Кибермент

Звук дождя по жести козырька. Где-то далеко рекламный голограф с хрипотцой зазывает на «био-сталь для позвоночника — акция до четверга». Я смотрю на лужу, в которой отражается небо: серое, как экран моего старого монитора, когда сгорел блок питания.

Тим подходит бесшумно, я его по шагам не слышу уже лет пять, с тех пор как он влез в эти свои «тапочки-невидимки» из виброполимера. Дорогая хрень, но пахнет от них, в точь-точь как от сгоревшего трансформатора.

— Макс, ты тут как аналоговый памятник самому себе стоишь. Ржавеешь под кислотным дождем, — его голос — ровный, с этой вышколенной прибалтийской акцентировкой, которая даже мат озвучивает как деловая инструкция.

Я не поворачиваюсь.
— Мозги проветриваю, Тим. А то от твоих предложений они начинают подтекать.

Он смеется коротко, сухо. Словно чихнул робот.
— У меня для тебя не предложение. Медитация. Настоящая. — Он достает из нагрудного кармана куртки не пачку, а тонкий хромированный футляр. Щелчок. Внутри лежит ряд идеальных, белых цилиндриков. Ничего общего с самокрутками из бинтов и травы с городской свалки. Это пахнет… ничем. Стерильной пустотой.

— Смотри, — Тим берет одну штуку. — Премиум-линейка. «Астрал-Неглиже». Ни смол, ни канцерогенов. Чистейший нейро-импульс, который имитирует чувство легкого, очень легкого кайфа. Без вреда для твоих драгоценных, не усиленных, органов.

Я наконец смотрю на него.
— Ты серьезно? Это же для тех, кто боится настоящего табака, но хочет выглядеть круто в метро. Для офисного планктона с чипами вместо яиц. Это как… — я ищу сравнение, и оно приходит само, грязное и точное, — как трахать девушку-дроида. Вроде все на месте, шевелится, звуки издает… а внутри пустота.

Тим не морщится. Он профессионал. Он просто закрывает футляр с легким щелчком.
— Ты консерватор, Макс. И в этом твоя слабость. Мир уже стерли, как тот твой винчестер с порно-архивом 2000-х. Пора бы и тебе сделать дефрагментацию мозга. Пока тебя не удалили как устаревший файл.

Он поворачивается уходить, его плащ не шелестит.
— Подумай, — бросает он через плечо. — Пока есть время. Скоро и на эту «пустоту» цены взлетят.

Я снова смотрю в лужу. Он прав. Мир стерли. Но я не хочу курить эту пустоту. Я лучше буду грызться за старый, дряхлый, но настоящий кусок мяса. Хотя бы потому, что он напоминает, что я еще жив. А не просто программа в обреченном теле.

Мир не взорвался, как пророчили в дешевых боевиках. Он сломался. Тихо, по-нашему, по-русски — с долгим, затяжным скрипом. Как дверь в подъезде, которую вот-вот сорвет с петель, но все никак. Только петельками этими были все наши надежды из начала тысячелетних.

Помню эти картинки из детства: Москва-сити, весь из стекла и стали, летающие машины, люди в белых одеждах. Полная хуйня. Настоящее будущее оказалось грязным, вороватым и пахло окисленным металлом, дешевым синти-пивом и вечной гарью от мусоросжигательного завода где-то за МКАДом.

Стерли старый мир по-тихому. Не ядерной войной, а «Великим Апгрейдом». Где-то в верхах, на дачах в Рублевке, решили, что тащить за собой всю страну — слишком жирно. И просто отключили половину регионов от нормального интернета, а потом и от жизни. Теперь это «Аналоговые Зоны». Говорят, там до сих пор правят банды 90-х, только воюют уже не за палку колбасы или упаковку колготок для жены, а за работающие дизель-генераторы и чистую воду. А Москва стала «Цифровым Анклавом». Островом. Островом с гнилыми берегами.

Центр — это «Зеркальный район». Небоскребы из полированного черного стекла, где живет новая элита — кибер-олигархи, чиновники с имплантами вместо совести. Их детишки с кастомными нейро-линзами вместо глаз катаются на антиграв-байках по идеально чистым улицам. Тут пахнет дорогим пластиком и стерильным воздухом из кондиционеров. Но это всего лишь фасад. Как новая штукатурка на треснувшей стене.

А я живу за этой стеной. В Спальных Секторах. Наши районы — Черемушки, Бирюлево, Люберцы стали похожи на декорации из «Брата-2», но дополненные кривыми кибернетическими руками. Панельные девятиэтажки обрастают самодельными пристройками-«хабарками» из ржавого профнастила, где ютятся нелегальные техники, торговцы контрафактными запчастями и бабки, до сих пор продающие семечки с лотков, обвешанных пиратскими нейро-шнурами.

Технологии тут не блестящие. Они — грязные, живые, опасные. Импланты не покупают в салонах, а «достают с черного хода» или впаивают в подпольных цирюльнях, которые днем стригут твою головушку, а ночью вживляют дешевую кибер-руку какому-нибудь грузчику, чтобы он мог таскать побольше. Провода торчат наружу, соединения искрят. Мой собственный нейро-порт, через который я выхожу в Сеть, мне впаял бывший зубной техник в заброшенной поликлинике. Болело потом три недели.

Связь — это отдельный пиздец. Официальный «Рос-Нет» — это цензура, пропаганда и вечные сбои. Все, кто хоть что-то значит, сидят в пиринговых сетях, в подпольных цифровых «коммуналках», которые мы называем «Сороками». Это как аська 2000-х, только вместо смайликов — нейро-эмодзи, которые вгоняют тебе в мозг настоящую эмоцию. И вместо глупых ников — крипто-ключи. Здесь идет настоящая жизнь: торгуют, влюбляются, предают.

Преступность изменилась. Раньше бандиты отбирали кошельки в подворотнях. Теперь они взламывают твой нейро-кошелек прямо в голове, пока ты спишь. Самый ходовой товар — не героин, а «Цифра» — дигитальный наркотик, который на несколько часов загружает тебе в мозг ощущение счастья, власти или просто покоя. Цена — тишина в твоей черепной коробке навсегда. Есть и хуже вещи. Нейро-вирусы, которые превращают людей в марионеток. «Кукол». Идеальные рабы или убийцы.

И знаешь, что самое поганое? Иногда я скучаю по тем, наивным 2000-м. По запаху настоящих сигарет, по дурацким рингтонам на мобилах, по простой, аналоговой грязи.

***

Атмосфера в «Глюке» была густой, как суп-харчо из дешевого синтетика. Воздух состоял из трех слоев: внизу запах пота и перегара, посередине сладковатый дым от испарителей, а под самым потолком висел туман из чистой статики, которую для антуража пускали через дырявые вентиляционные трубы. На стенах мерцали голограммы-призраки старых клипов «Тату» и «Руки Вверх», но их постоянно перебивала пиксельная рябь и реклама самогона «Три Богатыря» с тремя головами на одном теле.

Мы с Тимуром впились локтями в барную стойку, липкую от чего-то неопознанного. Перед нами стояли стаканы с неоново-розовой дрянью под гордым названием «Ром Синтекс». На вкус — как будто лижешь батарейку, обмазанную клубникой. Но за сотку давали пол-литра, и этого хватало, чтобы забыть, что за стенами клуба — Москва, которую мы когда-то знали.

Тим был на взводе. Его новые кибер-глаза, дешевые корейские подделки, нервно бегали по залу, выхватывая из толпы «тёлок».

— Смотри, левый угол, — он кивнул едва заметно. — Видишь, в синем? Чистокровка. Натуралка. Ни одного импланта. Это сейчас дороже любого золота. Натуральное тело.

Я хмыкнул, глотнув своей розовой хуеты. Девушка и правда была красивой. Но в ее глазах читался животный ужас. Она была как лань в загоне с волками. Здесь ценили другое.

— А вон та, с фиолетовыми волосами, — продолжил Тим, — Видишь, как шевелится? Это не волосы, это нано-нити. Каждая как антенна. Говорят, они могут чувствовать Wi-Fi… и кое-чем поинтереснее. — Он подмигнул своим мертвым глазом. — Хочешь, познакомлю? У меня тут парочка крипто-ключей на вечер.

— Нахуй твои ключи, — буркнул я. — Это же как скачать порно с вирусом. Не знаешь, что в реале вылезет.

— Макс, ты застрял в прошлом, — вздохнул Тим. — Будущее за кастомом. Вот смотри. — Он показал на свою собственную руку. Под кожей слабо светилась синяя сетка вен-проводов. — Вчера поставил новый апдейт. Теперь могу отпечаток менять за три секунды. Полезная хуйня, если менты накроют лавочку.

Бармен, мужик с лицом, видавшим разное, и одной сплошной титановой пластиной вместо лба и правого глаза, протер стакан тряпкой. Его звали Геннадий, но все кликали его как «Глюк». Клуб назван в его честь.

— Опять свою контрабанду хвалишь, балтиец? — хрипло бросил он. — На прошлой неделе парень с твоим «апдейтом» сюда приполз, у него эта сетка светилась, как елка перед Новым годом, а потом бах, и он отключился. Вынесли с заднего хода.

— Естественный отбор, Гена, — парировал Тим. — Сильные выживают. Слабые идут на запчасти. Как у вас в девяностых, только технологичнее.

Разговор пошел о будущем. О том, куда катится этот ублюдочный мир. Тим видел себя королем черного рынка имплантов. «Я буду продавать не железо, Макс, я буду продавать мечты! Хочешь летать? Вот тебе крылья из карбона. Хочешь нравиться телкам? Вот тебе феромонный диффузор в слюнную железу!».

Я слушал его бред и чувствовал, как во мне закипает какая-то строптивая, аналоговая хуйня. Может, от этого розового рома. А может, от того, что я каждый день видел, во что превращаются люди после этих «мечт». Видел «дроидов» зомби с выжженной мозговой активностью, которые обслуживают олигархов в Зеркальном районе. Видел, как ломаются кастомные тела, оставляя на асфальте кучу мяса и проводов.

И я это сказал. Просто выпалил, перекрывая грохот бита из колонок, в которых что-то коротнуло.

— А я хочу стать киберментом.

Наступила тишина. Нет, клуб не замолчал. Но в нашем маленьком треугольнике звук как будто выключили. Даже голограмма Жанны Фриске на стене замерла с открытым ртом.

Потом Тим медленно повернулся ко мне. Его лицо исказила гримаса, между недоумением и диким смехом.

— Ты… что? — он протер свои кибер-глаза, будто пытаясь стереть глюк. — Ментом? Ты вообще в курсе, что там творится? Это же самая беспросветная структура. Они сами не знают, с какой стороны подойти к этому пиздецу. У них софт образца 2010-го, а бороться им надо с хакерами, у которых нейро-интерфейсы шестого поколения!

Геннадий-Глюк фыркнул так, что его титановый лоб звякнул о стойку. Он поставил передо мной новый стакан «Ром Синтекса», будто это было успокоительное.

— Парень, ты либо перепил, либо у тебя вирус в головном порту. Киберментом? Там же академия своя есть, ебаная. — Он выдохнул струю пара от своего испарителя. — Как она… «Академия государственной кибербезопасности имени М. С. Горбачева». Чтоб туда поступить, нужно либо папу иметь с связями в ФСБ, либо мешок биткоинов. У тебя есть мешок биткоинов, Макс? Или папа-генерал?

— Папа у меня сдох от того, что его бизнес кинули кибер-рейдеры, — мрачно ответил я. — А биткоины я в детстве на печеньки потратил.

— Ну вот видишь, — развел руками Геннадий. — Твоя заявка на геройство отклонена. Сиди тут, пей свой синтетический ром, и мечтай о телках с нано-титьками. Это более реалистично.

Тим наклонился ко мне, его голос стал жестким, без привычной насмешки.

— Макс, слушай меня. Ты мой друг, потому я тебе вот, что скажу. Ты хочешь быть ментом в мире, где нет закона. Есть только право сильного. Там, наверху, — он ткнул пальцем в потолок, — им плевать на правду. Они сами и есть самый большой вирус. Ты будешь не бороться со злом, ты будешь выгребать говно, пока твои начальники договорятся с теми, кого ты вчера посадил. Это безнадежно.

Я посмотрел на свой стакан. На эту неоново-розовую хуйню, которая должна была быть ромом. На подделку. На фальшивку. Весь этот мир был таким же: неоновой, ядовитой подделкой на ту жизнь, которую нам обещали.

— Может, и безнадежно, — сказал я тихо. — Но кто-то должен это делать. Кто-то должен показывать, что не все продались за новый имплант или пачку «Цифры». Что есть еще честь. Пусть даже она аналоговая, и за нее уже никто не дает и ломаного гроша.

Тим покачал головой. Геннадий вздохнул и отошел, бормоча что-то про «идеалистов-самоубийц».

А я сидел и понимал, что только что принял самое важное решение в своей жизни. И оно пахло не дорогим синтетическим ромом, а пылью и озоном от старого, но своего, морального компаса.

Тим пошел к какой-то телке с нано-титьками и ярко-красными волосами. Он любил такое, искусственное. От нее уже несло не духами, а сладковатым запахом перегретого геля. Она моргала раз в десять секунд, слишком правильно, как дрон, зацикленный на диагностике. Меня от таких блевать тянуло. Лучше сам передерну, чем в эту говняную железяку что-то пихать. Кажется, я уже лет пять настоящей женщины не видел.

Я отхлебнул свою неоновую дрянь, пытаясь смыть ком подкатившей тошноты. И тут меня резко, почти по-хозяйски, похлопал кто-то по плечу. Рука в белой перчатке из глянцевой, будто лакированной, резины. Хлопок был тяжелым, чувствовалась стальная мощь под тканью.

Я обернулся. Передо мной стоял тип, который выглядел как чумной ученый из какого-нибудь старого голливудского фильма, ей-богу. Высокий, сухой, в длинном пальто цвета мокрого асфальта. Лицо бледное, вытянутое, с острым носом и слишком живыми глазами серо-стального оттенка.

— Киберментом хочешь стать? — усмехнулся он. Улыбка была узкой, почти без губой. Голос ровный, без акцента, но с каким-то металлическим призвуком, будто его пропускали через синтезатор.

Мурашки побежали по спине. Этот мудак слышал. Слышал мой дурацкий спор с Тимом сквозь весь этот грохот. Значит, он не случайный прохожий.

— А ты собственно кто такой? — буркнул я, стараясь казаться невозмутимым, но внутри все сжалось. Такие, как он, не подходят просто так.

— Ты прав, не прилично. Надо познакомиться, — он произнес это с легкой насмешкой, будто играя в вежливость. — Я доктор Фрейзенберг.

Он протянул руку. Та самая, в белой перчатке. Я, на автомате, пожал ее. Хватка была железной, обжигающе холодной даже через резину. Я тут же отпустил.

Реально чумной доктор. Фрейзенберг. Немец, что ли? Охуенное комбо. В голове пронеслись картинки: подпольные лаборатории, кричащие люди на креслах с оторванными крышками черепов, кишки на полу. Нужно его как-то слить, и побыстрее.

— Максим, — буркнул я, отодвигая свой стакан.

— А я знаю. Максим Игоревич Женевский. Безработный, — отрезал он, и у меня внутри все оборвалось. — Прописан в спальном секторе 7-Г, дом 24, корпус 3, квартира 56. Последнее место работы — курьер в службе доставки «Кибер-Зайка», уволен за порчу груза. А именно за то, что разбил контейнер с имплантами для лицевых мышц, пытаясь защитить его от местной… шпаны.

Он выложил это ровным, бесстрастным тоном. Кровь ударила в голову. Откуда он знает? Это не та информация, которая плавает в открытом доступе. Это уже пахло глубоким копанием. Мне дико захотелось врезать ему прямо в это бледное, самодовольное лицо. Руки сжались в кулаки.

— Расслабься, юноша, — Фрейзенберг сделал легкий жест рукой, и его пальто распахнулось, мелькнув темным подбоем. Я не увидел оружия, но заметил на его поясе странный прибор, похожий на сканер из старого фантастического фильма. — Я не коллектор и не мент. Мои интересы… более научны.

— И какое же, нахуй, твое научное дело до меня? — прошипел я, наклоняясь ближе.

— До тебя? Никакого, — он снова улыбнулся своей ледяной улыбкой. — До твоего потенциала — огромное. Видишь ли, желание стать «киберментом» в наше время — это либо признак клинического идиотизма, либо… редчайший образец архаичного, я бы даже сказал, доисторического идеализма. Меня интересуют аномалии. А ты, Максим, — ходячая аномалия. Живой реликт с моральным кодексом, стертым с большинства жестких дисков.

Он достал из кармана пальто не визитку, а тонкую серебристую пластину. Щелчком большого пальца он активировал ее. В воздухе возникла голограмма — схема какого-то чипа незнакомой мне архитектуры.

— Академия кибербезопасности — это тупик. Там учат бороться с вирусами прошлого поколения. Ты будешь как ковбой с кольтом против лазерной пушки. Я предлагаю тебе… частное образование.

— То есть? — я смотрел на него с откровенным недоверием.

— То есть, я могу научить тебя тому, что не знают даже лучшие хакеры из «Астрала». Видеть дыры в системе не потому, что ты их ищешь, а потому что ты понимаешь саму ткань реальности. Я готов спонсировать твое обучение. Считать это… исследовательским грантом.

— А что взамен? — спросил я прямо. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Взамен? — Он наклонился ко мне, и его холодные глаза сузились. — Ты станешь моим живым экспериментом. Я буду наблюдать, как твой архаичный код чести взаимодействует с современными системами. Это бесценные данные. Ну, и возможно, иногда ты будешь выполнять небольшие… поручения.

В этот момент из толпы вынырнул Тим. Его лицо было разочарованным.
— Макс, эта кукла с нано-титьками оказалась с глючной прошивкой. У нее через слово из динамика шипение доносится. Пиздец, испортили вечер. — Он посмотрел на Фрейзенберга. — А это кто такой? Твой новый знакомый? Похож на гробовщика.

Доктор вежливо кивнул Тиму, не удостаивая его ответом, и снова перевел взгляд на меня.
— Подумай, Максим. Не о деньгах. О возможностях. Ты хочешь изменить систему? Для начала нужно научиться ее взламывать. Изнутри. Я дам тебе ключи.

Он положил серебристую пластину на барную стойку рядом с моим стаканом.
— Мой контакт. Один пинг. Но не заставляй себя долго ждать. Аномалии, как и скоропортящиеся продукты, имеют ограниченный срок годности.

Он развернулся и пошел к выходу, его темное пальто рассекало толпу, как нож. Люди невольно расступались, будто чувствуя исходящую от него опасность.

Тим свистнул.
— Ну и чудила. Что ему от тебя надо?

Я взял в руки пластину. Она была холодной и гладкой. Ключ. Возможно, к тому, о чем я мечтал. Или к самой изощренной ловушке в моей жизни.

— Не знаю, — честно ответил я, сжимая ее в ладони. — Но похоже, что мой путь к ментовской ксиве только что стал гораздо… интереснее.