заживления». Конечно, первое время мало кто покупал, но потом оказалось, что мазь помогает и она стала весьма востребована. У других не было ничего подобного, поэтому аптечная лавка Рабьо стала очень популярной. Особенно частыми покупателями стали у него солдаты.