Казак в океане

Утреннее солнце, встающее над теплым морем, осветило узкую полоску земли, тянущуюся от берега острова Гваделупа и прикрытую от доступа больших кораблей коралловыми рифами и мелководьем. К ней приткнулись шлюпка и несколько индейских пирог. За рифами догорало небольшое судно, в открытое море уходил корабль под английским флагом. Это его пушки устроили пожар и загнали людей на уже затопляемый приливом перешеек высотой всего-то в полтора фута. А люди на перешейке были на удивление разные. Негры, индейцы, несколько белых. Один из них чуть в стороне от остальных склонился над телом молодой индианки и обрабатывал рану у нее на шее.

История его началась давно, в безумно далеком теперь и почти забытом уже городе Киеве. Восемнадцатилетним хлопцем пришел туда Лука Незогуб, когда в селе Мироновка порубили поляки всю его родню. Голодал, воровал еду, да на счастье свое встретил бывалого казака дядьку Макея, старого боевого товарища своего отца, и упросил его замолвить словечко перед паном сотником. Так оказался Лука в казачьем обозе, отправлявшемся в Австрию, где гремели сражения Тридцатилетней войны. Дрался он со шведами и саксонцами, прошел чуть ли не всю Германию, добыл казачьей воинской славы, получил первые раны и добычу, стал лихим рубакой и отменным стрелком.

Но в одном из рейдов во Франции не повезло казакам. Попали они в плен и оказались аж в городе Булонь, что на берегу пролива Па-де-Кале. Их взял в свой экипаж капитан капера «Хитрый Лис» Эсеб де Казен, и после сухопутных сражений пришлось Луке и его товарищам участвовать в морских. Захватывали, грабили и топили англичан, испанцев, подворачивался в пустынном море голландец, вроде бы союзник, так топили и его. Ведь капитан не оставлял свидетелей.

Но жадность основательно его подвела. Экипаж, постоянно обделяемый добычей, взбунтовался, и капитан де Казен вместе с несколькими людьми, оставшимися верными ему, был высажен в шлюпку в Карибском море с минимальным запасом воды и пищи. Судом, принявшим такое решение, как раз и руководили Лука и его товарищ Назар, бывший монах, волею судьбы оказавшийся на борту «Хитрого Лиса».

Вольная жизнь на роскошных островах Карибского моря нравилась Луке, которого называли здесь месье Люк, поэтому он отказался возвращаться на родину, где никто его и не ждал. С другом Назаром, дядькой Макеем, казаками Савко и Якимом и французом Коленом остались они на Гваделупе, на деньжонки, полученные на «Хитром Лисе», завели усадьбу и начали довольно успешно хозяйствовать. Лука, вдоволь уже хлебнувший сражений и получивший немало ран, хотел теперь просто жить нормальной, спокойной и безбедной жизнью. Он даже женился недавно на богатой вдове голландского купца, которую звали Луиза, и теперь она ждала от него ребенка, поэтому и осталась дома, в городке Филипсбург на острове Сен-Мартен. Именно от нее он и возвращался сейчас, да вот нарвался на английские каленые ядра.

Сам он был в этом виноват. Англичане и не тронули бы его, но Лука вздумал помочь индейцам, которые на пирогах пытались уйти от преследования. Их восстание закончилось поражением, и теперь англичане добивали бегущих.

В экипаже судна Луки был индейский мальчишка Жан Улитка, который узнал нескольких своих соплеменников, а самое главное — он разглядел в одной из пирог раненую Катуари. Вот Лука и приказал капитану Самюэлю взять индейские суденышки на буксир.

Дважды до этого сводила судьба Луку с этой удивительной индианкой с синими глазами. Мать ее, от которой на память остался только золотой медальон, была белой, отец — вождем племени, муж года два назад погиб в схватке с англичанами. Наравне с воинами участвовала она в боях за свободу своего народа, и с самой первой встречи не мог Лука отделаться от какого-то наваждения. Заколдовала она его, что ли?! Да и не только его, но и верного друга Назара. Не мог Лука спокойно вспоминать об этой женщине и вот снова встретил ее, раненую, в утлой пироге, преследуемой английским кораблем.

Он спас индейцев, спас Катуари, но судно его было сожжено. Мечты о спокойной и размеренной жизни внезапно улетели в тартарары, надо было думать, как спасаться самому и выручать своих людей и индейцев.

***

Англичане ушли. Был небольшой отлив и перешеек местами был залит водой. Люди плохо спали, были злы и раздражительны.

Еды было мало. У индейцев её почти и не было и пришлось поделиться с ними почти последним. От судна остались одни обломки, обгоревшие и неприглядные. У индейцев умер один воин и его тут же похоронили. И вообще половина их была с ранами, остальные сильно измотаны, истощены и ослаблены.

После короткого совещания было решено идти в усадьбу на лодках. Было тяжело, но пробираться по зарослям было намного хуже.

Лука почти не принимал участия в совещании. Он всецело был занят индианкой. Белые уже поняли, что это значит, помалкивали с серьёзными лицами и не приставали к нему с расспросами.

А он опять тщательно осмотрел рану, промыл, очистил, присыпал и перевязал.

Она не надолго открыла глаза. Её мутные взгляды были бессмысленны, но в них Лука надеялся зажечь огонь прежней волевой и решительной женщины, какой он запомнил её по прежним встречам.

Он вертел в пальцах странный золотой медальон на цепочке. На нём были видны вензеля, но Лука не мог их хорошо рассмотреть. Он был явно европейского происхождения и мог бы рассказать о многом. Видимо, он был захвачен вместе с остальной добычей в этом походе, или в предыдущих.

Лука часто щупал пульс, считал его удары, а в мозгу происходили какие-то напряженные процессы. От них заболела голова, но скоро прошла, а процессы продолжались. И что интересно, Лука их понимал, не головой, а чем-то ещё, непонятным.

Индианка пришла в себя. Она оглядела склонённого над ней Луку, что-то прошептала. Ничего не поняв, тот спросил медленно:

– Мадам, как вы себя чувствуете? Вам лучше?

Она медленно склонила голову, закрыла глаза и заснула.

– Люк, скоро начнётся прилив и нам надо спешить с отъездом, – напомнил Самюэль, тронув того за плечо.

– Я боюсь, что её опасно переносить, капитан, – ответил Лука и, посмотрев в глаза старого рыбака, понял, как того беспокоит его внимание к индианке. -Однако придется это сделать. Приготовьте лодку для неё.

Когда перешеек заполнился морем, флотилия лодок тронулась в путь.

Лука предпочёл индейскую пирогу, куда и перенесли индианку. Он волновался, беспокоился, что её потревожат, но всё обошлось.

Индейцы уже поняли, что Лука хочет добра женщине их племени и не беспокоились теперь за здоровье ее. А Лука неотрывно смотрел на измождённое осунувшееся лицо индианки и постоянно щупал то пульс, то лоб, проверяя не спадает ли жар и лихорадка.

До темноты флотилия преодолела только половину пути. Приходилось ночевать на берегу, зайдя в крохотную бухточку с песчаным берегом.

Катуари за день несколько раз приходила в сознание или просыпалась и каждый раз что-то тихо говорила. Это были короткие фразы и индейцы не успевали понять её слова, как она снова засыпала.

Лука на этот день дважды менял повязку и теперь был уверен, что сделал всё, что нужно. Теперь только время и молодой организм должны решить её судьбу. И Лука определённо был уверен, что она выздоровеет.

Он поил её желтым порошком, лихорадка помаленьку отступала, а утром она уже внятно сказала по-французски:

– Как ты тут очутился, Люк? Мне уже лучше. Это ты меня лечишь?

– Спокойно, Катуари! Вам нельзя так много говорить. Всё идёт хорошо. Она сделала попытку улыбнуться, но кроме гримасы ничего не получилось. А

через несколько минут, выпив настои, она опять заснула. Две индейские женщины обмыли её, обтёрли по приказанию Луки и оставались с нею на всю ночь.

Лука же свалился и проспал до зари, когда лагерь снимался в дальнейший путь.

Катуари уже не спала и следила глазами за лагерем. Она улыбнулась уде вполне осознанно, увидев Луку и у того защемило в груди от её взгляда.

– Мадам, вы хорошо выглядите! Вам лучше? А я проспал всю ночь!

– Да, мне лучше, Люк, – ответила она и он в который раз удивился, как за последние месяцы улучшился её французский. И он спросил: – Как вам удалось так быстро освоить язык, мадам?

– Я старалась, Люк. Очень старалась. Теперь мы одинаково можем говорить друг с другом. Ты доволен?

– Доволен? Я восторге, мадам! Это просто замечательно!

– Куда мы идём, Люк?

– В нашу усадьбу, мадам. Там у нас есть очень хороший лекарь и вы быстро поправитесь. Дальней дороги вы не выдержите, уверяю.

– Я согласна, Люк. Но не называй меня мадам. Просто Катуари. Прощу...

Её взгляд опять обдал его жаром, как ему показалось, он задышал бурно, в голове забили молоточки. Уже сколько раз он ощущал такое волнение, когда она смотрела на него такими глазами.

Вдруг он испугался. За эти три дня он ни разу не вспомнил об Луизе. А она ведь вынашивала его ребёнка! Стало неприятно, грустно и нет возможности объяснить и оправдать всё это. Настроение испортилось.

Она заметила это, спрашивать не стала и он был благодарен ей за это.

После полудня вдали показались очертания берега и мыска, за которым начинались земли их усадьбы. А час спустя они уже располагались в домике для плотников, сейчас пустовавшем.

– Жан, беги в усадьбу и сообщи о нашем прибытии, – распорядился Лука. – И немедленно пусть привезут побольше еды. Для всех! Беги, мальчик!

Катуари осторожно перенесли в дом, уложили на топчан, сменив старые соломенные матрасы на свежее сено и морскую траву.

Пока индейцы и негры с негритянками разжигали костры, готовясь к прибытию

продуктов из усадьбы. Повесили котлы для кипячения воды и перекусывали ничтожными остатками пищи.

Первым прискакал на неоседланной лошади Назар. Он спрыгнул на землю, поискал глазами Луку и быстро направился к нему. Они обнялись, расцеловались, но тут его взгляд выхватил индианку. Вначале он не придал этому значения, потом резко обернулся и впился глазами в её лицо. Спросил хрипло:

– Это она? Катуари?

– Да, – вынужден был ответить Лука с замиранием в сердце. – Мы подобрали её с индейцами в море и привезли сюда. Она ранена и страдает.

– Она выздоровеет?

– Уже выздоравливает, Назар. Не пройдёт и месяца, как все будет забыто.

– Куда её ранили, Лука? Опасно?

– Рубанули по шее саблей. Хорошо, что не очень сильно и жилы не затронуты. Но рана загноилась и пришлось много повозиться с нею. Теперь лучше.

– Как это могло произойти?! Ужасно! Женщина – и воюет!

– Они организовали поход на Сент-Киттс, но их разбили. Лишь треть их сумела добраться до Гваделупы. Да и то благодаря нам. Но мы потеряли корабль. Англичане его сожгли на перешейке Ривьер-Сале. Мы отсиделись на крошечном островке. Хорошо, что прилив был не особо высок.

– Господи! Её немедленно надо отнести в усадьбу. Там Эфу сможет полечить её.

– Назар? – раздался слабый голос Катуари. – Ты уже здесь. Я рада снова с тобой встретиться.

– Господи! Она запомнила моё имя! И как хорошо говорит!

– Я тоже удивился, Назар. Ну а как дела в усадьбе?

– Это потом! Главное, побыстрее отвезти её в усадьбу.

– Лучше этого не делать, Назар. Она ещё слишком слаба. Это может ей повредить. Оставим здесь дня на три хотя бы.

– Люк правильно говорит, Назар. Лучше мне остаться здесь. Я люблю шум моря. Он меня усыпляет и успокаивает. А мне хотелось бы побыть одной и подумать. У нас слишком плохие дела после неудачного похода. И спасибо за заботу, но Люк уже всё сделал, что нужно. И очень хорошо.

Она замолчала. Было заметно, как она устала. И Лука потребовал:

– Вам нельзя так много разговаривать! Немедленно закрыть глаза и сразу же заснуть! Немедленно! – повторил он решительно.

Она чуть улыбнулась, закрыла глаза, а друзья отошли подальше, чтобы не мешать ей своими разговорами.

Через два дня отдохнувшие и подлечившиеся индейцы ушли назад к перешейку, чтобы посетить береговых карибов и отдохнуть перед отправкой на Доминику.

После прощания, вождь индейцев Тусуанак преподнёс Луке пригоршню драгоценностей из золота, жемчуга и драгоценных камней в ювелирной обработке.

– Мне ничего не надо! – отстранил их рукой Лука.

– Ты потерял корабль из-за помощи нам, белый человек. Это лишь малая частичка того, что я должен тебе, – ответил Тусуанак через Жана. – Бери и будем дружить. Ты хороший белый человек. И спаси Катуари! Она слишком дорога для нас, белый человек Люк. Мы ещё встретимся!

Вождь приподнял раненую руку в прощальном приветствии и осторожно устроился на корме пироги.

Лука долго провожал его глазами. Сжимал в руке горсть драгоценностей и подавлял в себе стремление отшвырнуть их, как нечто отвратительное. Потом вспомнил, что англичане сожгли его любимый корабль и отогнал глупое желание.

– Что он тебе передал? – спросил Назар, пытаясь заглянуть в ладонь.

Лука осторожно разжал её и Назар ахнул. Яким с любопытством щурил глаза, а Назар перебирал драгоценности пальцами. Промолвил слабым голосом:

– Здесь вполне хватит на хороший корабль, Лука. Один этот сапфир чего стоит! А бриллиант! Карат десять, не меньше! Тебя здорово одарили, Лука! Ты теперь можешь претендовать на самого богатого человека острова! Поздравляю!

– Спасибо, брат. Ты верно сказал, что на это можно построить хороший корабль. Этим я и займусь в ближайшее время. А то Самюэль переживает, что остался без работы. Так я ему её предоставлю!

На берегу остался в домике Лука с Катуари и две рабыни с мужьями-неграми. Остальных Лука отправил в усадьбу. Работа не ждала.

Катуари теперь много часов проводила в сделанном кресле в тени пальмы. Она довольна быстро поправлялась, ходить сама ещё не отваживалась, но проводить время на берегу и смотреть на море ей было приятно.

Лука старался быть рядом, она постоянно ему улыбалась и он до сих пор не мог отделаться от первого впечатления о ней, как о жесткой неприступной и гордой индианке.

Теперь она ему казалась совершенно иной. Она с каждым днём хорошела, лицо приобретало приятные мягкие очертания, худоба проходила, а глаза светили голубизной неба всё ярче и значительнее.

Луку волновало то, что он не поведал ей о своём браке. Это пугало его, он боялся её реакции, подспудно понимая, что такая женщина может быть непредсказуема, решительна и жестока.

И он уже понял, что Катуари для него не просто загадочная, волнующая его женщина, но нечто гораздо большее. Он боялся самому себе признаться в– этом, но понимал, что рано или поздно, но придётся признаться, что влюблён в индианку, что она притягивает его всего, не оставляя свободной частички ни для кого.

А что будет, когда и Луиза узнает о его чувстве? Страшно подумать! И как он осмелился так попустить себя?

Он корил, ругал и жалел себя, но это не успокаивало. Стал плохо спать, часто вскакивал по ночам, бродил по берегу и ничего не мог придумать.

Лишь заботы о постройке нового судна, заготовка материала, поездки в посёлок и бесконечные обсуждения с Самюэлем и Аманом будущего судна отвлекали немного от тяжких дум.

И беспокоило Луку то, что он не в состоянии вернуться на Сен-Мартен, как обещал. Попутного судна всё не подворачивалось. И письма отправить невозможно. Одни неприятности!

– Люк, ты стал нервным. С чего бы это? – Катуари пристально поглядывала ему в глаза, он отмалчивался или уверял, что простые житейские заботы занимают его голову.

– Всё ломаю себе голову, как осуществить постройку нового корабля, – отговаривался он, понимая, что индианка этим не удовлетворится.

– Всё верно, но это не главное в твоём плохом настроении. Что-то тебя гложет, Люк. Ты не хотел бы поделиться со мною своими неурядицами жизни?

Хуже всего, что Лука знал, что Катуари может догадаться о причине его настроения. Это страшило его. Он даже подумывал, что пора отправлять её в деревню индейцев. Она уже ходит, немного работает с негритянками по хозяйству, даже вчера искупалась в море и Луке нестерпимо хотелось подсмотреть за нею.

Прошло уже три недели, как он вернулся в усадьбу.

Неожиданно пришла большая пирога индейцев. Девять бронзовых воинов мощно гребли, вспенивая голубую воду мелководья у берега. Девятый сидел на корме, Это был вождь и он наверняка пришел за Катуари.

Пока индейцы причаливали к причалу, Лука лихорадочно обдумывал, что произойдёт. Он трепетал от мысли, что индианка покинет его, но в то же время в голове сверлила мысль, что это к лучшему. Он избавится от наваждения и, может быть, хоть частично забудет про эту индианку. Ведь он женат, ждёт ребёнка и был рад этому. Но эта женщина! Она разрушает все его планы и надежды!

Тусуанак с радостным лицом вышел на берег, Лука радушно его обнял, Катуари с улыбкой поведала вождю, что почти здорова.

Они долго говорили между, собой, а Лука всё пытался вникнуть в их непонятные переговоры, но лишь растравил себя ещё сильнее.

Наконец, уже в доме, Катуари обернулась к Луке. Её глаза неожиданно затуманились как-то странно. Луке показалось, что он услышит сейчас что-то очень страшное или даже трагичное. И она сказала упавшим голосом:

– Люк, я должна уехать. Так нужно. Я дочь своего народа и должна быть с ним. А ему сейчас очень тяжело. Прости.

– Ко как же так?! Ты ведь ещё не совсем поправилась! Ты слаба и...

– Твои слова ничего не решат, Люк. Я еду завтра. Так решил Большой Совет вождей и мой долг подчиниться ему.

Лука ожидал этого, но услышав, был оглушен и подавлен. Он клял себя за то, что так и не объяснился с индианкой, хотя много раз делал попытки. И теперь,

когда в его распоряжении была лишь одна ночь, он растерялся.

Она с пониманием глядела на его расстроенное лицо, понимала, что его так пришибло, но говорить ничего не стала. Перед нею сидел вождь и она не могла позволить упасть в его глазах.

Наступил вечер, индейцы сидели у костра, курили трубки, тихо переговаривались. Катуари сидела задумчивая, плохо отвечала на обращения к ней. Лука с потерянным видом сидел на обрубке ствола и всё раздумывал. На душе была пустота и отчаяние.

Вдруг что-то промелькнуло перед его мысленным взором. Он закрыл глаза, перестал ощущать посторонние звуки. А в голову проникли какие-то непонятные видения. Они медленно прояснялись, временами исчезали вовсе, потом появлялись вновь и с каждым разом всё отчётливее.

Он подсознательно понимал, что это предвестник чего-то страшного и неотвратимого. Он продолжал всматриваться внутрь себя. Видения наконец стали приобретать чёткие контуры, действия перестали быть хаотичными и он увидел, как толпы индейцев с оружием в руках бегут, падают под прицельным огнём со всех сторон. И все это происходило в полной тишине. Лишь вспышки выстрелов освещали мрачную картину избиения индейцев. Они еще сопротивлялись, отстреливаясь из луков и мушкетов. Но припас кончился и они продолжали падать в предсмертных конвульсиях пытаясь дотянуться ножом до озверевших французов.

Остатки индейских воинов бежали к лесу, но лишь немногие успели скрыться в его кущах. Французы торжествовали. Они добивали раненых, хохотали и принуждали негров стаскивать трупы к оврагу.

Чётко пронеслась картина, как тело Тусуанака протащили и бросили поверх остальных. Он был весь в крови и не подавал признаков жизни.

Картина побоища стала быстро тускнеть. Лука встрепенулся. Открыл глаза. Всё было мирно, спокойно и безмятежно. Близкое море тихо набегало на песчаный берег, шевелило космы водорослей. Они чернели в свете вспыхнувшего костра, а Лука с расширенными глазами глядел на эту идиллию, на вождя, на Катуари, вспоминал только что померкшее видение и не мог промолвить ни слова.

Индейцы вскоре отправились спать в дом, Катуари в задумчивости спустилась к самой воде и шлёпала босыми ногами по мелководью.

Лука последовал за ней и они молча прохаживались в темноте. Наконец Лука проговорил очень тихо и грустно:

– Катуари, мне будет грустно без тебя. Ты слишком много значить для меня. Она вздохнула, повернула голову в его сторону, ответила:

– Мне тоже. Но я не могу иначе, Люк.

– Ты должна! Всех вас ждёт плохой конец! Я знаю, я видел!

Она вопросительно вскинула глаза, пристально посмотрела на него, спросила:

– Что ты видел, Люк? Скажи!

– Это не имеет для вас, индейцев, значение.

– Лучше скажи! Я беспокойна! Говори, Люк!

– Скоро вы будете втянуты в войну с французами. И вы погибнете!

– Все погибнем? Совсем все? Откуда ты знаешь?

– У меня было видение, Катуари! Не все, но большинство воинов. И Тусуанак погибнет! Тебе нельзя уходить с ними! И ты можешь погибнуть!

Она долго молчала, потом сказала глухим голосом:

– Значит, так угодно духам, Люк. Такова наша судьба. И я приму её вместе со всеми. Так надо.

– Что ты говоришь? Так вовсе не надо! Останься здесь и ты будешь в безопасности! Прошу тебя!

– Нет, Люк! Я не могу, не имею права бросить свой народ!

– Да твой ли это народ, Катуари? Ты почти белая и глаза у тебя от белой матери! Не уходи!

– Откуда ты знаешь про мать, Люк? – насторожилась Катуари.

– Услышал в той деревне, когда был в плену. И этот медальон, – он тронул золотое украшение на груди индианки, – от неё?

– От неё. Но я никогда не видела своей матери. Она умерла при родах. Так говорят все. Потому я имею свой народ и разделю его судьбу.

Она странно посмотрела на него. В темноте он не мог заметить блеска в её глазах, но почувствовал что-то особенное в этом взгляде и мелко задрожал.

– Катуари, я люблю тебя! Не уходи!

– Я знаю, Люк. И я тебя люблю! Но я уйду. Только я хочу уйти с ребёнком в чреве. Мы, туземцы, не понимаем вас, белых, но ты должен меня понять. Я хочу от тебя ребёнка.

Лука опешил в первое мгновение, потом бурно обнял её, покрыл поцелуями её лицо, наклонился, взял на руки и почти бегом, шепча что-то ей на ухо, понёс к кустарнику среди высокой травы.

Она бурно отвечала на его ласки, он же сгорал от желания, сжимал в страстных объятиях, пока не слились в едином порыве, поглотившего их целиком.

Они лежали, устремив взгляды в звёздное небо. Мыслей в голове у Луки не было. Он просто переживал восторг и ликование.

– Люк, этого мало, – прошептала она, повернулась к нему и неумело поцеловала в губы. – Прости, но у нас любят иначе. Я хотела бы научиться, да времени нет. Прости, Люк.

Он был в восторге от её простоты, незатейливости и наивности. Спросил:

– Сколько тебе лет, Катуари? Ты такая непосредственная!

– Я старуха, Люк! Мне скоро двадцать, как считают у вас.

– Разве это старость? Это даже ещё не кончилась первая молодость! Они любили друг друга почти до утра.

– Люк, мне пора, – прошептала Катуари с явным сожалением. – Помни, что я люблю тебя. Надеюсь, что ты посеял во мне семя нашего дорогого ребёнка. Буду молить и просить богов и духов ниспослать мне эту радость. И ты молись своему богу, Люк. Обещаешь?

– Конечно обещаю, Ката! И буду молиться и за тебя, чтоб даровал тебе жизнь и счастье.

– У меня не может быть счастья без моего народа, Люк. Прощай, любимый! -и она приникла к его губам долгим поцелуем.

Она ушла и он проводил её глазами, отметив, что её походке вполне может позавидовать любая графиня из высшего общества.

Лука был в отчаянии. Она уходила, растворялась в утренней дымке моря. Её стоящая в пироге стройная фигура ещё которое время просматривалась, потом растаяла, как снежная баба его детских игр.

Он продолжал стоять, пока солнце не разогнало туман. Он увидел, что Катуари продолжает стоять в пироге, гребцы гребли осторожно и Лука отчётливо наблюдал, как она махала рукой. Он махал в ответ и так продолжалось чуть ли не час, пока пирога не скрылась за мыском.

Потом он долго сидел на берегу без мыслей в голове. Был уверен, что расставание было на вечность. Пустота и горечь утраты были необъятны. Хотелось плакать, но он стеснялся самого себя, тем более, что позади слышал возню рабов.

Он вернулся в усадьбу и целый день пробродил по ней. Ничего не видел, ничем не интересовался, лишь шагал и переживал.

Вдруг вспомнилась французская девушка. Вся свежая, беленькая, воздушная, И растаяла, и впервые после этого в душе не шевельнулось ничего, что так волновало его прежде. Он даже не удивился. Он был рад.

Однако дела не ждали. Лука уже через день очнулся и принялся торопить рабов с заготовкой материала для нового судна. Но теперь он поручил это Самюэлю и Аману-плотнику.

Договорились, что слишком большой корабль строить не будут. Всего на тринадцать футов длиннее прежнего и на почти фут шире. С двумя мачтами, но на две каюты больше. Судно должно поднимать не менее ста тонн. Этого, решили все, вполне достаточно для усадьбы.

Лука засел за книги. Ему захотелось самому научиться управлять судном, а Самюэль только посмеивался над ним, хотя частенько спрашивал про то или иное в премудростях судовождения.

Наконец он дождался попутного корабля до Сен-Мартена. Он поспешил в Бас-Тер, где погрузился, заплатил за небольшой груд и стал ожидать отплытия.

Перед Сен-Мартеном он подсчитал сколько времени он не посещал жену и с ужасом узнал, что больше двух месяцев, а скорее почти три. Был уверен, что Луиза устроит ему отменную головомойку и скандал.

Однако в доме Луизы царил покой и мир. Луиза встретила его восторженной улыбкой и даже не посетовала на столь долгое отсутствие.

Это так удивило Луку, что он заподозрил подвох. Тем не менее он, оглядев жену, заметил её полноту, сияющие глаза и немного успокоился.

Он счёл необходимым поведать о несчастье, случившемся с ними по пути на Гваделупу, умолчав об Катуари, естественно.

– Господи, а у нас тут недавно прошел слух, что индейцы напали на Сент-Киттс и разграбили многие поселения.

– К счастью эти индейцы были разгромлены и не представляли опасности, дорогая. Как ты тут жила без меня?

– Скучно и тоскливо, милый! Особенно, когда прошли все сроки твоего прибытия. Теперь ты рассказал про несчастье и я спокойна.

– Очень долго пришлось ждать оказии. Наш остров ещё не так хорошо обжит к суда редко заходят к нам.

– Ничего страшного, Люк. Построишь дом, я рожу и мы соединимся. Осталось недолго. Как идёт строительство дома, любовь моя?

– Не очень, – уклончиво ответил Лука. – Рабов мало, а дел много. Медленно.

– Поспеши. Мне хотелось бы, чтобы дом был просторный. Мы ведь не ограничимся одним ребёнком? – Она заглянула в глаза, потянулась губами.

– Я и так поспешаю, Лиза! Но и корабль строится, а до переезда ещё далеко.

– Ну ладно, не будем это обсуждать. Я так рада, что ты наконец приехал, готова ждать и надеяться сколько угодно.

Её поведение обескураживало Луку. Внутри он ощущал нарастающее безразличие к жене, но показывать это ему не хотелось. Всё же она будущая мать его ребёнка, да и брак не расторгнешь так просто.

Он решил стараться не огорчать жену и это ему удавалось. Всё же она была многие месяцы его мечтой. Да и теперь благодаря ей он вошел в общество не работяг, а состоятельных граждан. И это надо удерживать.

И все же время для Луки тащилось медленно, неинтересно, если не считать нескольких встреч делового характера. Они мало интересовали, но были необходимы и требовали большого внимания. К тому же и дела самой Луизы без пристального внимания к ним не оставишь. Управляющий мог и искажать положение дел и тут он ничего не мог поделать. Языка он не знал.

С трудом выдержал месяц и обрадовался, когда узнал, что из Мариго через неделю отправляется корабль на Малые Антильские острова с грузами для переселенцев.

– Дорогая, я не могу не воспользоваться такой удачей, – поспешил сообщить Лука. – Я срочно собираюсь в дорогу. Дела требуют.

– Какая плохая весть, милый! Я опять стану тосковать в ожидании тебя!

– При первой же возможности я прилечу к тебе, любовь моя, Лиза!

Они расстались. Луке стоило больших усилий не показывать своей радости по поводу отъезда. Это беспокоило его, волновало, но гнало вперёд неудержимо.

Всю дорогу до Гваделупы Лука постоянно думал о том дурацком положении, в котором он оказался по собственной вине. Искал выход, но его не было. Понимал, что с Катуари у него ничего не получится, отказаться от неё не мыслил, и расстаться с Луизой нет возможности.

Этот тупик он гасил в игре в карты. Потом занялся чтением „Французских Маргариток" Франсуа Дерю, одолжив у жителя Мартиники. Эти цитаты, чем была наполнена эта книжка давала много знаний французского общества.

Высадившись в Бас-Тере, Лука задержался здесь по делам и вернулся в поместье с тревожными вестями.

– Значит, индейцы опять взялись за оружие, – озабоченно проговорил Назар, выслушав новость.

– Скорее это французы взялись за оружие и призывают всех следовать этому примеру, – с недовольством ответил Лука. – Это мне совсем не нравится! Я не сторонник подобных поступков!

– Но от нас ничего не зависит, Лука, – вскричал Назар.

– Это понятно. Но участвовать в их бойне я не намерен! Пусть обходятся без нас!

– Ты боишься за Катуари? – тихо спросил Назар и в его голосе Лука услышал трагические нотки.

Лука не ответил и сразу перестал нервничать. Его мысли перенеслись к Катуари и в словах Назара прозвучала истинная причина его волнений.

Он не первый раз слышал от Назара не то чтобы упрёки, но недовольство, граничащее с ненавистью. Понимал, что Назар питал надежду, особенно, когда встретился с Катуари на берегу. Это длилось недолго, но друг сразу переметнулся в противоположный стан. Это Лука чувствовал, но ничего не мог предложить взамен. Это было не в его силах.

А Назар все прекрасно понимал, переживал, мучился, уговаривал, но чувства его теплились, надежда не покидала его. Лишь мучительное сознание, что он проиграл более молодому и удачливому не давала ему успокоиться. Лука для него перестал быть другом.

– Господин, – прибежал к Луке негр с плантации. – Там индеец! – Показал в сторону горы. – Требует господина!

Лука удивился, потом подумал, что это от Катуари. Он заспешил в указанном направлении и через полчаса оказался на месте. Кругом были заросли колючих кустарников и опасность могла подстерегать из любого уголка крутого склона. Он огляделся.

Появился индеец. Он осторожно приблизился, посмотрел внимательными пазами на белого, протянул руку и раскрыл ладонь. Там лежал медальон, который Катуари всегда носила на груди.

– Просить встреча, – коротко сказал индеец.

– Где и когда? – взволновался Лука.

Индеец молча повёл Луку по едва приметной тропе. Она вилась затейливыми петлями и запомнить дорогу было трудно. Они поднимались в гору, вышли за пределы усадьбы и углубились в лес, росший среди нагромождения камней и утёсов. Индеец молчал, уверенно и быстро шел, а Лука всё думал, что понадобилось Катуари от него. Но был рад встретиться с индианкой.

Ещё через полчаса они вышли в узкую долину, на дне которой журчал ручеёк с прохладной водой родника.

На тёплом камне сидела Катуари. Она была в обычной коричневой юбке до колен, в короткой накидке и с цветной лентой на лбу.

– Люк! Наконец-то! Иди сюда, я хочу с тобой поговорить.

Она встала и Лука пытливо оглядел её фигуру. Ничего не заметив, подошел, молча обнял, нежно поцеловал, огладил прямые коричневые волосы почти до пояса, спросил тихо:

– Милая, как я ждал твоего приглашения! Почему так долго его не было?

– Я боролась с собой, Люк. Но ты всегда побеждал. И вот я здесь.

– Как твоё здоровье? – Лука посмотрел на живот, положил ладонь на него и заглянул в глаза.

– Хорошо, – спокойно ответила Катуари. – Я жду ребёнка. И это меня беспокоит. Ты мне нужен, Люк!

– Я всегда к твоим услугам, дорогая! Говори, что тебе надо?

– Мне надо оружие, Люк. Мы готовимся к войне и без мушкетов нам будет во много раз труднее.

Лука поразился столь категоричного требования. Подумал и ответил:

– Милая, ты понимаешь, чего просишь? Как я достану тебе оружие, если точно знаю, что оно будет применено против моих же людей?

– Это не твои люди, Люк! И они захватывают наши земли! Они наши враги!

– Но я и мои друзья приняли их условия, законы и все остальное! Я понимаю, что твои требования по защите своих прав справедливы, но оружие... Не знаю, дорогая моя Катуари! Да это и слишком опасно.

– Ты должен это сделать, Люк! Помоги нам! Нам больше не к кому обратиться. Мой народ терпит бедствия и никто не хочет нам помочь! Никто не хочет нас понять! Мы погибаем!

– Успокойся! Тебе нельзя так волноваться, милая! Подумай о ребёнке!

– Что я должна сделать, чтобы уговорить тебя? – в отчаянии воскликнула женщина. – Помоги мне, моему народу и я выполню любое твоё требование!

– Катуари, твой народ обречён. Вы или примете условия французов, или исчезнете. Разве это так трудно понять? Смиритесь и вы выживете!

– Мой народ не смириться, – убитым голосом молвила Катуари, положила голову ему на грудь и прижалась к нему.

Лука нежно прижал её, ощущая, как трепещет её тело, готовое принять его в любую минуту. Стало так жалко и её, и её народ, такой глупо гордый и непримиримый.

Она же подняла глаза на него, тихо спросила:

– Ты сделаешь это, милый, для меня? Лука вздохнул, ответил обречённо:

– Что с тобой делать? Вот только с деньгами плохо. Их у меня почти нет. Она встрепенулась, отстранилась, порылась в сумке, висящей на ремешке и протянула ему сверток мягкой выделанной кожи.

– Вот, возьми. Я забыла о нём.

– Что это, Ката? Деньги?

– Всякое, Люк. Посмотри, хватит ли?

Лука развернул пакет. Там было несколько сот золотых монет, золотые украшения, жемчуг и сверкающие каменья. Их он не мог определить, но остальное было не трудно оценить. Он взглянул на индианку, в ее просящие глаза, ответил:

– Вполне. Даже лишнее будет. Однако большого количества оружия достать здесь будет невозможно. Надо ехать на другие острова. Да и подозрительно будет столько закупить в одном месте.

– Если надо будет отправляться куда, то мы дадим тебе людей и пироги.

– Да, без этого не обойтись. Мой корабль ещё не скоро будет готов.

– Когда ты будешь готов, Люк? – уже строго спросила Катуари.

– Присылай пироги через два дня в бухту севернее нашей усадьбы. Мы отправимся на Мотсеррат, а потом на Антигуа. Это ближайшие острова и они принадлежат Англии. Там и лучшие мушкеты в мире. Двух пирог будет достаточно.

Катуари тут же успокоилась, просительно глядела ему в глаза. Благодарность и любовь были видны в них отчётливо.

Они, не сговариваясь, углубились в чащу, где и залегли, предаваясь любовным утехам, пока время не подсказало им, что пора расставаться.

Лука шел домой и размышлял. Понимал, что ввязался в рискованную авантюру, понимал, что его может ожидать. Но не помочь Катуари он не мог. Было грустно, немного тоскливо и очень страшно. Он боялся, что его связь с индианкой в скором времени раскроется и его семейная жизнь окажется разрушенной.

Он даже усмехнулся, зло и коварно, вспомнив, что обе женщины ждут от него детей и что может произойти, если они встретятся. А это неминуемо должно когда-то произойти. Он уже заложил дом для семьи и он успешно поднимается недалеко от берега, где строится корабль. К северу в море тянулась небольшая коса, заканчивающаяся каменистым утёсом.

Все эти мысли мало радовали молодого человека. Он придумывал возможность уехать с острова, не вызывая подозрений своих товарищей. И лишь вернувшись в усадьбу, пришел к решению.

– Знаете, ребята, – начал Лука после обильного ужина, сидя на веранде и любуясь игрой света на западе, где заходило вечернее солнце, – Мне необходимо побывать в посёлке. И думаю навестить Мари-Галант. Поглядеть, чем этот остров может нам пригодиться.

– Какого чёрта тебе там понадобилось? – подозрительно уставился на него Назар. – Мало тебе работы здесь?

– То тоже будет полезная работа, Назар. Я кое-что задумал и решил проверить свои планы на месте.

– Занимался бы своими делами тут, сынок, – поддержал Назара и Макей. – Что тебе не сидится? Носишься с какими-то задумками, а работы стопорятся.

– Может, я, Макей, задумал себе усадьбу небольшую присмотреть на Мари-Галант! Не век же мне с семьёй сидеть на одном месте, когда тут и так много народа. Ожидаю поступления прибыли, а там и Луиза может подкинуть несколько тысяч. Вот и думаю о будущем.

– Ты что, хочешь прикрыть дело на Сен-Мартене? – спросил Назар.

– Пока лишь обдумываю и прикидываю. Сразу это не решишь. Дело там налажено и рушить это не выгодно. Но и здесь надо расширяться. Дня через два и отправлюсь. С Жаном.

Как и предполагал Лука, он отправился в посёлок на бричке. Но потом оставил её в двух с лишним милях у соседа и пешком с Жаном пустился берегом на север, в обратную сторону.

Недалеко от верфи разыскали небольшую пирогу, спрятанную для этого случая

Жаном и через час были в условленной бухте. Индейцы уже ждали на берегу с двумя пирогами. Их было по четыре гребца а каждой.

Индейцы встретили Луку с Жаном спокойными настороженными глазами, поздоровались и вопросительно смотрели на белого человека. В глазах отчётливо просматривалось недоверие.

Жан, как уме было договорено с Лукой, поговорил с индейцами и те спустили пироги на воду. Все расселись и гребцы принялись за работу. Они ритмично и мощно гребли, держась ближе к берегу.

Лука уже знал, что индейцы рассчитывают до вечера следующего дня достичь Монтсеррата.

Море было спокойно, опасаться шторма нет основания и индейцы неторопливо толкали лёгкие пироги вперёд. Лука сожалел, что они не пользуются парусом, думал предложить им это на обратном пути, но вряд ли это устроит индейцев.

Ночью индейцы гребли по очереди. Пара спала, остальная пара неторопливо гребла, посматривая на звёздное небо.

Ветер был попутным, волны небольшие и, как и предполагали индейцы к вечеру они вытащили пироги на пустынями берег южной косы Монтсеррата.

– До посёлка всего три мили, – сказал Лука через Жана. – Я с ним уйду на малой пироге туда, переночую и буду искать оружие. Вы ждите здесь и не высовывайтесь. Постараемся вернуться побыстрее.

Индейцы кивками дали понять, что согласны.

Уже в темноте Лука высадился на пристани Плимута. Посёлок был обжит ещё недостаточно, но Лука с помощью нескольких английских слов получил комнатенку в таверне.

Утром он узнал, к кому обратиться. Сэр Бримстон сносно говорил по-французски и быстро согласился за два дня предоставить Луке пятьдесят мушкетов с порохом и пулями.

Он хорошо понимал французов в их борьбе с индейцами, полностью поддерживал эту борьбу и охотно согласился помочь Луке, тем более, что тот не скупился и почти не торговался. Лука даже получил рекомендательное письмо к своему партнёру на Антигуа, что должно ускорить сделку.

Лука вернулся к индейцам и не нашел и следов их. Но они тут же обнаружили себя, подав криком попугая сигнал, приглашая подняться на берег.

– Они хорошо прятать, господин, – заметил Жан. – Индеец давно мы заметить.

– Очень рад это узнать, Жан. Выставляться нам не стоит.

Лука объяснил, что одна пирога тут же уйдёт на Гваделупу с грузом оружия.

– А мы с второй пирогой идём на Антигуа. Хорошо бы дойти туда за один день. Сможете?

Жан перевёл:

– Трудно, господин. Ветер против. Волна большой.

– Тогда придётся всё же поставить малую мачту и натянуть парус, – решительно заявил Лука. – Ищите подходящее дерево для мачты. Высотой не более двух ростов человека. И для реи потоньше. Завтра я принесу верёвок, поставим мачту и легко дойдём под парусом до острова.

Индейцы тихо переговаривались между собой, Лука видел, что они недовольны, Лука стоял на своём и им пришлось смириться.

После полудня следующего дня Лука вернулся с необходимыми предметами и к вечеру мачту наладили. Она легко снималась и ставилась, укреплялась верёвками к бортам, к которым пришлось прибить гвоздями прочные планки с отверстиями. Парусину для паруса раскроили, подшили и получился треугольный парус, которым легко было управлять.

Вечером ещё одного дня Лука привёз орудие и припасы. Хорошо, что море было к вечеру потише. Пирога была перегружена и временами черпала бортом воду. Но дошли, и Лука был доволен.

Индейцы перегрузили оружие в большую пирогу и тут же отчалили в ночное море. А Лука с остальными пораньше устроились спать, плотно поужинав привезенными продуктами из Плимута.

Вышли в море ещё до света. Ветер был слабым, но парус работал вполне сносно. Гребцы гребли ритмично и пирога шла очень хорошо.

Когда солнце взошло остров был уже в трёх милях позади.

– Перед полдень видеть остров, господин, – заметил Жан и кивнул на индейцев. – Очень хорошо. И как они оценили парус, Жан?

Тот заулыбался, махнул рукой и неопределённо пожал плечом.

Остров появился на горизонте перед полуднем.

Как и прежде, высадились миль за шесть от посёлка Сент-Джонс. Немного южнее в двух милях еще с моря они заметили крохотный посёлок в несколько домиков. Возможно, это была плантация, но пришлось зайти за мысок, с тем, чтобы никто не заметил прибытие на остров индейской пироги.

– Укройтесь на берегу, а я опять пойду на малой пироге к посёлку. – Лука торопил Жана. – Поужинаем в пироге, Жан. Надо до темноты устроиться и передать письмо. Оно ускорит нашу сделку.

Лука и Жан взялись за вёсла. Грести было далеко и пришлось не очень торопиться. И всё же успели перед заходом пристать к причалу.

Найти адресата не составило большого труда. Приличный дом оказался в ста с небольшим шагов от берега.

Хозяин, прочитав письмо, стал более любезен, пригласил Луку в дом переночевать, отправив Жана на конюшню.

Этот пожилой англичанин угостил Луку отличным ужином с элем и обещал с утра заняться доставкой шестидесяти мушкетов для, якобы, бедствующих французов Доминики.

– А что, на Гваделупе оружия добыть вам не удалось? – спросил хозяин дома.

– Там ещё хуже положение, чем у нас, – ответил Лука. – К тому же ни одного судна за последний месяц не появлялось в наших водах. Мы послали и на Мартинику людей за орудием. Индейцы уж слишком разошлись и угрожают усадьбам. А в Бас-Тере говорили, что есть угроза и самому городу. Успеть бы вернуться!

– Я вас понимаю, Люк. Мы когда-то изгнали туземцев с острова и теперь никаких проблем с ними! И вам следует поступить так же, сударь.

– Об этом уже имеется договорённость и поддержка метрополии. А поселенцы только об этом и мечтают, сэр.

Купец занялся оружием с раннего утра и уже к вечеру товар был доставлен к причалу.

Лука расплатился, купил крохотную лодочку, погрузил в судёнышки закупленное оружие и припасы и перед закатом отправился в путь, немало удивив поселенцев столь поспешным уходом.

– Всё, друзья! – облегчённо вздохнул Лука, показывая груз. – Я выполнил свои обещания. Теперь домой и побыстрее. Придется идти сразу же, в ночь.

Индейцы не возражали. Быстро перегрузили оружие, прикрыли его парусиной, распустили парус и отвалили от острова.

Ветер был не вполне благоприятный и пришлось уклониться в океан. Это было довольно опасно, но Лука положился на опыт индейцев и лишь немного волновался, поглядывал на звёзды, прикидывал курс и вздыхал.

Индейцы неторопливо гребли, парус хорошо забирал ветер и пироги шли ходко, слегка накренившись.

Лука не спал, боялся оставить лодку одним индейцам, но те вели себя спокойно, уверенно, часто поглядывали на небо, на море.

После полуночи ветер немного изменился, посвежел, стал более благоприятным и Лука счёл необходимым слегка изменить курс, посылая пирогу ближе к беретам Гваделупы.

Утро оказалось туманным, прохладным. Ветер слегка стих, но туман рассеялся и он посвежел. Увеличилась волна и было заметно, что недалеко в океане гуляет шторм.

– Жан, спроси друзей своих, есть опасность до вечера попасть в шторм? Мальчик переговорил, а потом перевёл:

– Говорят, что шторм будет у берегов Гваделупы лишь после полдень, господин. И то не очень сильный.

– Для нас любой шторм может оказаться сильным. Когда, они говорят, мы достигнем берега?

– Завтра, до полдень, господин.

– Не называй меня господином, Жан! Ты свободный человек. Для тебя я просто Люк. Ты ведь не раб!

Нальчик с недоумением посмотрел на Луку, но отвечать не захотел. Лука, боясь шторма, постоянно сменял на вёслах то одного, то другого гребца. Индейцы не показывали своих чувств, но Жан говорил потом:

– Очень доволен, индеец, гос... Люк. Говорить, ты хороший белый человек.

– Просто я боюсь шторма, Жан. Ты теперь понимаешь, как мы выигрываем с парусом? Без него мы могли бы не успеть.

– Да! Индеец доволен! Два раза быстро! А пирога тяжело.

Утром следующего дня на горизонте появились признаки земли. Какие-то тёмные пятна с трудом проглядывали из-за горизонта.

– Остров, – молвил Жан, переговорив с индейцами. – Гваделупа нет.

– Я думал, что это уже Гваделупа, – с сожалением ответил Лука.

Ветер крепчал. Грести становилось всё труднее. Волны поднимались, поднимали пирогу и стремительно несли ее вниз, словно в провал. Было жутковато.

Парус туго дрожал от напряжения.

Лука заметил, что индейцы забеспокоились. Прибавили усилий в гребле.

Часа через два подошли к острову. Он тянулся длинной полосой с востока на запад, темнел буйной зеленью леса. Местами голая порода выступала коричневыми пятнами, оживляя вид. Множество чаек с тревожным писком носились над водой и выхватывали рыбёшек.

– Быть высадить тут, – молвил Жан с нескрываемым страхом. – Шторм позволь нет ходи Гваделупа.

– Так индейцы говорят? – спросил Лука. Жан согласно покивал головой.

Голый, мало изрезанный берег не имел бухт и заливов. Приходилось выбрасываться на берег, подыскав более пологий и безопасный пляж.

По совету индейцев, Лука привязал тонкий трос к пироге, ухватил его и приготовился не выпускать.

Пологий вал подхватил пирогу, индейцы торопливо гребли, пытаясь удержаться в его зеленоватых водах. Это им почти удалось. Вал гнал пирогу на берег. Вот он обрушился всей своей мощью на пляж, пирога окуталась пеной, множеством струй воды, заполнившую её и с глухим треском швырнуло днищем о гальку.

Индейцы что-то кричали, барахтались в воде, как и Лука. Они тянули тросами и за борта пирогу выше на берег, пока очередной вал не накрыл их.

Отплёвываясь и хватая воздух открытыми ртами все они продолжали тащить затопленную пирогу все выше и выше.

Наконец волны лишь лизали корму пироги и можно было отдохнуть. Люди сидели на гальке вымокшие до нитки и отдыхали. Некоторые валы опять окатывали их каскадами брызг и клочьями пены, но это было уже не страшно.

Отдохнув, люди снова взялись за пирогу. Но она уже была неподъёмной.

– Придётся разгружать, – молвил Лука. Жан перевёл индейцам и те споро и говорливо принялись за работу. Ящики с мушкетами тащили все вместе. Они намокли и тянули вниз.

Тяжелая работа длилась часа полтора.

Шторм усиливался. Пироги вытащили дальше на берег и теперь искали место посуше. С моря надвигались тучи, скоро хлынет дождь.

Дальше к западу Жан обнаружил расщелину в скале, покрытую мхами и лианами с кустами и травой в щелях. Она была всего пару футов глубиной, но её можно было использовать, как нехитрое укрытие от дождя и ветра.

– Снимем парус и прикроем вход. Всё не так будет забивать дождём, – предложил Лука.

Индейцы основательно закрепили парус. Было тесно, но теплее. Пока не начался дождь разожгли костерок и подогрели воду для кофе. Индейцы пить его не решались, а Лука с Жаком с удовольствием грелись горьковатым напитком с сахаром, который еще оставался у Луки.

Два индейца ушли, захватив луки. Уже в дождь они вернулись с агути в руках. Лепёшки из маниоки с маисом поспевали на костре, животного быстро освежевали и в грохоте волн и завывании ветра распространился восхитительный аромат поджаренного мяса.

Его хватило на хороший обед, но больше еды почти не оставалось. Правда, индейцы говорили, что видели кокосовые пальмы.

– Надо пойти и попробовать собрать орехи, – предложил Жан. – Я пойду. Он захватил мешок и скрылся в струях дождя.

Ветер забивал дымом их убежище. Приходилось ложиться на песок голыми телами, так как одежда была мокрой, холодила и Лука мечтал переодеться в сухое. В короткие сумерки вернулся Жан с десятком орехов разной спелости.