Казюля

Муз. сопровождение группа Кукрыниксы: "Уходящая в ночь".

Сентябрь в этом году радовал. Уже третью неделю подряд стояла сухая и тёплая погода, словно продолжение лета. Деревья только начали желтить листву, проявляя золотистые всполохи среди зелёных крон. Красота. Единственное, чтобы полюбоваться ею, выходить с работы надо хотя бы вовремя.

Автобус остановился на площади Гагарина, и я кое-как протолкалась к выходу из духоты салона. Ехать дальше не было никаких сил и желания, и пройти лишнюю остановку по парку мне показалось хорошей идеей. Самодеянно, наверное, особенно после болезни, но уж очень сильно хотелось на свежий воздух…

Вроде довольно поздний вечер, откуда столько народа? Мозг лениво подкинул воспоминание, что мы долго стояли и ждали автобус на остановке. Народ накопился.

— А, ну да, — ворчу под нос, поспешно шагая к парку.

Поскорее бы окунуться в тишину и спокойствие сада. Дыхание тяжёлое и всё ещё хриплое после перенесённой пневмонии, но почему-то хочется мороженку, хотя горячий кофе с молоком был бы уместнее.

Три дня с пневмонией были прекрасны. Я много отдыхала. Гуляла по любимому парку, правда, немного и недалеко. Врач советовал выходить на улицу дышать, и в такую прекрасную погоду было особенно приятно пройтись по набережной. И действительно болезнь в этот раз отступила быстро. Так что угрызений совести за отгулы я практически в эти дни не испытывала.

Нет, свою работу я, конечно, очень люблю. В конце концов архивы и систематизация всегда удавались мне лучше всего. Ну и зачем, спрашивается, прыгать выше головы, тем более, что человек я абсолютно не амбициозный. Да, в архиве я не зарабатываю миллионов. И даже не миллионов тоже не зарабатываю. Но работа даёт мне стабильный доход и возможность заниматься интересным для меня делом. К тому же, где ещё я смогу узнать столько занимательных фактов о нашем прошлом. Ну, разве что в архивах Ватикана… Но Ватикан далеко, а Археологический здесь, под боком.

Всё прекрасно в моей работе. Общую картину спокойствия и безмятежности периодически портит только моя слишком активная начальница. Совершенно мы с ней не совпадаем по характеру. Эта семидесятидвухлетняя авантюристка постоянно ищет способы монетизации нашей деятельности — систематизации и архивирования данных, поступающих от научников.

Не то, чтобы я была против дополнительного заработка. Кто же откажется от лишней копейки к окладу. Но в данном случае такая активность может плохо сказаться не только на нашей репутации и лишить любимой работы, но и вызвать много вопросов у… гхм… внутренних органов, и отнюдь не моих. В общем, быть козой отпущения нашего мини-Бендера мне совсем не улыбается. Но Наталья Ивановна не знает слова «нет». Особенно от меня. В её глазах я абсолютно внушаемое, зависимое и подконтрольное ей существо не всегда даже женского рода. Поэтому втянуть меня в свой «бизнес-проект» ей показалось прекрасной идеей. Внезапная болезнь отсрочила наш очередной разговор об этом, но сегодня она меня всё-таки достала. И даже в архив было не убежать, сил ещё мало. Надо было просить врача продлить больничный…

От воспоминаний о неприятном разговоре к горлу снова подступил комок и злость на саму себя, что не могу даже собственные границы отстоять. Может, начальница права, и я действительно рохля великовозрастная. Хотелось всё бросить и принести завтра вместо положительного ответа заявление об увольнении.

Из невесёлых мыслей меня вывел шорох в кустах поблизости. Я невольно ускорилась. Шорох тоже. В мысли сразу же полезли недавно прочитанные старые статьи о маньяках, часто облюбующих тёмные и безлюдные парки. Нескучный сад, несмотря на более чем центральное расположение, действительно в какие-то моменты казался совершенно безлюдным, особенно ночью…

В тусклом свете фонарей мне уже рисовались гротескные тени, но тут мозг ушатом холодной водички парировал: да хоть и маньяк, сам будет таскать эти сто с лишним килограмм по кустам. Лох. В голове тут же нарисовалась картинка, как субтильный тип пытается втянуть мою бездыханную тушу в ближайшие кусты, рискуя себе быстрее пуп порвать от натуги. Я нервно засмеялась. И в самом деле, чего испугалась? И спокойно направилась дальше по дорожке.

И тут до меня долетел жалобный тихий писк, перешедший в едва слышный свист. Вздрогнув от неожиданности, я оглянулась, пытаясь рассмотреть источник писка, но тут он показался сам. Вернее, вывалился из зарослей на дорожку в круг света. Крошечный зверёк приземлился на пятую точку и снова пронзительно пискнул, смотря на меня круглыми и блестящими глазками.

— Ах ты, бедняжечка!

Все мысли о престарелой прохиндейке и маньяках вмиг испарились, как не было. Крошка доверчиво потянулась к моим рукам, когда я наклонилась поднять её. Или его. В темноте было не разобрать даже, что это за животное.

По виду и размеру я сначала приняла его за новорожденного котёнка, но нет. Чёрно-белое тельце покрывал какой-то вязкий секрет, липнущий к рукам. Зверёк весь был покрыт чешуёй с роговыми наростами, как у новорожденных крокодильчиков. Но на ощупь малыш был очень тёплый, с белыми лапками и животиком, с чёрной горбатой спинкой и шипастым хвостом, шея тонкая, гибкая и довольно длинная, похожа на змеиную, а вот узкая мордашка больше напоминала ящерку. Между когтистых пальчиков прощупывались тонкие мембранки, как у амфибий. Хвостик тоже заканчивался чем-то похожим на рыбий плавник. Малыш спокойно умещался на ладони, похоже, только недавно родился. Но уже вёл себя вполне осмысленно и активно, и долго оставаться на прохладном воздухе был явно не намерен, пытаясь забраться мне в рукав пальто, видимо, чувствовал живое тепло.

— Сейчас, маленький, сейчас, — я расстегнула ворот пальто и засунула кроху в нагрудный карман, только узкая мордашка осталась торчать наружу. — Откуда ты тут только взялся?

Вопрос был скорее риторическим. В последние годы в Москве был просто настоящий бум на экзотических животных. Их тащили буквально отовсюду. Видимо и этого малыша или потеряли, или, что было бы просто вопиющим свинством, выбросили на улицу.

— Идём домой, маленький, — ласково приговаривала я, поглаживая дрожащий бугорок на груди. — Теперь всё хорошо, я о тебе позабочусь.

*

— Мама, я дома! — крикнула я, проходя в прихожую и сбрасывая туфли.

— Долго же ты сегодня, Лёва, — послышался тихий голос из гостиной.

Мама коротала вечер за вязанием, и на меня бросила единственный осуждающий взгляд поверх очков в толстой чёрной оправе, когда я заглянула в проём.

— Да, прости. Задержали на работе. Наталь Ванна опять придумала очередную «блестящую» идею и всё пытается меня в неё запрячь.

— А ты против, — вернувшись к вязанию, понимающе кивнула мама, поправив плед на высохших коленях.

Лежащий у неё в ногах толстый чёрно-белый котяра поднял лобастую голову и недовольно посмотрел на меня. Во взгляде тёмно-зелёных глаз светилось неодобрение.

Я лишь улыбнулась, забрала со стола широкую расписную вазу, в какую мы обычно ставили сухоцветы, и удалилась в ванную. Купать малыша под струёй смысла я не увидела, он так изгваздался в земле, что тут требовалась ванна. Таз для такой крохи не особо подходил, а вот ваза была достаточно вместительная и удобная даже для того, чтобы в ней поплавать. Иногда мы её использовали для каких-то помывочных процедур, так что мама не возмутилась и не спросила ни о чём.

Но и сама по себе, без цветов, ваза была изумительна, с ручной цветочной росписью на боках, с декорированными в виде виноградных листиков ручками. Когда-то мы привезли её из Китая и с тех пор хранили, как память о приятных моментах нашей жизни, когда мама ещё могла ходить.

Малыш извазюкал грязью мне пальто, его тоже придётся отстирывать, но сначала разберёмся с крохой. Наведя в вазе тёплую мыльную воду, я попыталась осторожно опустить в неё малыша прямо на ладони, аккуратно придерживая его пальцами. Он снова запищал, оглядываясь и чувствительно цепляясь острыми когтями за мою руку в попытке забраться выше.

— Не бойся, это водичка, хорошая тёплая водичка, — попыталась я успокоить его, поливая сверху ему на спинку, — тебе понравится.

— Лёва, что случилось? — спросила мама, услышав странные звуки и свист.

— Ничего страшного! — крикнула я в ответ. — Сейчас закончу и всё покажу и расскажу.

На пороге показалась заинтересованная морда Бармалея. Котий хвост заметался по полу, в зелёных глазах появился нехороший блеск. Ванную огласило утробное ворчание.

— Бармалей, — прошипела я, пытаясь удержать в руках выворачивающегося малыша, — не смей!

Кот бросил на меня презрительный взгляд и неспешно прошествовал к столику, запрыгнул и с наглым видом, по-хозяйски, уселся рядом с вазой.

Малыш, до этого всячески противящийся контакту с водой, стоило на пороге появиться коту, сам нырнул в вазу и залёг на дно. Кот заинтересованно понюхал воду и попытался потрогать лапой всплывающие на поверхность пузырьки. В ответ из воды вырвался развернутый веером чёрный хвостик, отлупасил Бармалея по наглой морде и так же стремительно скрылся под водой. У бедного кота стал такой непривычно офигевший и оскорблённый вид, что я не сдержала смеха.

— Ну что? Получил, котяра? Малыш-то за себя может постоять.

Комнату огласило возмущённое:

— Ми-я-а-а-у-у-р-р!

И в следующую секунду Бармалей напрягся всем телом, подобрался и напрыгнул на несчастную вазу, пытаясь достать затаившегося на дне малыша.

— БАРМАЛЕЙ! — уже в голос крикнула я, наблюдая, как наша ваза сначала опрокидывается на бок, как на кота выливается добрая половина воды и он скользит лапами по столику, пытаясь удержать равновесие. А я пытаюсь оттеснить Бармалея, удержать вазу и поймать выскользнувшего с водой малыша. Кот, завидев своего обидчика, кровожадно мяркнул и нацелился на него, но вместо прыжка получил полотенцем по морде.

— Не смей, Бармалей! Он же ещё ребёнок! Нашёл с кем драться! — возмущалась я, одной рукой сдерживая обезумевшего кота, второй поймав скользкий хвостик.

Малыш извернулся и заполз мне в рукав платья, только край хвостового плавника остался на виду. Выпущенная из рук ваза от лёгкого толчка прокатилась до края стола. Я честно попыталась удержать её коленками, но не преуспела, ваза ловко увернулась от всех попыток её спасти. Тонкий китайский фарфор не выдержал встречи с советским кафелем и разлетелся на мелкие осколки.

— Блеск, — проворчала я и зверским взглядом уставилась на моментально притихшего кота.

Он тоже посмотрел на меня, на разбитую вазу, снова на меня. И принялся вылизывать попавшую на шерсть воду. С другой стороны, что ещё от этой морды было ожидать. Не извинений же.

*

— Какой ты милый! Но интересно, кто же такой? — спросила мама, посмотрев на меня и поглаживая чистенького малыша по горбатой спинке.

Он устроился у неё на груди, вытянувшись во всю неказистую длину, и довольно урчал, жмуря крохотные чёрные глазки. После купания он стал ещё больше походить на земноводное животное. Только как мы его не рассматривали, так и не обнаружили жабер. Но жабры могут быть и внутренними. Правда, тут же вставал новый вопрос, у каких земноводных может быть температура сорок два градуса?!

— Если честно, я так и не поняла, кто это, — ответила я. — Похож на геккона, но шея слишком длинная. И глаза. Для ящериц глаза не характерные, шипы, плавники. Возможно, какое-то земноводное. Отвезу завтра в ветеринарку, там должны узнать разновидность.

— Ты мой холёсенький, на Бармалюшу похож, тоже чёрно-белый.

— Бармалюша этот вазу нашу укокошил, между прочим, — проворчала я, — и чуть малыша не сожрал, как будто его на голодном пайке тут держат, бессовестного…

— Ну что ты, он просто играл, — улыбнулась мама, ласково посмотрев на устроившегося на подоконнике кота.

Тот бросил на хозяйку обиженный взгляд оскорблённой невинности и снова уставился в окно. Ну да, его величеству предпочли какое-то земноводное, есть на что обидеться. Но это ровно до следующего приёма пищи, я этого прохиндея хорошо знаю. Проголодается, быстро прибежит выпрашивать еду. Правда, просит усатый разбойник только у мамы. Если на раздаче остаюсь я, там можно особо не церемониться и поорать. Одно хорошо — кошачьего мата я не понимаю.

— А как мы его назовём? — вновь посмотрела на меня мама.

— Не знаю, — пожала я плечами. — И скорее всего имя у него уже есть. Явно же не сам он в парке очутился. Найти бы хозяина…

— Ты казюлечка маленькая, — снова засюсюкала с новым питомцем мама, накрыв ладонью ему спинку. — Такой тёпленький. Даже горячий, Лёвушка, — с тревогой в голосе заметила мама. — Нормально ли это?

– Ну, он вполне бодрый, — я тоже склонилась к малышу, рассматривая его довольную мордочку. — И на вид даже счастливый. Не хочу сейчас его ничем пичкать, завтра с врачами проконсультируемся и поймём, что с ним. И кто это вообще.