Казни

«ХХ»

Двадцатый век – последний хищный.

Мельчает диктатура.

Европа – шлюха, в корчах Ближний

Восток, – всё на смех курам.

Сапог арийский отчеканил.

Стоит, в углу пылится.

Народишко опять грани,

увы. Мы помним лица.

И небо голубее, выше,

и трын-траву, и зайцев.

А мой Пол Пот из чата вышел

и распустил повстанцев.

Не тот масштаб, иные драмы

осатаневших граждан.

Двадцатый век – последний самый,

геройский и отважный.

«Сентенция»

Фее зубной завещаю

оброненной мудрости бзик.

Пусть даром, чумная,

берёт у поэта – на, клык!

Разобранная на цитаты

сентенция вышла в мир.

Штудируйте, гады.

Цедите фрактальный эфир.

Меж потолком и полом

двуногое существо.

Сарказма не зная, приколов,

не дружит оно с головой.

Тѐла не слушая стоны,

конченный блеет субъект.

Страдаешь? В патронник патроны

засунь и умри, самоед.

Умри за идейкою тщетной,

осмысливая ремесло.

Ведь быть человеком – это

творить и добро и зло.

Ни дзена, ни толком баланса

в реальности нам не найти.

Фея моя, останься,

услышь дальше мысли мои…

«Цирроз»

Поднимай стульчак, засранец.

Сри или слезай с горшка.

Смерть ценою в два глотка

у бывалых напрочь пьяниц.

Оторопь берёт слюнтяя.

Руки в ломке не дрожат,

но берут в стакане яд,

лакомки вновь уплетая.

Ничегошеньки не надо.

Было б с чем идти в кабак,

чтоб в дыму циничных баб,

насладиться в баре смрадом.

Пота капли как в бутылке

горький отвращенья спирт.

Захмелевший бренный мир

пребывает точно в ссылке.

Образ стёрт и нет наброска

контур повторился чтоб.

В муке хмурится твой лоб –

не пытайся как Буковски.

Исковеркается мозг.

Пропитается кашне.

И взбредёт больной душе

печени отдать цирроз.

«Росомахи»

Вы однозначно заблудились стайкой грязных росомах,

озлобленных, уставших; с оскалом боли на зубах.

Другие хищники с деревьев точат когти, смотрят вниз

на то, как сдуру вы гоняли по деревне рыжих лис.

Казалось, путь-дорожка вьётся промежуточным звеном

меж королём лесополос и человеком. И потом,

какие перспективы могут изгваздать, обломать?

Но нет! Хотим по-волчьи жить, шакалью выбирая стать.

Недоживотные, особы урбанистических трущоб.

На мнение иных плевали, а будет нужно и в гоп-стоп

пойдёте глотки драть, срываясь на безликий мат.

Не понимаете, как жить; так среди нас и всякий гад…

«Сны»

Обожаю сны, лишь в них

я могу души позволить крик:

тушить бычки сигарет об ореолы,

пить виски без похмелья наутро без колы,

ходить по Воронежу голым.

Грёзы – киноискусство чувств,

сладких на вкус;

в одной из светошумовые гранаты

взрывались и оппонент всратый

пал ниц, предо мной дрыщом и ханыгой.

Сны – это классно. Пальцами двигай,

ножкою топай, управляй, короче.

Хочешь бери эту сучку. Видишь бровей росчерк?

Не мэйк-ап ни разу, натурально свои.

Как такой грации не посвящать стишки?

Реальность за вседозволенность в тюрьме сгноит,

а в сновидении эмоционально сыт,

спокоен, пока шишка не встала.

Сны – заeбитлз, перечитай сначала.

«Лолита»

Страсть и юность

обернулась

качеством эрекции. Хорошо, когда стоит.

Шёл экзамен.

Он глазами

ел, как Гумберт Гумберт ест Лолит.

«Цикл»

В соседней комнате ребёнок

услышал непонятный звук.

Он тёр глаза рукой спросонок

и закипал внутри испуг.

За маму, что на оттоманке,

похоже, папа отругал.

Спросил с неё как с нимфоманки

и джебом завернул фингал.

Но мальчик знать таких понятий,

конечно же, совсем не мог.

Лежал калачиком в кровати,

сжимая хрупкий кулачок.

Отец кричал и мать кричала.

Скрипела мебель у стены.

Текла рекой покрепче чая

отрава пенистой слюны.

Кровь с молоком малыш впитает

и ненависти горький сон –

в одно сливаясь в громком лае,

перешагнув за Рубикон.

Спроси у мёртвого здоровья.

С ответами не обессудь.

Насытится пацан любовью,

папаши повторяя путь.

«Рыбалка»

Рыбаки тупей тупого –

потому и нет улова.

«Призвание»

Марк стал работником похоронного бюро по призванию. Дабы увидеть возможный облик будущих клиентов ему стоило несколько раз быстро моргнуть. Копошащие черви, коричневые куколки личинок, вываливающиеся из гнилого зёва.

Проделывая трюк, а потом, удостоверившись в скорой смерти, знакомился.

Сегодняшним утром, делая разминку для глаз, Марк не увидел в амальгаме собственное отражение.