Кейстут среди нас

Восточные территории столь же холодны, что и люди, которые их населяют. Эту истину Геллий принял как данность едва ли не с рождения.

Родителей он не знал. Здесь это считалось практически нормой. Геллий рос в приюте – большом и тёплом, но уныло-однообразном заведении. Жизнь в городке за его пределами была быстротечна и жестока – монотонная работа, стужа, беспробудное пьянство и наркотики в качестве развлечений. Какие уж тут дети, если каждое утро специальная команда собирала по сугробам трупы. Пары сходились наскоро и, быстро утомляясь от безнадёжности, разбегались. Вообще мужчины и женщины были одинаковы. Или так запомнилось маленькому Геллию? В приюте воспитатели без различия пола носили стандартную красную одежду. Они так же, как и жители рабочего городка, много курили и много кричали, но никогда не поднимали руки на воспитанников. Физическое насилие словно отсекалось приютской оградой.

Щуплый большеголовый Геллий бегал вместе с другими детьми по двору под бдительным взором воспитателей и охранников. Над детской площадкой возвышалась громада приютского здания, наполовину засыпанная серым снегом. Снизу она казалась горой с глазами-окнами, от которых не укрыться. Геллий даже побаивался её. Внутри было лучше – светлые палаты, игровые комнаты, в которых дети рисовали и танцевали. Другие люди, не похожие на воспитателей, приходили наблюдать за детскими играми, иногда просили читать или рассказывать истории по картинкам в книгах. А потом что-то долго писали в чёрных блокнотах.

Одно место запомнилось особенно хорошо – большой медицинский кабинет, где каждого воспитанника тщательно осматривали. Одни врачи выслушивали грудь холодными наушниками, другие взвешивали, брали кровь, водили в специальный туалет. Геллию было забавно писать в баночку. Он даже как-то хотел забрать её с собой – на ней были такие забавные картинки с медвежонком на горшке, но ему не разрешили.

Однажды, когда Геллий лежал под огромным светящимся кругом рободоктора, в кабинет зашли двое. Одного Геллий знал – это был директор – толстый, злой человек в полинялом синем костюме. От него постоянно пахло табаком и чем-то кислым. А вторым оказалась высокая женщина с узким ртом и резкими движениями. Директор и женщина спорили. Геллий плохо понимал разговор, но, похоже, спорили о нём.

Директор доказывал, что органы у Геллия превосходные. Особенно ему нравилось сердце. А мадам из центра (так директор называл худую женщину) хочет сорвать ему план поставок (на это он особенно упирал). На что женщина отвечала, что здоровье экземпляра запущено до того, что скоро он перестанет говорить. У мальчика, между прочим, выдающиеся показатели интеллекта. Кое-кто за такую халатность обязательно ответит. Врачи стояли перед ней навытяжку, но директор не сдавался. «Мне плевать на Центр, – орал он, – я знаю цену этим соплякам. Цена эта – звонкая монета». Женщине надоело спорить, и она всерьёз сказала фразу, которую здесь произносили редко и то с ухмылкой:

– Именем Кейстута.

В этот раз никто не засмеялся. Директор побагровел и смачно плюнул на пол. Так пятилетний Геллий покинул приют и оказался в Ново-М-Конгломерате, огромном городе, на тысячу километров западнее.

***

В НМК, как привычно сокращали название города, они прибыли поздно ночью. Геллий навсегда запомнил бездонное звёздное небо, которое покрывало дорогу, по которой его везли. Позже выяснилось, что это было большим везением – обычно небо НМК заволакивали тяжёлые беспросветные тучи. Здесь Геллия ждало другое заведение – интернат, в котором предстояло жить и учиться.

Первый месяц Геллия беспрерывно водили по врачам. Болезнь, начавшаяся ещё на Востоке, развилась до того, что мальчик утратил способность говорить. Но Геллий не испугался. Изменения вокруг радовали. В новом обиталище было спокойнее. Воспитанников лучше кормили, и работники выглядели аккуратнее. В зеркале он теперь видел себя иначе: лицо округлилось, каштановые волосы прибавили в объёме и задорно курчавились. В серых глазах горел огонёк любопытства.

Из-за болезни к нему был приставлен специальный воспитатель, с которым мальчик быстро освоил язык глухонемых.

А ближе к осени Геллия привели в сияющую белизной медицинскую палату, где уложили спать. Сон был долгим и без сновидений. Но когда он проснулся, то понял, что вновь научился говорить – голос звучал чуждо, механически. Внутри себя Геллий говорил красиво, а снаружи речь звучала бесстрастно, будто кто-то чужой равнодушно повторял за ним слово в слово. Впрочем, постепенно он привык. Металлический голос стал неразлучным спутником, почти товарищем. Таким Геллий пошёл в школу.

В школе учителя всё время повторяли, что воспитанникам очень повезло. Интернат получал грант от одного из богатых фондов Альфы. Хотя все знали, что в столице-то бедных и не бывает. В школе, кроме занятий, детей возили в многочисленные музеи Ново-М-Конгломерата. Город был древний, с богатой историей, Геллий не раз слышал старое название, но оно стёрлось из памяти. Горожане его давно не употребляли – кому интересны все эти довоенные дела? НМК – коротко и современно, отражает всю суть города – одного большого завода.

Фонд собирал интеллектуально развитых детей, которых в перспективе можно было обучить на инженера или администратора. У Геллия отлично получалось с учёбой, он выделялся на фоне других учеников. В школе Геллий запомнил присказку, что отличникам дорога в Альфу. Но из всех выпускников интерната только двое добрались до столицы. Как скромно сообщала справка под торжественными фотографиями – «посетили Альфу». Впрочем, оптимизм Геллия от этого не страдал – мало ли, кому не повезло. Он же не один из них.

Альфа. Этот город поселился в его мечтах. В Альфе можно по-настоящему послужить Кейстуту. Учителя произносили это имя со смесью опаски и восхищения.

Когда-то давно Кейстут спустился с неба, чтобы спасти человечество, погрязшее в междоусобицах. Тогда по планете прокатывались страшные войны, эпидемии. Целые континенты противостояли друг другу из-за сомнительных идеологий. Много времени прошло, прежде чем утвердилось единое правительство, открывшее дорогу каждому для реализации его неотъемлемых прав и свобод. В школе намекали, что человечество неизбежно пришло бы к свободному демократическому строю, где каждая личность способна пробиться наверх, но этот путь мог прерваться самоуничтожением, если бы не Кейстут.

Отныне все рождённые на Земле живут под его неусыпной опекой – он властвует над судьбами, над жизнью и смертью. Великий Хранитель человечества. Так длится долго. Никому неизвестно, сколько именно. Никто из тех, кого спрашивал Геллий, не мог указать на человека, помнившего или тем более жившего в Те времена. Как-то само собой получалось, что Хранитель всегда был с людьми, но пришёл на помощь в последний миг, поскольку уважает личную свободу и выбор каждого.

В школе им вторили на все лады: «Кейстут могуч. Нет пределов его могуществу – перед ним пасуют пространство и время, он не ведает смерти. Всё тлен перед ним. Наша жизнь имеет только одно высшее назначение – служение во имя Кейстута, чтобы были облагодетельствованы все, без различия рас и способностей. Воистину настал золотой век для нас всех…».

Тем не менее, сирот в первую очередь готовили к жизни за оградой интерната, где, несмотря на всеобщее единение и мир, нужно было бороться за место под солнцем. Последнее можно было понимать в буквальном смысле – НМК почти постоянно окутывал смог.

Выпускников интерната ждала пятилетняя обязательная работа по направлению Фонда, который оплачивал их обучение и жизнь. Большинство могло рассчитывать на поступление в институты, после чего они отрабатывали долги инженерами или администраторами на шахтах и заводах Востока. Но некоторым мог выпасть счастливый билет остаться в НМК, а то и переехать западнее. Лишь полных неудачников отправляли на Восток простыми работягами, где их здоровья едва хватало на годы отработки, но такие случаи в интернате были редкостью.

Геллий тоже строил планы на дальнейшее обучение, его способностей должно было хватить. Хотя при поступлении в институт обязательства перед Фондом продолжали висеть дамокловым мечом, но это казалось таким далёким. Неужели светлая голова Геллия не найдёт способа быстро рассчитаться? Мир непрост, но это же мир Кейстута. А Кейстут покровительствует дерзким.

***

К концу школы Геллий вытянулся, превратившись в худого, не очень складного юношу. Серые глаза всё ещё смотрели на мир с любопытством, но на небо он теперь почти не обращал внимания. Их класс раз в неделю отпускали в город.

НМК не очень походил на место, где жили счастливые люди. Разительный контраст между бедными районами, куда старалась не соваться даже полиция, и деловым центром с охраняемыми жилыми комплексами, где за заборами на зелёных лужайках под искусственными «натуральным» светом бегала немногочисленная детвора элиты, только усиливал это впечатление.

На занятиях по обществознанию пожилой преподаватель устало втолковывал:

– Каждый индивид борется за место под солнцем. Это нормально, мы конкурируем во всём – на работе, в отношениях. Сейчас убраны все мешающие здоровой конкуренции препятствия – гендер не имеет значения, происхождение не имеет значения, раса, внешность, сексуальная ориентация – всё неважно. Наше общество, как пирамида: на каждую ступеньку вверх выбираются те, кто оказался более способным, а остальные будут поддерживать устои общества. Главное, чтобы конкуренция сохранялась честной. За этим следят на самом верху – Кейстут лично беспокоится об этом.

У преподавателя было красное полное лицо. На занятиях от него иногда ощутимо пахло алкоголем. Скучно, наверное, талдычить одни и те же истины на протяжении многих лет.

Не только на уроках Геллий слышал о гражданских правах и обязанностях. Повсюду – в Сети, по телевизору – всячески превозносились принципы равенства. Все без исключения совершеннолетние люди имели политические права, но почему-то побеждали на выборах одни и те же лица. Казалось, что само право каждого попытаться стать первым парадоксально делало систему стабильной вплоть до неизменности.

Для Геллия чем дальше, тем удивительнее было то обстоятельство, что несмотря на объединившееся человечество, жизнь на Земле никак не становилась лучше. Климат ухудшался. Предприятия травили землю и воды.

По официальным каналам часто звучали речи политиков о необходимости приложить усилия для защиты природы, но в жизни НМК ничего не менялось. Наоборот, с каждым годом смог становился гуще и гуще. Иногда приходилось специальные респираторы. «Промышленность переживает бум», – хвастались на телевидении.

В Сети одной из любимых тем были истории об отъезде. Казалось, что жители НМК единодушны в желании перебраться туда, где ясное небо виднеется чаще, чем пару дней в году. Миграция становилась высшей целью, сродни выживанию, ради которой позволена любая жестокость и любое лицемерие.

Однако уехать получалось у единиц. Но даже немногие счастливчики, купившие недвижимость где-нибудь в золотом полумесяце – в Бете-Ва, Бете-Фра или Бете-Анж, ни говоря уже об Альфе, вынуждены были регулярно возвращаться в Ново-М-Конгломерат для руководства бизнесом. О том, чтобы заводить дело в столичных городах, речи не было – все доступные ниши были заняты местными. Злые языки утверждали, будто НМК-бизнесмены, привыкшие к деятельности за гранью закона, просто не могли перестроиться.

Готовясь к выпускным экзаменам, Геллий мучительно думал, что можно предпринять. Кому нужен сирота с дремучей периферии? Теперь он осознавал, что никакие его успехи в учёбе не способны обеспечить лучшее место в мире. Ему никогда не накопить на врачей, чтобы вернуть себе настоящий голос. Да что там… Чтобы купить квартиру потребуются годы. А ещё висит необходимость расчёта с Фондом.

Однако Кейстут всегда давал шанс тем, кто мог угодить лично ему. В этом была единственная незыблемая правда окружающего Геллия мира – сделайся нужным Кейстуту и получишь всё, о чём мечтаешь.

Игра... Глобальный поиск талантов по всему миру для работы в Лазурной Долине, что в окрестностях Альфы. Говорят, даже столичные жители мечтают оказаться там. Но для Игры неважно происхождение, вторично богатство, плевать на увечья, только интеллект и творческая жилка. Игра – это путь для человечества к звездам. Во всяком случае, именно так, пафосно и неясно, вещали в телевизорах и в Сети. Правительство Альфы делает всё возможное, чтобы сохранить нашу любимую Землю (тут все без исключения ведущие делили трагические лица), но вдруг эта борьба не удастся и наследие Старых Людей окажется неизлечимой болезнью? Кейстут на этот маловероятный (особо подчёркивали СМИ) случай готовит огромный колонизационный корабль – Ковчег. Но для учёта всех деталей сложнейшего проекта нужна команда интеллектуалов, которыми будет дирижировать лично Кейстут. Великий Хранитель служит человечеству, послужи вместе с ним! Приходи в Игру!

– Почему называется Игра? – спросил как-то Геллий учителя физики. – Ведь задания логичны – если знаешь формулы и умеешь применять, то у тебя всё получится. А игра – это ведь случайность? Как бросок кубика?

Физик грустно усмехнулся и задумался. Геллий уже было решил, что не дождётся ответа. Но учитель всё-таки отреагировал, хотя и очень туманно.

– Понимаешь, Геллий, – сказал он. – Здесь, в Конгломерате, ты знаешь правила, даже если они тебе не нравятся. А в Лазурной Долине правило только одно – сам Кейстут. Слава ему, конечно же.

Как бы то ни было, когда Геллию исполнилось 18 лет, он пошёл в местное Отделение Игры и сдал предварительные тесты. Его не удивило, что результат оказался положительным. В конце концов, его ум и упорство всегда становились объектами похвалы учителей. Геллий обратил внимание на другое – поразительную чистоту на территории Отделения и подчёркнутую вежливость всех работников.

Результат ему сообщила молодая руководительница Отделения – Марика. Выглядела она ослепительно – тонкие аристократические черты лица, правильно подобранная одежда и украшения. Деловой костюм сидел так, словно его единственным призванием было подчеркнуть все соблазнительные изгибы её фигуры. На неискушённый взгляд Геллия Марика была безупречна. Наверное, такими и бывают люди, работающие на Кейстута – лучшие во всём.

– Девяносто два балла, – сообщила ему Марика – Поздравляю, Геллий.

Геллий почувствовал, как забилось сердце. Он кивнул, не сводя с неё глаз.

– Ты допущен к основному этапу. Допуск действителен в течение 7 лет. Но ты имеешь право только один раз подать документы на Отборочный этап. Если твои решения окажутся верными, перед тобой откроется Основной тур. Имей в виду, что попытка может быть как индивидуальной, так и командной. Постарайся определиться заранее и тщательно подготовиться, иначе ты потеряешь допуск. У тебя есть вопрос? Не стесняйся.

– Но я же смогу повторно сдать тест?

– Да. Но после истечения срока доступа.

Геллий кивнул. Дальше объяснять не было нужды. Система широко открывала двери, но решительно отсеивала всех легкомысленных. Марика на прощание пожала ему руку. Ему потом несколько часов казалось, что рука горит так же, как щёки.

***

Итак, Геллий шагнул на первую ступеньку. Предстоящий Отборочный этап представлял собой набор разнообразных задач – от достаточно примитивных до совершенно зубодробительных. Логично – для индивидуального игрока можно было взять что-то попроще, а для коллектива требовалось большее. Состав кейсов и размеры разделов менялись от года к году, хотя «инженерное дело», «электрика», «боевые сплавы» и прочие технические специальности традиционно доминировали над гуманитарными.

Геллий познакомился через Сеть со множеством советов и мнений, как решать разные задачи. Естественно, советчики вряд ли подавали свои замечательные идеи на конкурс. Иначе не разбрасывались бы ими, а берегли пуще зеницы ока. Более полезными оказывались рекомендации, как попасть в тот или иной коллектив игроков. Командная тактика поощрялась устроителями Игры – заданий для одиночек было существенно меньше. Сеть пестрила объявлениями о наборе в группы. Но, к сожалению, на собеседование в серьёзные научные коллективы можно было попасть либо обладая реальными опытом, либо через личные знакомства, в крайнем случае за предварительный взнос.

В Отделении Игры его предупредили, что не стоит пытаться пройти этапы за деньги или мошенническим способом. Как и не стоит покупать себе место в командах. Всё равно в Лазурную Долину богатые тупицы и авантюристы не попадут. Но Геллий знал, что деньги и связи могут способствовать тому, что твою кандидатуру хотя бы рассмотрят, а не отбросят сразу, как мусор.

Ни денег, ни связей у него не было. Он даже не был красавцем, чтобы расплатиться постелью. Кому нужен неприглядный мальчик со старым голосовым синтезатором? Оставался путь одиночки. Геллий не мнил себя выдающимся талантом, но знал за собой важное качество – видеть главное среди множества деталей.

Проектируемый Ковчег предназначался не только для людей, но и для самого Кейстута. Любопытно, что ни в инструкциях, ни на форумах это нигде прямо не утверждалось. Однако Геллий нашёл пункт в преамбуле к Уставу Игры, где вскользь говорилось, что в случае запуска Ковчега на Земле не останется никого. Значит, корабль заберёт всех. Авторы намекали на высокую гуманистическую миссию Ковчега, но ведь эти строки можно было прочитать и сугубо утилитарно – Кейстут тоже будет с экипажем. А значит, вопрос его безопасности будет приоритетным. Логично?

Однако в электронных сборниках заданий Геллий не нашёл ни малейшего намёка на место пребывания Хранителя человечества на время полёта. Геллий призвал на помощь ум и рассудил, что Кейстуту полагается присутствовать в Центральной рубке, то есть в инженерное решение необходимо включить максимальное число средств защиты, а также сделать саму рубку автономной на случай аварии или бунта.

Для этого задачи в сборнике имелись в немалом количестве. Геллий насчитал почти три десятка. Для успеха на Отборе минимально требовалось решение одной задачи, но гарантии прохождения никто не давал, поэтому Геллий решил бить наверняка. Комплекс, из которого видна была бы задумка претендента, насчитывал не меньше дюжины заданий. Он отдавал себе отчёт в том, что каждое из них потребует долгого труда и кропотливых расчётов.

Но Геллий был молод и только что блестяще сдал экзамены, что открывало дорогу в один из лучших технических вузов НМК. Фонд, оплачивавший его проживание в интернате, взял на себя расходы и по институту. Геллий подписал тьму бумаг, по которым брал обязательство после получения диплома работать «в местах, определённых кредитором». Но это не пугало. Год-два, наметил он, и я смогу оформить пакет документов на Отбор. В крайнем случае, три, если теория окажется твёрдым орешком. Тогда все кредиторы останутся с носом – служение Кейстуту всё покроет.

***

Конечно, он обманулся. Геллий привык жить на полном обеспечении интерната. Но теперь он, получив обещанную комнату в муниципальном доме, должен был сам оплачивать своё проживание, питание, нести расходы на транспорт. Геллий, едва начав учиться, устроился на работу – сначала помощником сортировщика в городской архив, позже оператором на один из заводов – следить за бесперебойной работой машин. Он переменил десяток работодателей в поисках большего заработка. Это было непросто, учитывая его занятость по учебе и трудности с нормальной речью.

К концу первого курса он худо-бедно научился управляться с балансом доходов и расходов, слава Кейстуту. Но для Игры требовался компьютер большой вычислительной мощности на кристаллической матрице. Такие были в институте, и Геллий поначалу работал в отведённые ему часы в компьютерном зале среди таких же бедняков, как он. Но институтская сеть обладала слабой защитой, и никто не обещал Геллию сохранения его разработок в тайне. Да и выкраивать дневное время он мог с трудом. Так что ему нужна была мобильная и мощная машина.

Геллий нашёл вторую работу. Теперь он почти не ночевал дома, совмещая сон с ночными сменами. Зато через полгода обзавёлся не новым, зато производительным ноутбуком, потеряв восемь килограммов веса и чуть не провалив экзамены третьего семестра. На низкие показатели мгновенно отреагировали в Фонде. Геллий получил официальное письмо с предупреждением, что может лишиться гранта. Пришлось бросать все силы на учёбу, но он по-прежнему старался хотя бы один час в день уделять Игре. Жизнь тяжела, без борьбы никуда.

***

Учёба в институте подходила к завершению. Геллий разрывался между написанием диплома, работой и Игрой. Пришлось оплатить часть расчётов по физике металлов, в которой он плохо разбирался, плюс понадобились консультации по оборонным системам. Всё это стоило дорого. Пожалуй, если бы в начале пути Геллий предвидел реальные затраты труда, времени и денег на Игру, то может и не стал бы в это ввязываться.

Но всё-таки он был близок к заветному мигу, когда подключит ноутбук к Сети и отправит решения по нужному адресу, присовокупив тонну заявлений, разрешений на обработку данных и прочей бюрократической чепухи.

Геллий ловил себя на том, что из-за спешки допускает мелкие ошибки. У него оставалось примерно полгода до момента получения диплома, а значит до появления людей Фонда. Обычно спокойный Геллий стал тревожно спать. Ему снились кошмары, как некто подключается по Сети к его данным и выкачивает весь проект. Или кто-то в чёрном с головы до ног проникает в комнату и крадёт блоки памяти. Геллий стал относиться к информационной безопасности с параноидальной подозрительностью – почти не сохранял копии последних стадий работы, методично вычищал даже пустяковые файлы, редко подключался к общей Сети.

Он замечал эти симптомы, но списывал на понятный мандраж перед завершением большой работы и гасил тревожность тем, что трудился ещё больше. Теперь он почти не расставался со своим чудо-ноутбуком, урывая каждую минуту для завершения проекта. Домой Геллий возвращался поздним вечером и работал ещё полночи под аккомпанемент пьяной ругани соседей.

«Лучше сдать пораньше, – думал он, – нет смысла тянуть. Если проверка занимает два-три месяца, как утверждают в Отделении Игры, то я не потеряю время. Может быть, успею выдать исправленную версию, если вдруг первая им не понравится. Говорят, для особо интересных заявок так делают. Большую часть расчётов можно будет использовать и сделать обновление. По сути, у меня две попытки. Шансов немало».

С этими мыслями однажды ночью он вынырнул из метро на окраине Ново-М-Конгломерата. Геллий спешил знакомой дорогой по слабо освещённой улице, лавируя между типовых высоток спальных окраин.

Его поймали за полквартала до муниципального дома. Обычная уличная банда – пяток татуированных пацанов и две нагловатые девицы.

– Эй, ты, – тычок в грудь заставил Геллия остановиться. – Что в сумке?

Геллий похолодел. За всеми опасениями о виртуальном пространстве он совершенно забыл про улицу. Верный привычкам не таскать с собой никаких лишних денег, он как-то совершенно вытеснил, что для этих пацанов его ноутбук не инструмент, а вполне себе ценная вещица, которую можно продать.

– Язык проглотил?

Против него было пятеро, да и девицы помогут, даром, что лениво курят наркотик в сторонке.

– Ну, чего мычишь? Вытряхивай что есть.

Вожак сделал шаг вперёд. И тогда Геллий побежал. Чёрта с два ему удалось: они ждали этого, да и бегали существенно быстрее. Тупой носок ботинка подбил ему ногу, и Геллий повалился на асфальт, инстинктивно прижимая к груди сумку с компьютером.

На него навалились двое, но Геллий сумел, удачно лягнув, сбросить с себя одного. Нападавший с воплем откатился назад, кажется, удар угодил ему в пах. Геллий вывернулся из рук второго и, прихрамывая, бросился к ближайшему подъезду. На помощь прохожих он не рассчитывал: всем было всё равно, но безумная надежда спрятаться хоть за какой-то дверью дала ему сил. До подъезда, конечно, он не дотянул. Озверевшие от вида шустрой жертвы преследователи настигли его метров через десять и начали бить уже по-настоящему, с матом, входя в кровожадный азарт. А когда подоспел получивший по яйцам, стало совсем плохо.