Кенгуру боксер

Мое место назначения, кафе в Сидне, называлось «Даун Андер» и располагалось на набережной, откуда открывался вид на сверкающую гладь залива и белую раковину Оперного театра. Мой собеседник, Илья, выглядел как типичный представитель новой волны эмиграции: модная бородка, очки в тонкой оправе, худи с принтом нейросети и ноутбук в рюкзаке, который он поставил под стол. Парню было около тридцати, он работал в крупной IT-компании и, судя по его скептическому складу ума, был последним человеком, от которого я ожидал услышать историю о йети.

— Йети, в смысле Йови? — переспросил он, помешивая лёд в стакане с холодным чаем. — Да, видел. И это был самый странный день в моей жизни. А я, знаете ли, человек технического склада ума. Но против фактов не попрёшь.

Программист откинулся на спинку стула и улыбнулся. В улыбке этой сквозила лёгкая растерянность — словно он до сих пор сам не верил в то, что собирался рассказать.

— Вы, наверное, слышали про местный челлендж — «прожить за забором». Ограждения от кроликов тут тянутся на тысячи километров, особенно в Западной Австралии. Это такие длинные сети, врытые в землю, чтобы кролики не плодились по всему континенту. И в интернете ходят теории заговора: мол, заборы эти бесполезны, кролики роют норы и пролезут куда хочешь, а на самом деле там что-то скрывают. НЛО, секретные базы, йови — что угодно. И появился челлендж: прожить несколько дней прямо у этого забора, в полной глуши. Проверить себя и заодно разоблачить конспирологию».

Илья отхлебнул из стакана, и его глаза заблестели от воспоминаний.

— Я тогда поспорил с другом, Серёгой. Он тоже айтишник, только из конкурирующей фирмы. Вот как жизнь вышла. Решили, что это будет наш мужской поход. Две недели, пикап, палатка, полный бак бензина и дорога в никуда. Девушка моя, Катя, была против. Орала, что это незаконно, глупо, опасно. Я сказал: «Это моё дело», мы поругались, и я уехал. Сразу скажу — зря я тогда так поступил. Но кто ж знал, чем это обернётся?

Парень помолчал, глядя на чаек, кружащих над заливом.

— Ну, значит, выехали. Добрались до штата Вашингтон (в Австралии есть такой), там уже цивилизация кончается. Заправились в последнем городке, купили припасов. И тут Серёга… слился. Позвонила жена, сказала, что у ребёнка температура, и он на первом же рейсе улетел обратно в Перт. Я остался один. Пикап, полный бак бензина, дорога пыльная, впереди — ничего. Ну и ладно, думаю. Сам справлюсь.

Илья отставил стакан и подался вперёд, его голос стал тише.

— Ага, сейчас. Ехал я долго. Пока не стемнело. Остановился прямо у забора. Он там, знаете, такой… бесконечный. Сетка, столбы, и за ним — красная пустошь, эвкалипты, тишина. Разбил палатку, развёл костёр. Сижу, слушаю радио на спутниковый телефон. И тут — звуки. Я поднимаю голову, а вокруг меня… стая кенгуру. Штук двадцать. Стоят, смотрят. Не убегают. Быкуют, как хулиганы. Некоторые на задних лапах поднялись, передние когтят воздух. Я знал, что они агрессивными бывают, но чтоб так… Это я тогда не знал, почему.

Программист усмехнулся, покачав головой.

— Я схватил факел — специально взял с собой для диких зверей. Зажёг, пошёл на них. Кенгуру отступили, но не разбежались. Стоят в темноте, глаза горят. Ну, думаю, хрен с вами. Залез в палатку, закрылся. Заснул под их сопение.

Ночь опустилась на гавань, и в отражениях огней Илья казался почти мифическим персонажем, хотя говорил абсолютно буднично.

— И вот среди ночи просыпаюсь от крика. Женский. Высокий, пронзительный, прямо как у человека. Я сразу про Катю подумал. Сердце ёкнуло: дура, что ли, поехала за мной? Выскакиваю из палатки, хватаю фонарь, свечу в сторону забора. И вижу… Не Катю совсем.

Парень сделал паузу, словно собираясь с духом.

— Там, у сетки, стоял йови. Ну, австралийский йети. Вы его себе представляете? Высокий, под два метра, худой, весь в длинной бурой шерсти, руки как грабли. И вокруг него — те же кенгуру. Штук тридцать уже. И они его давай бить! Боксировали. Серьёзно. Подпрыгивали на хвостах и лупили передними лапами. А он закрывался, отмахивался, но их было много. Кричал, как женщина. То есть, наверное, это они так с самцами конкурируют или территорию делят, но выглядело жутко. Бедолага явно проигрывал.

Илья провёл рукой по лицу.

— И тут я, знаете, не думал. Просто нажал клаксон в пикапе. Сигнал там дикий, американский, на весь буш. Кенгуру — врассыпную. Йови остался стоять, тяжело дышит, шерсть клочьями стоит.

Потом посмотрел на меня. Долго смотрел. Совсем без злобы. Была… благодарность, что ли? Йови постоял, потом наклонился, поднял с земли какой-то камешек, подошёл ко мне на пару шагов и бросил под ноги. Прямо как заплатил за спасение. Развернулся и ушёл в темноту, хромая. Кенгуру издали шипели, но не лезли.

Я слушал, затаив дыхание. История обрастала невероятными деталями.

— Утром я нашёл этот камешек. Обычная серая галька, но блестит на солнце. Положил в карман, забыл. Собрал лагерь, решил ехать обратно — ну его нафиг, этот челлендж. И тут, откуда ни возьмись, вертолёт. Садится рядом. Из него вылезает Катя… и её отец. Представляете? Она, оказывается, наняла частный вертолёт, чтобы меня найти. Думала, я погиб или в беду попал. Отец у неё бизнесмен, деньги есть. Ну, мы встретились. Я, грязный, с немытой головой, стою перед ней и её папой. Катя сначала наорала, потом разревелась, потом обняла. А я смотрю на неё и понимаю: дурак я был. Она за меня чуть ли не в бездну прыгнула. Помирились. С отцом её, кстати, тоже потом нормально пообщались. Он мужик хороший, только деловой слишком.

Илья улыбнулся, и на его лице появилось то самое тёплое выражение, которое бывает у людей, вспоминающих важный поворот в жизни.

— А гальку ту я привёз в Сидней. Лежала в ящике стола. Через год, когда мы с Катей уже жили вместе, я случайно показал ее знакомому геологу на вечеринке. Тот аж поперхнулся. Говорит: «Ты где это взял? Это же самородный алюминий. В природе не встречается. Вообще. Алюминий только в руде, в соединениях. А это — чистое, природное. Наука такого не знает». Я говорю: «Йови дал». Он посмотрел на меня как на сумасшедшего, но подтвердил: металл чистый, явно не человеческой выделки».

Илья достал из кармана лёгкую цепочку, на которой висело тонкое, простое кольцо сероватого металла.

— Вот. Я сделал из него кольцо. На свадьбу подарил Кате. Она сначала не поняла, я рассказал историю. Теперь носит. Говорит, ей этот йови как родственник стал. Мы, кстати, с тех пор каждую годовщину ездим в Западную Австралию. К тому самому забору. Оставляем там угощение — фрукты, сладости. И один раз, уже в сумерках, я видел его. Йови стоял по ту сторону сетки, смотрел на нас. Не подходил. Просто смотрел. А потом исчез. Катя не видела, но я знаю: он там. Наблюдает. И, может быть, у него теперь есть свой человек, которому можно доверять.

Мы помолчали. Солнце садилось за Оперный театр, раскрашивая небо в оранжевые и розовые тона.

— И как, верите теперь в других йети? — спросил я.

— Я айтишник, — ответил Илья с усмешкой. — Я верю в данные. И у меня есть два неопровержимых доказательства: женская любовь, которая нашла меня в пустыне хотя перед ней был крик, хоть и женский но… И кусок металла, которого не может быть. А остальное… пусть конспирологи разбираются. Главное, что йови — свой. Почти разумный. И кенгуру его, оказывается, люто не любят. Теперь я знаю, кто в австралийском буше настоящий боксёр.