Кай из рода красных драконов 2

В бане было темновато, и пар застилал глаза. И в первую долю секунды я сообразил только, что поймал девушку, а не парня.

Сначала подумал было, что это та, рыжая. Уж больно охотно она намекала сегодня на продолжение!

Но крик повторился, и сомнений у меня не осталось. Да и острые косточки тоже были знакомы на ощупь — Шасти!

— Ты что тут делаешь?! — рассердился я.

Рассердился потому, что тело успело ответить, и лучше бы всё-таки это рыжая залезла ко мне в баньку!

А Шасти… Ну не воспринимал я её, как взрослую и всё тут. Пусть она формально вполне годилась мне в невесты, но видел-то я её, как девчонку-подростка!

Ну, где я, взрослый мужик, и где — девчонка-школьница. Не больной же я на всю голову, чтобы…

— Тебя, дурака, спасать пришла! — заверещала Шасти, выворачиваясь из моих рук.

Пар постепенно рассеивался — никто же больше не поддавал. И теперь я бы уже ни с кем не спутал своё сокровище: смуглое, худющее, довольно большеглазое по здешним меркам.

Удивительно, но лицо Шасти уже очистилось от синяков. Мало того, на щеках и груди были разноцветной глиной нарисованы спирали и ещё какие-то знаки — красные и голубые. Довольно забавно.

А ещё она была голая, но в браслетах и с бусиками. Как дитё, ей богу.

— И как ты меня будешь спасать? — спросил я.

Нужно было срочно начинать шутить. А ещё бы лучше — холодной водички!

— Мыть тебя буду сначала! — огрызнулась Шасти. — Грязный — точно дикая свинья!

Она зачерпнула воды берестяным ковшиком и плеснула в меня.

— А почему не домашняя? — развеселился я.

Вода оказалась очень кстати, и мне слегка полегчало.

— Да кто же свинью приручать будет!

— А ты приручи!

Шасти фыркнула и захлопотала вокруг раскалённых камней и деревянных вёдер с водой, чего-то в них намешивая.

Я подкрался, зачерпнул холодной воды и окатил её!

Ну и она меня тоже! Вот же язва мелкая.

Вода помогла мне окончательно остыть, да и банька снова раскочегарилась так, что я уже почти не видел свою голенькую жену.

Правда, шкуры держали пар плохо, и для того, чтобы он клубился как следует, пришлось постоянно плескать на раскалённые камни.

Я разобрался с водой — где горячая, где холодная, где — щёлок для мытья. Нашёл мочалку, связанную из жёсткого конопляного шнура и начал мыться.

Пар тут же преступно улетучился, и Шасти запричитала сочувственно, углядев на моей груди следы от драконьих когтей. Но почему-то ничего не спросила.

Только взялась помогать — тереть спину и мешаться под руками, пока я её не намылил тоже, и она с писком не начала отмываться.

Когда я помылся и отмыл до скрипа волосы — то взял берестяной ковшик с водой и уселся на травку, чтобы как в детстве подышать паром.

Но только приготовился плеснуть на камни — и Шасти отняла у меня ковшик.

Встала надо мной, наклонилась. Стала разглядывать и ощупывать моё лицо.

— Ну? — спросил я. — Чего нашла?

— Ничего не нашла, не мешай! — буркнула она.

— А чего хочешь найти? Рога развесистые? Ты чего весь день от меня бегала?

Шасти не ответила. Она достала из самого маленького ведра запаренные пучки трав, принесла плошку.

Я думал — там что-то женское, но оказалось — густое масло.

Разложив вокруг меня травы и намазав мне лоб маслом, Шасти зашептала:

— Две травы горные, незнакомые, а нужны — остролист и вербена… А марьиным корнем если заменить?..

Мне хотелось рассмеяться, но я покорно сидел.

Пусть играет. Прощаться легче будет. Оберег же, наверное, какой-то.

Оберег, однако, не выходил. Шасти велела мне встать, помотала в сомнении головой и опять зашептала себе под нос:

— А если первоцветом?.. Оной тамалой — сенен маалой…

— Да что ты делаешь-то? — улыбнулся я. — Приворожить меня хочешь?

— Не мешай! Это — очень трудная магия! — огрызнулась Шасти. И сказала сама себе: — Нет, не «оной», а «онэй». Ещё раз пробуем!

Я вздохнул: вот же упрямое существо.

— Ты помнишь, что я тебе запретил колдовать?

— Точно! — воскликнула она. — Так вот почему не выходит! Сейчас же скажи, что ты всё разрешаешь!

— А зачем?

— Внешность твою хочу изменить, дурак! Вдруг узнает кто? Ты же пойдёшь к тем, с кем бился на поле боя. Кто-то изранил тебя всего! Вдруг он лицо запомнил?

— А-а, — протянул я. — Ну, ладно, колдуй.

Шасти ещё раз произнесла формулу заклинания, показавшуюся мне смутно знакомой. Смочила руки маслом, поднесла к моему лицу и зашептала:

— Расти нос! И скулы повыше!

Она провела руками по моему носу, по щекам, словно бы вылепливая что-то.

— Ну как? — спросил я. — Получается?

— Сейчас, подожди! — выдохнула Шасти. Потом отшагнула, посмотрела на дело рук своих. Опять коснулась моего лица. — Кажется, получилось немного!

— А мне как глянуть?

— Сейчас!

Она попыталась вытереть жирные руки о мокрое тело, потом о волосы. Взяла ковшик с водой, пошептала над ним и протянула мне:

— Смотри!

Я заглянул в воду и с удивлением понял, что это — практически зеркало! Так хорошо своё лицо я в этом мире ещё не видел. В воду смотрел, конечно, но вот так!..

Особых перемен не заметил, но лицо стало немного острее, скулы выше. Пожалуй, для мальчишки — самое то: вроде я, а вроде и нет.

Именно так и надо, чтобы свои засомневались, а чужие не узнали.

— Симпатичнее стал? — пошутил я.

— Не, — тряхнула головой Шасти. — Но тоже ничего. Вот только всё равно заметно будет, что ты не мальчишка, которому не светит удача в родной деревне, а воин.

— Ну да, — кивнул я. — Ичин говорил, что надо в землю смотреть и не высовываться.

— Да не сможешь ты смотреть в землю! — взвилась Шасти. — В тебе же гонора — мешок целый! К тебе мальчишки твоего рода даже подойти боятся! Ты смотришь на них, как… Как…

— Как Ленин на буржуазию? — подсказал я.

— Чего? — возмутилась Шасти. — И словечки твои непонятные! Скрывать надо, что ты — человек образованный! Откуда у нищего зайца такие слова!

— Да буду я скрывать, буду!

Плеснул воды на камни, а то — больно уж разошлась моя мелкая. Так и хочется обнять и показать, кто тут девчонка, а кто тут мальчишка.

Интересно, а Ичин с Майманом всё-таки явятся в баню, или это меня так подставили?

— Не будешь! — продолжала ругаться Шасти. — Ты не видишь себя со стороны! Не сумеешь! Ты — как волк твой дикий, чуть тебе не так — сразу рычишь на всех!

— И что? — рассмеялся я.

— А то, что это здесь тебя терпят, такого важного! А там — разоблачат и убьют!

— Ну, значит, судьба такая, — смех меня прямо-таки разбирал. — Тенгри видит!

— Ой, дурак!

Я фыркнул и пощупал лицо. Скулы казались «чужими», слишком выступающими.

— Слушай, а обратно мне как? Вдруг потом свои не узнают? Сейчас-то мне не надо бы этим лицом светить. Я доверяю волкам и барсам, но всё-таки…

— Это ты правильно говоришь, — согласилась Шасти. — Не надо никому новое лицо показывать. А нож у тебя есть? Дай мне его потом? Я заговорю лезвие. Порежешь кожу, чтобы кровь выступила — и личина спадёт.

— Годно, — кивнул я. — Хорошее колдовство. А если другим ножом порежут — не спадёт?

— Нет, только этим.

— Умеешь же ты, — похвалил я девушку. — Молодец.

Зря я на неё ругался. Столько разных трав собрать — это она, наверное, весь день бегала. А я думал — играет.

Шасти в ответ фыркнула и стала мыть волосы, испачканные маслом. А я опять плеснул воду на камни, чтобы не смотреть на неё, но всё равно видел тоненькую фигурку, полускрытую паром. Блии-н…

Всё-таки у Камая развитие в этом плане было не чета моему. И никакой робости. Наоборот, возникала уверенность, что девчонки у него уже были. И он хорошо знает, что с ними делать.

Жена моя непутёвая мылась и ругала меня:

— Ну вот как ты там один? Колдовать толком не умеешь! Куда без своего меча попрёшься, а?

Я только смеялся в ответ:

— Я ж шпионить, а не воевать пойду. Это ненадолго совсем. Назовусь зайцем, запишусь в волчьи воины. И они сами отвезут меня к Белой горе, да ещё и с охраной. Обряд с волчатами проводить надо там, это без вариантов. Я проберусь, куда нужно. Гляну изнутри, что там и как. И тут же смоюсь.

Шасти вдруг отставила ковшик и сказала:

— Ага, смоешься ты! А колдуны? А стражу как усыпить? А другим парням глаза отвести? Решено! Я возьму мужскую одежду и с тобой пойду!

— Чё? — не понял я.

— С тобой пойду, я сказала!

— Ах ты, мелкая, глупая, невоспитанная женщина! — рассердился я. — Да ты же мне руки свяжешь! А если случится с тобой чего? Как я тебя вытаскивать буду, ты подумала, а?

— Я знаю больше тебя! Я вполне могу за себя постоять! — не сдавалась Шасти.

— Это ты-то? Ты забыла, как мы с тобой ночью дрались? Да ничего ты с парнем не сделаешь, если у тебя молнии кончатся! Даже не вздумай! Никуда не пойдёшь, поняла?!

— Пойду!

Я вскочил, схватил Шасти, но поскользнулся на мокрой мыльной траве, и мы вместе свалились на землю.

— Не пойдёшь, я сказал!

Она сдавленно пискнула.

Женское тело подо мной было мокрое, горячее…

— Вот же шустрит-то как с девками-и! — раздался над головой насмешливый голос Маймана. — То-то дочка мне говорит — пристаёт ко всем бабам подряд! Уже и в бане какую-то повалил!

— Да это жена его, — пояснил Ичин. — Видишь, тощенькая?

Шасти заверещала, выворачиваясь из-под меня. И я угрюмо поднялся навстречу обоим вождям, скрывая её отступление.

Не хватало ей ещё на других голых мужиков смотреть. Одного-то много!

Огрызнулся:

— Ещё дольше бы шли, я бы десяток сюда затащил!

— Силён! — обрадовался Майман. — Ну-ка, мордой-то повернись? Глянь, Ичин? На кого схож теперь?

И я понял: они знали, что Шасти делает со мной в бане! Наверное, устали ждать и захотелось посмотреть на результат колдовства.

Я повернулся, давая им рассмотреть себя в полутьме и пару.

— Хорошая личина! — оценил Ичин. Зрение у местных было на высоте. Никаких компьютеров и смартфонов у них не имелось, чтобы до времени его посадить.

— Если сам не проговоришься — никто тебя не узнает! — провозгласил Майман и потянулся за берестяным ковшом. — А ну-ка, добавим парку!

Утром я проснулся ещё до света. Сонный, как муха, но всё равно надо было вставать.

Ночевали в аиле шаманки. Полночи я уговаривал Шасти, что всё со мной будет нормально, что вернусь и даже принесу ей яшму и бирюзу, о которых она мечтала.

В здешних украшениях из кости и дерева моей жене не хватало ярких камней, я пообещал достать.

Шасти успокоилась наконец. И даже дала мне несколько дельных советов. Я обещал, что буду максимально осторожен. Какой мне смысл погибать?

Вторые полночи я прощался с братьями.

Говорили и по делу, и просто так. Расспрашивал про род зайца, про то, как ведут себя деревенские не воинских родов. А потом вдруг заговорили про магию.

Самыми опасными в моём путешествии были не воины, а колдуны. Они могли разглядеть моё истинное лицо, могли заподозрить во мне шпиона не из-за того, что где-нибудь проколюсь, а из-за особого колдовского зрения.

Никакой магической прозорливости я в убитом колдуне вроде бы не заметил, но братьям пообещал держаться от черных гадов подальше.

Темира и Ойгона больше всего беспокоило оружие: как же я буду сражаться без своего меча? А я… Всё-таки юные — ничего не боятся. И кровь у них горячее.

Я думал про то, что там, в ставке терия Вердена, мой второй меч! Вот только как бы его достать?

Ставкой я называл то, что Шасти назвала городом — это такой палаточный лагерь — юрты, аилы… Это ведь не дворец, можно как-то и просочиться.

Братья ещё спали, и Шасти спала, когда я встал тихонечко, подхватил одежду да кожаный мешок, что приспособил вчера вешать на спину вместо рюкзака, и вышел на улицу одеваться.

Не хотел я никого будить, но Майа вдруг возникла возле аила, словно всю ночь в засаде сидела. Пришлось прощаться.

Едва мы поговорили с ней — из аила выбрались Ойгон с Темиром. А следом — ещё полдеревни вышли меня провожать. Но так тихо вышли, что жена моя не проснулась.

Только Бурка не появился, но я решил, что так даже лучше.

Удрал он, наверное, в свои горы. Разуверился в подлых и злых людях, которые не ценят маленьких диких волков, а всё норовят домашнего колбасой подманить. Вот и пусть живёт на свободе!

Тропа вильнула, отстали Темир и Истэчи, провожавшие меня. И я остался один.

Ещё поворот, и смолкли последние звуки, пропал запах жилого. Кругом были только горы и лес. И каменистая тропа, ведущая вниз, с горы.

Было прохладно, роса мочила мои любимые сапоги, подбитые кожей дракона. Непромокаемые, отличные сапоги.

Это было единственное, что я не согласился менять. Хорошие сапоги — половина успешной дороги.

В лесу я и в старой жизни ориентировался прекрасно. Очень любил ходить по грибы. Вот и сейчас представил себе, что вышел поутру на тихую охоту.

Шёл себе по тропинке и шёл. И к вечеру уже не только спустился с нашей горы, но и покинул условную «территорию барсов».

Дальше, согласно плану, нарисованному Ичином на куске бересты, я сначала запутал следы, прошагав полчаса по ручью, потом вышел на тропу, которой часто ходили охотники разных родов и стал спускаться по ней между гор, вниз в долину.

Был отсюда и более удобный путь — караванная тропа, но я выбрал скрытность и сравнительное бездорожье.

Под ноги ложился то хвойный лес, то распадки и горные речки.

Но в основном дорогу я выбирал по густому кедрачу, и потому вовремя заметил патруль. Четыре волчьих тушки промелькнули в небе и унеслись к югу.

Майман предупреждал, что волчьи всадники терия Вердена пытаются патрулировать до конца не покорённые земли. Не боятся, гады. Но одинокому путнику на них лучше не нарываться.

Я переждал в зарослях и снова выбрался на тропу. Ничего, найманов тут и без меня встретят и приласкают стрелами.

Деревья стали редеть, и я понял, что свернул к болотцу.

Его мы планировали обойти, но… Я ощутил вдруг спиной чей-то пристальный взгляд. А потом услышал хруст сухой ветки.

Кто-то шёл за мной!

Я споро спустился до болотистой низинки и стал аккуратно забирать влево, чтобы сделать петлю и пройти по тому же месту.

И о-па — различил на сырой земле след обутой ноги! Побольше моей, но ненамного.

«Шасти!» — вот что я первым делом подумал. Не уговорил. Пошла следом! Вот же маленькая мерзавка!

Ну, ничего. Поймать её не составит труда. И надавать, наконец, по мягкому месту! Да и домой развернуть ещё не поздно. Тут дорога более-менее безопасная.

Я остановился, сделав вид, что собираюсь устроиться на ночлег. Разжёг костёр с помощью кресала и стал раздумывать, как напугать неугомонную жену, чтобы ей неповадно было нарушать данные мне обещания?

***

Уважаемый читатель!

Поставьте автору )) В день сомнений и грусти я посмотрю на него и мысленно скажу вам спасибо!