Казнь

Ночь в Инадзуме была кромешной. Небо заволокли тяжёлые облака, а лагерь Сёгуната тонул в тишине, нарушаемой лишь редкими шагами патрулей. Для большинства это была обычная ночь, но для Сикарийа — сцена, где он был режиссёром. Он стоял в тени, наблюдая за своими будущими жертвами. На его губах играла едва заметная усмешка.

— Какая жалость, — тихо пробормотал он, глядя на стражников у входа в склад. — Они даже не догадываются, что станут частью моего шедевра.

Он достал из-за пояса небольшой мешочек и флакон. Его действия были почти машинальными, но в его голове кипели мысли. Он любил такие моменты, когда всё зависело от него. Это не было просто работой — это было искусством, в котором он находил удовольствие.

Бросив камень в сторону, он отвлёк внимание стражников. Те переглянулись, явно недовольные, но один из них всё же двинулся проверить шум. Он не нуждался в полном отвлечении. Как только стражники отвернулись, он беззвучно проскользнул к двери склада и исчез за ней.

Внутри было темно и душно. Запах сушёной рыбы, риса и влажной древесины

смешивался в удушливую смесь. Его глаза быстро привыкли к темноте, и он осмотрел содержимое склада. Бочки с водой, мешки с зерном, ящики с припасами — всё это было жизненно важным для армии. Он медленно провёл рукой по одному из мешков, словно оценивая его значимость.

— Какой потенциал, — прошептал он. — Они даже не представляют, что скрывается в каждом зерне.

Он открыл первую бочку, вылив туда жидкость из флакона. Затем аккуратно вскрыл мешки с рисом, рассыпав порошок тонким слоем. Его движения были плавными, почти заботливыми. Это было больше, чем диверсия. Это было актом разрушения, в котором он находил странное удовлетворение.

Под конец он заметил повозку, полную провизии, которую готовили к отправке. Его глаза загорелись, и он направился к ней. Работая быстро, он обработал каждый ящик, не оставив ни единого следа своего присутствия. Закончив, он отступил на шаг, наслаждаясь видом своей работы.

Когда он покидал склад, его лицо оставалось непроницаемым. Он двигался так же бесшумно, как и пришёл. Даже когда он оказался на безопасном расстоянии, он не остановился. Его мысли были заняты следующим шагом.

— Удачи вам, — прошептал он в ночи, обращаясь к своим невидимым жертвам. — Наслаждайтесь последними мгновениями вашей иллюзии порядка.

Он вернулся в лагерь сопротивления, где его встретили, как всегда, молча. Никто не задал вопросов. Никто не знал, что произошло этой ночью. А он и не собирался рассказывать. Для них он был незаменимым союзником, человеком, чья эффективность не вызывала сомнений. Для самого же себя он был творцом, сеющим разрушение там, где оно необходимо.

***

Санкономия Кокоми сидела за своим столом, погружённая в изучение карт и донесений. Ночь была тихой, но её разум гудел от напряжения. Сопротивление держалось на грани: ресурсы заканчивались, люди уставали, а армии Сёгуната, казалось, не знали усталости. Каждый шаг, каждая деталь могла изменить ход событий.

Она отвлеклась от мыслей, когда в палатку вошёл Сикарий. Его присутствие всегда ощущалось ярко, как будто сама комната становилась более темной. Его шаги были ленивыми, но в движениях сквозила уверенность. Это был человек, для которого война была привычным делом, даже забавой.

— Миледи, вы хотели меня видеть? — начал он с лёгкой насмешкой, опустив капюшон.

Кокоми посмотрела на него. Его лицо, на первый взгляд бесстрастное, всегда выдавало нотки скрытого безумия. Она привыкла работать с разными людьми, но Сикарий был особенным случаем. Он был как меч с двояким лезвием: невероятно эффективный, но опасный даже для своих.

— Да, — ответила она, складывая руки на столе. — Мне нужно понять, что ты делаешь. Ты действуешь, довольно эффективно, но твои методы… вызывают вопросы.

Он ухмыльнулся, словно её слова только подливали масла в огонь его настроения.

— Вы ведь знали, на что подписываетесь, когда взяли меня в союзники, не так ли? — его голос был мягким, но в нём слышалась провокация. — Моя работа создавать проблемы для противника. Как именно это делать уже моя задача.

Кокоми сдержанно кивнула. Это было правдой. Договор между ними давал ему огромную свободу действий. Её люди не вмешивались в его методы, а он, в свою очередь, приносил результаты, которые иначе были бы недостижимы. Однако это же делало его непредсказуемым.

— Сегодня поступили новости о диверсии, — продолжила она. — В лагере Сёгуната отравлены припасы. Это ты?

Его улыбка стала шире.

— Я действую в рамках своих обязанностей, миледи. А всё остальное — совпадения. Но если вас интересует результат, то на пару дней армия Сёгуната станет куда менее боеспособной.

Её взгляд стал жёстче. Она внимательно смотрела на него, пытаясь прочесть хоть намёк на его истинные мотивы. Но Сикарий был словно стена. Его манера держаться раздражала её, но он был прав: результаты, которые он приносил, спасали её людей.

— Твои действия помогают нам, — признала она. — Но такая свобода несёт риски. Если они узнают, что это дело рук сопротивления…

Он прервал её, подняв руку.

— Они ничего не узнают, миледи. А даже если узнают, что они сделают? Их армия слишком занята тем, чтобы держаться на ногах. Всё, что я делаю, направлено на то, чтобы они обратили внимание на свои проблемы, а не на нас.

Кокоми тяжело вздохнула. Она не могла отрицать его эффективность. Её долг был защитить своих людей, и пока его действия помогали этому, она вынуждена была закрывать глаза на методы.

— Хорошо, — сказала она, складывая карты в сторону. — Но помни: моя главная цель — защитить мой народ. Если твои действия поставят их под угрозу, мы вернёмся к этому разговору.

Он встал, бросив на неё взгляд, в котором читалось неприкрытое презрение к формальностям.

— Как скажете, миледи. Я делаю своё дело. И если вы хотите, чтобы Сёгунат начал рушиться быстрее, просто дайте знак.

Когда он ушёл, Кокоми осталась сидеть за столом, погружённая в мысли. Её тревога усиливалась. Сикарий был союзником, но его свобода действий была настолько велика, что она почти не могла контролировать его. Однако в глубине души она знала, что сопротивление нуждается в нём, как в непредсказуемом, но эффективном инструменте.

Сикарий вышел из палатки Кокоми, стараясь удержать на лице ровное выражение до тех пор, пока не оказался за пределами лагеря. Как только он отошёл достаточно далеко, его губы искривила усмешка.

— Тупая шлюха, — пробормотал он себе под нос, уверившись, что никто не услышит. — Думает, что командует всем и вся. Неужели она действительно считает, что знает, как работает война?

Он посмотрел на ночное небо. Молнии сверкали где-то вдалеке, их свет отражался в его глазах. Он любил такие моменты. Моменты, когда он оставался наедине со своими мыслями и мог без помех анализировать всё, что видел вокруг.

— Она думает, что это всё можно решить красивыми словами и стратегией, — продолжал он, перебирая пальцами амулет, висевший у него на шее. — Но мир — это не шахматная доска. Здесь нет места для правил. Здесь выигрывают те, кто готов идти до конца, кто готов топить врагов в крови, а не пытаться их переиграть.

Сикарий остановился, оглядывая лагерь сопротивления. Люди суетились, готовясь к следующему дню. Солдаты чистили оружие, таскали припасы, старались выглядеть уверенными. Он лишь покачал головой.

— Эти глупцы даже не понимают, что я делаю для них, — сказал он себе. — Кокоми думает, что она защищает их, а на самом деле я тяну эту войну на своих плечах. Если бы не мои методы, её «идеальная стратегия» развалилась бы на первом шаге.

Его мысли вернулись к самой Кокоми. Её манера говорить, её уверенность в своих решениях раздражали его. Она была умна, но слишком наивна для того, чтобы понимать, что такое настоящая война. Для неё всё это было вопросом чести, защиты, морали. Для него — возможностью выжить, а ещё лучше — оставить свой след в истории. Интересно, как она выглядела бы под ним?

— Она даже не подозревает, что я могу уйти в любой момент, — усмехнулся он. —

Думает, что контролирует меня. Смешно. Единственное, что держит меня здесь, — это возможность разнести Сёгунат в пыль. Их кровь на моих руках гораздо приятнее, чем эти её планы, покрытые слезами и соплями.

Сикарий достал из кармана небольшой флакон, в котором оставалась последняя капля яда. Он вертел его в пальцах, разглядывая свет, играющий в стекле.

— Это не Кокоми спасёт её людей, — сказал он, глядя на флакон. — Это сделаю я. Пока они молятся своим богам, я убиваю их врагов. Пока они планируют, я действую. И в этом разница между мной и ею. Я делаю то, на что она никогда не пойдёт.

Он засмеялся, тихо, почти беззвучно, и отправился дальше, растворяясь в ночной тени. Для него всё это было игрой, хотя ставки и были высоки. Он знал одно: он продолжит двигаться, оставляя за собой след хаоса. А Кокоми? Она просто ещё одна пешка в его игре.