Казачонок 1861. Том 6

Надо сказать, что путь из Наурской до Пятигорска выдался непростым. И это я еще мягко выражаюсь. Но тем не менее дорогу мы осилили и теперь въезжали в Горячеводскую, ведя наш небольшой караван к постоялому двору Степана Михалыча.

Казалось, недавно с Асланом останавливались тут по пути к родне джигита, а по факту времени прошло прилично. На дворе уже 11 апреля 1861 года. Природа на глазах меняется: дороги подсохли, не до конца, конечно, но это уже не та мартовская каша, по которой мы ехали 20 марта.

Только в низинах да в тенистых местах груженая телега Дежневых, которую мы были вынуждены взять с собой, бывало, увязала в грязи. Приходилось спрыгивать, и вытаскивать ее руками всем кагалом.

Пока тряслись до постоялого двора, я мысленно прокручивал все, что произошло с того момента, как на тракте между Моздоком и Наурской мы повстречались с семьей Дежневых.

До Галюгаевской в тот злосчастный день мы добирались уже к вечеру. Наш караван из телеги с телами родителей Дежневых, да пятеркой абреков, привязанных к их же лошадям, остановился у станичного правления. Надо было засвидетельствовать нападение и документы оформить, чтобы дальше не было вопросов.

Атаман, Филипп Карпович Журавлев, выслушал нас внимательно, не отмахнувшись, а со всем тщанием к делу подошел. Братьям задавал наводящие вопросы, те по порядку рассказали, как все вышло. Даша тоже сидела в кабинете, но ее он лишними расспросами не терзал, и за это ему отдельное спасибо.

— Точно в Волынскую собрались? — уточнил он у Семена. — Ежели хотите, оставайтесь и у нас. Что-нибудь придумаем. Можно и к кузнецу нашему в подмастерья податься, и в правлении на посылках работу найдем.

— Благодарствуем, Филипп Карпович, — ответил старший, Семен. — Но мы уже все обдумали. Решили с Григорием в Волынскую податься.

— Ну, решили — так решили, — кивнул атаман и перевел взгляд на Аслана. — А ты, Сомов, выходит, старший в этом вашем малолетнем караване?

— Выходит так, — усмехнулся джигит. — Присмотрю, будьте покойны. Да и Гриша уже совсем не малолетка, как кажется на первый взгляд, — кивнул в мою сторону. — Сколько раз за полгода банды брал, даже благодарность от наказного атамана имеет.

— Вот оно как… — приподнял бровь Журавлев.

Он велел писарю оформить все как положено. Когда с бумагами сладили, Филипп Карпович попросил у меня глянуть дозволение на ношение оружия. Подорожную-то он уже раньше видел. Я подал бумагу. Атаман проверил бегло, вернул и даже улыбнулся краешком губ.

С наградой за уничтожение дорожных бандитов он тоже мелочиться не стал — выдал двадцать пять рублей серебром. Только оговорили сразу: если кто из родни абреков тела выкупать захочет, деньги те пойдут в станичную казну Галюгаевской, а нас ждать не станут. По-моему, честно атаман рассудил.

И с дуваном он нас не обидел. Мы и не скрывали, что и сколько взяли. Видно, посчитал, что грех с сирот долю требовать: подросткам еще на новом месте устраиваться, каждая копейка на счету.

От горцев нам достались пять лошадей, немного огнестрела, шашки, кинжалы, да всякое походное добро. Ничего выдающегося, все дульнозарядное, кроме одного капсюльного револьвера. Кольт тот я тут же отдал старшему, Семену. Он на радостях чуть на месте не запрыгал, как маленький, ей Богу.

Даниле пообещал, что и ему револьвер подберем. А пока вместе с братом и этот надо освоить. На привалах я велел разбирать Кольт, чистить, снаряжать. Пока оба мне экзамен не сдали, сначала в теории, а потом и на практике, то стрелять не дозволял. В итоге, через пару дней братья уже могли снарядить барабан почти с закрытыми глазами. На остановках до Пятигорска я давал каждому по одному барабану отработать по цели.

Из трофейных лошадей отобрали двух резвых жеребцов для Дани и Семена. Молодые, горячие — пару лет точно послужат, а там посмотрим.

Там же, в Галюгаевской, успели обновить ребятам одежду, хотя бы дорогу до Волынской чтобы нормально проехать. То, что на них было, изодралось серьезно. Даше тоже справили два простых распашных платья, без выкрутасов. Вещи ношеные, но чистые и не затасканные, ведь на пошив нового ушло бы слишком много времени. Ну и в баню, само собой, сходили перед дорогой.

Потом прошли Моздок. Там распродали лишний дуван да трех лошадей, тащить их в Волынскую смысла не было, а цена, я краем глаза прикинул, даже повыше, чем в Пятигорске.

Барышник, конечно, сперва за свое взялся: прищурился, ухмыльнулся и стал цену ломать так, будто я дохлую клячу ему на убой привел. С Асланом мы быстро ему укорот нашли, и словом правильным на путь исправления наставили. В итоге он не только по-человечески заплатил, но и помог пристроить часть железа и прочей мелочевки из нашего трофейного добра.

Братья по дороге много рассказывали про Ставрополь, а меня, в свою очередь, про Волынскую выспрашивали. Оказалось, дед их больше воинской науке учил, как как отец чаще в кузнице пропадал, кормить то семью было надо. Дед передавал родовые ухватки и строго наказывал науку не забывать, даже если кузнецами станут.

— Дедушка, — рассказывал Данила, — все одно твердил: коли науку эту забудем да секреты родовые растеряем, то и детям нашим учиться уже будет не у кого, а внуков тогда наших и казаками назвать будет зазорно.

Боялся старик, что через поколение-другое славный казачий род Дежневых в одних торгашей да ремесленников выродиться. Вот и гонял мальчишек. Год назад деда не стало, и тогда отец всерьез задумался о переезде, к земле предков поближе. Да кто-то еще из Наурской, в Ставрополь приезжая, ему все уши про станицу ту прожужжал, вот и сорвались с места.

Я понемногу подключился к их физическому воспитанию. Часть пути шли пешком или бежали. На стоянках — обычная ОФП: отжимания, приседания, пресс. Плюс рукопашка, по чуть-чуть.

С шашкой похуже. Базу дед им дал, но видно, что мало времени на отработку потрачено. Ну да дело наживное.

Зато из трофейного Кольта и Даня, и Сема уже через пару дней попадали вполне прилично. Шагов с пятнадцати их результаты меня радовали. Дальше будем наращивать дистанцию и темп.

Ось телеги жалобно заскрипела, и мы наконец остановились у ворот постоялого двора. Я невольно вздохнул, приятно было вернуться в это место. Каждый раз к Степану Михалычу как к близкой родне еду.

Я направил Звездочку в распахнутые ворота и увидел самого хозяина: тот как раз выходил во двор.

— Здорово дневали, Степан Михалыч! — широко улыбнулся я и соскочил на землю.

— Слава Богу, Гриша, — он сделал мне навстречу несколько шагов, слегка прихрамывая. — Неужто уже съездили в эту свою Наурскую?

Я подошел, обнял его, а он хлопнул меня по спине и отстранился, с интересом разглядывая нас.

— Съездили. Все, что задумали, сделали, — сказал я. — И… почти без приключений, — подмигнул ему. — Но это тебе потом расскажу. Я ж не один вернулся, — кивнул на Семена, который остановился перед воротами верхом.

Вслед за нами во двор въехала груженая телега Дежневых, которой правил Данила, а Даша рядом сидела, ну и Аслан с Семой верхом. Мы по дороге возницу меняли, чтобы никому не надоедало. Дашка тоже часто бралась за вожжи, и надо сказать, выходило не хуже, чем у братьев.

— Прошка, давай сюды! — гаркнул Степан Михалыч.

Почти сразу из-за угла выскочил знакомый паренек. Перехватил у меня повод Звездочки, мы с Асланом сняли с лошадей переметные сумы, и Прошка одну за другой повел весь наш табун под навес. Телегу перегнали вглубь двора, чтобы на въезде не торчала.

— Проня, обиходь скотину как следует, — попросил я. — Серьезно она нам сегодня послужила.

— А это что за двое из ларца, одинаковы с лица? — Степан Михалыч улыбнулся, глядя на братьев.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Братья Дежневы. Со мной в Волынскую направляются. А это Дарья, сестрица их родная.

Михалыч поздоровался с каждым, все чин по чину, как положено хорошему хозяину и пригласил нас внутрь.

Нашлась одна большая комната как раз с четырьмя тюфяками, вот туда мы все вчетвером с парнями и устроились. Даше я снял ту самую коморку, где когда-то Лагутина выхаживал. Вошел в нее, когда, меня аж накрыло воспоминаниями, но погружаться в рефлексию времени не было, дел хватало.

Прошка тем временем возился со скотиной. Дополнительных лошадей у нас прибавилось штуки на три, с учетом мерина Дежневых, который привез их еще из Ставрополя. Парня запрягли надолго.

— Степан Михалыч, дорогой мой человек! — улыбнулся я, усаживаясь за стол. Хозяин уже поставил на нашу ораву огромный чугун с горячими щами. — Баню нам, будь добр, к вечеру организуй. Пыль дорожную смыть надо, надоела, спасу нет!

— Да я тебя, когда грязным оставлял, Гриша? — фыркнул он. — Знаю, как ты пар любишь. Прошка скотину обиходит и пойдет баню топить. Вчера вечером топили, шибко остыть не успела.

Мы дружно взялись за ложки, уплетая постные щи. Степан Михалыч нарезал свежий хлеб большими ломтями и выложил на поднос.

Потом на стол пошли чашки, блюдо с сухарями и самовар. Я, улыбнувшись, достал из сумки деревянную коробку, обернутую бумагой и перевязанную бечевкой.

— Это тебе, Михалыч, — поставил на стол. — В Георгиевске специально для тебя лакомство взял, знаю, как у тебя к этому делу душа лежит.

Он даже присвистнул, взял коробку в руки, аккуратно распаковал, откинул крышку. Внутри ровными рядами лежала свежая пахлава, фунтов на семь, не меньше. Коробка вышла тяжелая. По горнице сразу поплыл запах меда и пряностей.

— Любо, Гриша, любо! — Степан Михалыч перевел на меня теплый взгляд. — Все ты старика балуешь.

— Какой ты старик, Михалыч, — отмахнулся я. — Окстись. Давай лучше чаю наливай, да испробуем подарочек. Угостишь, небось?

Он только расхохотался, выложил часть пахлавы на большое блюдо посередине стола, и мы дружно взялись за десерт.

Когда поели и запили все это дело чаем, Михалыч откинулся к стене и спросил:

— Ну что, когда в Волынскую собрался?

— Если завтра до обеда все дела сладим — значит, завтра и выедем. Не успеем — послезавтра с утра, — ответил я. — Надо к атаману зайти, отметиться, потом до пятигорского базара добраться. Кое-что прикупить потребно.

— Вот и добре, — кивнул он. — Коли сейчас поспешишь, до Клюева и сегодня успеешь, пока баня топиться будет. Может он не шибко занят и примет тогда.

Я прикинул и понял, что тянуть резину смысла нет. Чем раньше отметимся и закупимся, тем быстрее окажемся дома. Допив чай, поднялся.

— Ну, хлопцы, я до Степана Игнатьевича схожу, — сказал я. — А вы устраивайтесь. Как баня будет готова, сперва Дашу гоните, потом сами. Если меня не дождетесь, то не обижусь. Грейтесь с дороги. Думаю, я надолго не задержусь.

Правление стояло на привычном месте и переезжать никуда не планировало. Но вот ни задача: писарь сообщил, что Степана Игнатьевича нет. Тот куда-то по делам в Пятигорск отбыл. Ну я на словах ему передал кой-чего. Поведал про конокрадов, с которыми столкнулись в районе Моздока, а то мало ли у нас тоже такие заведутся, худое дело не хитрое. Еще рассказал в целом про дорогу. Да и все, пожалуй, на этом распрощался и отправился обратно на постоялый двор.

***

— Сколько, Николай Семенович, делать будешь? — спросил я.

— Так седмицы две не меньше, — вздохнул, разводя руками, Шурак.

— В прошлый раз ведь дней за пять справился, — уточнил я.

— В прошлый раз, — усмехнулся шорник, — посевная не на носу была. Ты, Григорий, вон улицу глянь. Знаешь, как меня заказами завалили? И всем подавай срочно, а у меня что? Десять рук? — сплюнул он в сторону.

— Не горячись, Николай Семенович, — примиряюще поднял ладонь. — Будто я не понимаю. Как готово будет — снеси, как и в прошлый раз, все к Степану Михалычу. А он уж мне в Волынскую с оказией передаст.

— Под какие револьверы в этот раз кобуры шить станем? — спросил он.

— Давай под этот Кольт, — повернулся я к Семену. — Сема, подай ствол.

Тот тут же протянул револьвер.

— Смотри, — сказал я Шураку. — У этой модели, не как у моих, здесь барабан несъемный. Им подсумки под барабаны не нужны. А вот под «огненный припас» подсумки удобные построить надо.

— Сделаем, — улыбнулся шорник. — Револьвер забирай, у меня здесь такой же имеется, твой оставлять ни к чему.

— Добре, мастер, — кивнул я и протянул ему рюкзак. — Глянь еще. Таких две штуки осилить сможешь?

Он внимательно осмотрел ранец, который я уже давно таскаю и меня он, в общем-то, устраивает.

— Смогу, — сказал наконец. — Двум казачатам, добротные ранцы справлю, чего уж тут.

Мы вышли от него довольные и налегке, свернув к оружейной лавке.

Пятигорск днем гудел, как всполошенный улей. Народу на базаре вагон и маленькая тележка. Дороги подсохли и город начал оживать по-весеннему. Скоро уже появятся первые отдыхающие. Некоторые семьи приедут чуть ли не до начала осени. Весна здесь, самое выгодное время выбрать жилье на сезон, если раньше не сговорились. Вот местные жители в преддверии наплыва приезжих и оживились, готовят, так сказать, жилой фонд и инфраструктуру, чтобы побольше денег заработать с мая по сентябрь.

Пыль уже начала появляться на улицах. Кричали зазывалы. Транспорта прибавилось: пролетки, телеги, верховые. А ближе к окраинам то и дело кто-нибудь гнал скот прямо по улице. Все это вместе давало тот самый неповторимый пятигорский шум.

У Петровича в лавке было свежо, видно, хозяин любил проветривать помещение. И правильно: с железом, а тем более с оружием по-другому нельзя. А не то и голова пойти кругом может от паров оружейного масла, к примеру.

— Доброго здравия, Игнатий Петрович! — поздоровался я со старым знакомым.

— О, и тебе поздорову, Григорий! — пробасил он. — Проходи, не стой в дверях. Ты, чай, винтовочку свою продать надумал?

— Не, — усмехнулся я. — Такая корова самому нужна.

Я перечислил все, что требовалось: свинец, капсюли, порох. С учетом того, что еще и братьев Дежневых натаскивать, расход обещал быть немалым, и я взял с запасом. Петрович молча выкладывал коробки и мешочки на прилавок, параллельно щелкая костяшками по счетам.

Семен и Даня с интересом рассматривали оружие, выставленное в лавке. Жили в Ставрополе, лавок там видели немало, но тянуло их к железу все равно, это по их лицам было видно.

— Игнатий Петрович, — приподнял я бровь. — Новенькое у тебя чего-нибудь появилось? Интересное.

Он постучал ногтем по прилавку, хмыкнул.

— Не знаю, что для тебя «интересное», — улыбнулся. — Таких, как ты, баловать тяжело. Новых дальнобойных да скорострельных, как ты любишь, не завезли. Зато один Шарпс недавно появился. Дворянчик залетный, похоже, в карты проиграл и эту американку сдал мне по сходной цене. Но тебе-то она на кой? Я ж тебе уже такую продал.

Я только улыбнулся и покосился на братьев. У меня один Шарпс основной, один запасной, еще один — у Аслана. Тогда они мне в трофеях попались, еще до того, как я за заказом к Петровичу пришел. А если взять сейчас еще один, можно будет на первое время вооружить одним типом оружия почти весь будущий отряд. Аргумент серьезный.

Про десяток «Энфилдов» я не забыл, мы со Строевым это дело уже обсуждали. Но Шарпс и старый Энфилд, это оружие из разных категорий. Шарпс и скорострельнее, и по дальности будет одним из лучших в мире на сегодняшний день, если речь о фабричных стволах, а не о штучных шедеврах мастеров оружейников.

Я еще раз глянул на Дежневых и решился:

— Покажи, будь любезен.

Петрович зашел за перегородку и скоро вернулся с винтовкой. Состояние порадовало: ствол чистый, без раковин, дерево целое, царапины минимальные. Видно, хозяин больше по бутылкам в парке стрелял, чем в реальном бою пользовал.

Сговорились по цене, и я стал счастливым владельцем еще одного Шарпса. С прицелами к ним все так же грустно. Если только к какому ювелиру податься, тогда может, что придумает. Петрович про такие штуки только краем уха слышал. Ладно, время покажет.

Пока он заворачивал наши покупки, мы с парнями выложили на прилавок часть трофейного железа, что еще не успели сбыть: пару дульнозарядных пистолетов, старенькое ружье, кое-какие ножи.

— Заберешь? — спросил я.

Петрович покрутил, плюнул в сторону, но деньги отсчитал. Небольшие, но я и не рассчитывал на большее за этот хлам.

Лавка Игнатия Петровича была недалеко от базара, и мы быстро вернулись к рядам. Уже издалека заиграла гармонь, кто-то затягивал песню.

Я повел свою «молодежь» в сторону рядов с одеждой. Нужно было одеть ребят так, чтобы и в станице не стыдно показаться, и для тренировки было что натянуть.

Подошли к рядам с ношеными вещами. Нынче почти все шьют под заказ, под конкретную фигуру и размер. Кажись даже солдатские и офицерские типоразмеры появятся еще не скоро в готовом виде, сейчас нижним чинам в полковых швальнях отшивают индивидуально, офицерам тоже или у портных, если деньги имеются.

А вот здесь выставлено то, что уже послужило кому-то. Иногда до дыр, а порой и пару раз надето было. Такой себе секонд-хенд XIX века.

Людям, у кого на новый заказ денег не хватает, или тем, кто торопиться, как мы, приходится подбирать тут. Свое ненужное тоже привыкли не выбрасывать, а перешивать или перепродавать.

Мы втроем начали копаться в одежде. Себе я тоже хорошие штаны присмотрел и Аслану пару, нечего носом крутить, не до жиру.

Для Дежневых отобрали по серому бешмету, нашли две более-менее приличные черкески. Даша их обещала подшить под фигуры. Взяли по два комплекта штанов из плотной ткани, знаю по себе, летом они просто горят на тренировках и в походах.

Сапоги подобрали мягкие, удобные обоим. Даша, видя, как мы увлеченно роемся, тоже себе чего-то выбрала из тряпья.

— Ничего, братцы, — сказал я. — От нафталина отстираем, а там, глядишь, и новое закажем, как деньгами разживемся. О том не переживайте.

Они только улыбнулись, переглянувшись. Побродили по базару еще. И когда уже уходили, Семен, видать, дозрел:

— Гриша… — тихо сказал он. — Зачем ты столько тратишь на нас? Кто мы тебе вообще?

Я остановился, глянул на него, на Даню. Даша тоже притихла, уши навострила.

— Во-первых, вы мне не чужие, — ответил я. — Я вас учить хочу. И надеюсь, когда время придет, отплатите мне добром: спину прикроете, а может, и жизнь спасете, если так сложится. Для учебы, знаешь, ни одни штаны еще порвать придется, по себе знаю, что без этого никак.

— Во-вторых, если забыл — я и сам, можно сказать, сирота. На этот базар не так давно в таких же драных штанах приперся, помню, как оно было.

— В-третьих, мы ведь дуван распродали, награду за абреков получили. Да, не вы их постреляли, но все на ваших глазах, и пострадали от тех ублюдков немало. Не переживайте, еще свое отвоюете. У вас, братцы, многое впереди.

— Вот-вот, — поддакнул Аслан, хлопнув Семена по плечу. — Я тоже в свое время на Гришу бурчал. А теперь вот — живой, руки-ноги целы. Все у вас будет, это он верно говорит. И отплатить возможность представиться.

Сема опустил глаза и вздохнул.

— Понял, — сказал тихо. — Благодарствую, Гриша.

— Вот и славно, — кивнул я.

Купив все необходимое, я еще прошелся по рядам сам, выбирая подарки своим. Теперь в Волынской у меня семеро по лавкам, и никого забыть нельзя. На привале между Георгиевском и Пятигорском я даже список накидал, кого чем порадовать — вот по нему с Асланом и выбирали гостинцы.

Искал еще сукно для походного комплекта. Хотелось найти чего-то вроде табачного цвета. Я все прикидывал походный комплект для нашего будущего отряда. Повезло: нашел два отреза плотной ткани с неравномерным окрасом. Торговец считал это браком, а я подарком судьбы. Цену сбил знатно, тот даже и не понял, что за такой «брак» я бы и сам доплатил.

Сукна должно хватить и на черкески, и на штаны. Конечно, в идеале было бы взять цвет хаки, но вот если я сделаю форму похожую на разведчиков времен Великой Отечественной войны, то отряд мой будет внимания привлекать, пожалуй, больше, чем если выйдет, например в черкесках белого цвета.

Нашел и более тонкую зеленую материю, то ли крашеный лен, то ли ситец. Взял с мыслью сделать маскировочные накидки, летний вариант. Полноценный «леший» здесь, понятно, не выйдет, но даже подобие может чью-то шкуру от пули уберечь.

Две черные мохнатые папахи для братьев тоже прихватили. Как они их надели, то вызвали улыбку у Аслана, Дашки и меня. И правда, как «двое из ларца»: по росту теперь трудно различить, ну а лица у братьев больно схожие. Незнакомый и не поймет кто есть кто.

Часам к двум дня уже возвращались к Степану Михалычу. В поводу вели Ласточку, а на ней двумя вьюками висели наши покупки. Лица у братьев и у Даши заметно повеселели. Потеря родителей еще долго будет висеть грузом на их плечах, но когда рядом друзья, когда есть опора и о чем помечтать, то жить становится легче.

Степан Михалыч встретил нас в обеденном зале.

— Ну что, сладил дела? — спросил, глядя на меня. — Разорил Пятигорск?

— Чуть-чуть, — усмехнулся я. — Пора и до дома собираться.

— Добре, — буркнул он. — Садитесь-ка, поснедайте как следует на дорожку.

Мы плотно подкрепились. Были щи, утрешняя каша на постном масле, ну и чай, куда ж без него. Даже по кусочку пахлавы Михалыч выделил каждому из своих запасов.

Около трех часов дня мы покинули город, оставив Пятигорск за спиной, наконец-то этот путь близиться к своему завершению. Я признаться уже порядком подустал от дороги, но вместе с тем внутри присутствует и радость от того, что у меня появилась новая шашка теперь уже с клеймом волка, а также то, что в моем будущем отряде теперь уже три бойца, включая меня.