Киберзавр

2156 год

Пилот наклонился вперед, стараясь разобрать хоть что-нибудь сквозь пелену снаружи и трещины в стекле. Шум пропеллера над головой разрезал тишину монотонным гулом.

— Я ничего не вижу.

Вертолет сильно тряхнуло. Пилота подбросило, он ударился шлемом о потолок кабины. Остатки стекла разлетелись на множество осколков, они больно впились в кожу. В окне мелькнули огромные, острые зубы.

— Какого?! Он что, прыгнул?!

Посыпались искры, заскрежетал металл. Второй пилот увидел, как обшивку продырявили стальные когти.

— Стреляй! Стреляй! — кричал он в передатчик, напрочь забыв, что связь вышла из строя. — Стре…

Коготь пронзил легкое, прервав истошный крик.

Искореженный вертолет развернуло и с силой запустило в другую машину, зависшую неподалеку. Та не успела увернуться, воздух сотряс двойной взрыв.

Расплавленные листы падали вниз огненным дождем.

Пятью годами ранее

— Таким образом, — вещал монотонный голос на конференц-зал, а голограмма, что вертелась в воздухе, добавляла скуки, — благодаря докладу наших коллег с испытательного полигона можно сделать выводы — угроза человечеству со стороны искусственного интеллекта является не более, чем беспочвенными домыслами наподобие тех, которыми в стародавние времена криптозоологи пугали простых жителей существованием мифических чудовищ в глубинах Африки или Австралии. Пока человек управляет…

Карл Андерсен зевнул и взглянул на электронные часы, висевшие над входом. Заседание длилось уже больше часа и, скорее всего, продлится еще столько же. Пока закончат читать доклад, пока все дружно покивают и согласятся, что никакой угрозы со стороны ИИ нет… напрасная трата времени. К чему эти нудные формальности и канцелярщина? Она отвлекает от по-настоящему значимой работы да открытий! Вместо того, чтобы заниматься изучением влияния чужеродных биоимплантов на организм, он вынужден сидеть и слушать то, что всем и без того известно. И ведь на эксперименты, которые проводились на полигоне южнее от города, выделялись средства из бюджета!

— Деньги на ветер, — говорил Карл, когда только узнал о задумке.

Был уверен в этом и сейчас. Тем более результаты эксперимента подтвердили то, о чем многие знали наверняка.

Одна радость от всего происходящего — наблюдать раскрасневшуюся физиономию Оскара Шварца. Единственного из коллегии ученых, кто проголосовал за ограничение развития искусственного интеллекта квартал назад. Да, похоже теперь ему грозит увольнение, ибо элита из центра не очень любит тратить средства на бесполезные исследования. Впрочем, Шварцу все равно светила пенсия по выслуге лет. Худощавое лицо обрамляли локоны седых волос, которые он наотрез отказывался сбривать, потому походил на хиппи позапрошлого века. Злобный взгляд из-под очков в толстой оправе да хитрое выражение на физиономии лишь усиливали сходство с голодным хорьком.

«Хорек, только что съевший кислых ягод» — подумал Карл и прыснул в кулак.

Шварц сжимал в тонких пальцах, скрюченных артритом, такую же тонкую трость. По лицу было видно, дай волю, и он отметелит говорившего профессора этой самой тростью по залысине. Лишь расстояние в пару десятков шагов от кафедры да то, что за подобную выходку могут лишить почетного содержания на пенсии, удерживали Оскара на месте.

— Таким образом, — о, чудо, но, кажется, профессор Брунс подходил к концу своего унылого доклада, — вопрос можно считать закрытым. Однако не спешите расходиться, коллеги.

Карл закатил глаза и вновь посмотрел на часы. Похоже, придется еще немного посидеть.

— Вопрос с угрозой искусственного интеллекта мы, разумеется, закрыли. Но из закрытия одного вопроса сразу вытекает открытие другого. Все мы давно знаем и глубоко уважаем нашего коллегу, почетного профессора Оскара Шварца. Однако никто из нас, увы, не молодеет, а продление работоспособности и жизни с помощью инородных биоимплантов тема, которую еще только предстоит изучать и освещать через опыты и эксперименты…

«И если бы мы здесь не сидели, — про себя проворчал Карл, — процесс в изучении шел бы куда быстрее!».

— Поскольку пределы этих знаний нами пока не достигнуты, я предлагаю вывести на повестку дня следующий вопрос. А именно — не мучить больше нашего глубокоуважаемого профессора Оскара Шварца и отпустить на заслуженный отдых. Разумеется, с сохранением всех званий и внушительного денежного довольствия, на которое, я уверен, не поскупится ни Академия, ни город Рассвет. И сразу хочу уточнить — никто не сомневается в способностях нашего коллеги, и уж тем более не ставит под сомнение его ум и компетентность. Но хватку с возрастом теряют все…

«О, как это тактично! — едва уже в открытую не прыснул Андерсен. —Теперь у нас не старческий маразм, а потерянная хватка! Надо запомнить!».

— Потому давайте же окажем нашему дорогому Оскару все уважение и с почестями отправим на покой. Ведь он заслуживает это, как никто другой. Выношу вопрос на голосование. Кто «за»?

Карл поднял руку почти одновременно со всеми. То, что решение будет единогласным, он не сомневался ни секунды. Ну, как единогласным. Один воздержавшийся все-таки нашелся. Это был сам Оскар Шварц.

— Вопрос закрыт! — словно с облегчением, громко выдохнул профессор Брунс.

Зал тут же взорвался оглушительными аплодисментами. Андерсен рукоплескал вместе с остальными. И, как и у прочих, то были овации не благодарности да почестей, а искреннего счастья, что Академия наконец-то нашла смелость избавиться от сумасшедшего представителя.

Фальш спектакля понимал и Шварц. Его лицо приобрело малиновый оттенок. Опершись о трость, он медленно поднялся и, чуть сгорбившись, заковылял к выходу, не удосужив собравшихся ни последним словом, ни взглядом. Никто не был против.

— По такому случаю обязательно надо устроить банкет! — прокричал сосед Карла, молодой ученый лет двадцати пяти.

— Конечно, устроят! — ответил Андерсен. — Жаль, виновник торжества на него не придет!

— Уверены?! — силясь перекричать гром оваций, переспросил коллега.

— Вне всяких сомнений! О таких, как наш Оскар, говорят, назло бабушке отморозил уши! Вот он и не упустит возможности плюнуть в нас напоследок! Только нам так даже лучше, правда?! Утремся от счастья!

— А?!

— Никто не испортит ужин своей постной физией!

Ученый заулыбался, оценив шутку, и захлопал еще интенсивнее. Карл подхватил, несмотря на то, что Шварц уже покинул конференц-зал и скрылся в коридоре.

***

— Оскар, на улице холодно, надень шапку!

Чуть потрескивающий голос бабушки прорезал тишину, когда он собирался выбежать в метель лишь в легкой куртке, не покрыв голову.

— Всего минус пять, баб! — упрямо возразил Оскар. — Все мои сверстники без шапок гуляют!

— Вот потому они дураки, а ты — умный. Ты — мой внук, Оскар. И не станешь дураком, уж я об этом позабочусь.

Оскар посмотрел на нее снизу вверх. На эту знакомую, слегка сгорбленную фигуру с морщинистым лицом. Но серые глаза оставались цепкими, полными жизни и непреклонной решимости. Каким-то подсознательным чувством Оскар понимал, что бабушка желает ему хорошего. Но хорошего по ее мнению. А с его мнением она почему-то никогда не считалась. А если он умный, тогда почему?! Разве умных не надо слушаться?!

— Не холодно, — упрямо повторил Оскар.

— Еще как холодно, — с не меньшим упорством стояла на своем бабушка, — ты на окно в кухне-то посмотри, все заледенело.

— Это все потому, что ты там готовишь!

— Я руку в окно высовывала, холодища!

— У тебя уже кровь не греет!

— Ах, ты, паршивец! Надевай шапку, сказала!

На удивление резвым для своего возраста движением, она схватила с полки головной убор и попыталась насильно одеть на внука, но тот толкнул плечом дверь и успеть юркнуть наружу, подставляя лицо снежным хлопьям.

— Оскар, вернись!

Он уже не слушал, а стремглав бежал по улице, высунув язык и пробуя снежинки на вкус. Кожу стало приятно пощипывать. Оскар всегда это любил.

— Ну, смотри! — кричала вслед бабушка. — Отморозишь уши, дураком станешь! Вернись сейчас же! Иначе попрошу Санта-Клауса, чтобы тот зиму отменил!

Но Оскар бежал все дальше, наслаждаясь метелью и не обращая внимания ни на вопли, ни на рождественские игрушки да гирлянды, которыми украсили улицу…

Уши он тогда все же отморозил. Но дураком не стал. Дураков в Академию не берут.

Шварц дотронулся кончиками пальцев до мочки уха и склонился над чертежами. Руки слегка подрагивали.

Выходит, он оказался умнее бабушки. Но вот зиму ей отменить удалось. Правда что ли нажаловалась Санта-Клаусу? Будучи человеком науки, Шварц в подобный бред не верил. Как и в Санта-Клауса. Прекрасно знал, что это его отец наряжался в дурацкий костюм, который был ему не по размеру, в результате штаны доходили едва до колен, а рубаха рвалась на пивном пузе. Да, пиво было любимым развлечением отца, и он хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Уничтожал запасы спиртного, попутно возясь среди разводных ключей, машинного масла и шинных насосов.

— В задницу этих яйцеголовых очкариков! — орал пьяный папаша. — Не хватало мне в семье бесполезного нахлебника! Бери пример с отца!

О, да. Дурной пример заразителен. Но Оскар не давал себе обманываться. Пусть временами картина валявшегося вповалуху на промятом диване родителя и выглядела ленью искушающей, с юных лет будущий член Академии знал, на самом деле все не столь радужно. Да и не такого будущего он хотел для себя. Потому сбежал из дома сразу, как исполнилось шестнадцать. Назло отцу. Причем так хотелось насолить ему, что про мать в тот момент и не вспомнил. А потом поздно было.

Шварц вновь дотронулся до мочки уха. Тихо прошептал:

— Накаркала, бабка.

И снова склонился над чертежами, периодически посматривая на причудливые механизмы в углу и криокамеры с генным биоматериалом. Достать его оказалось нелегко. Пришлось кое-с-кем договориться, кое-кому заплатить. Но он слишком хорошо знал человеческую натуру. Желающие вложиться найдутся всегда. Главное — убедительно пообещать им то, чего они желают. Одним одно, другим другое. У всех своя цена. Но есть и общее. О, да. За свою долгую жизнь Шварц прекрасно осознал — есть вещи, которые не искоренить из человека и через вечность. И из него самого. Так зачем противиться природе?

Он заканчивал университет, когда на Землю упала комета, слишком, как оказалось, богатая органикой и углеродом. В результате планета сильно разогрелась. Настолько, что не остыла до сих пор. Прощай зима, здравствуй песчаные бури вместо снежных метелей. Недостаток воды и чистого воздуха в довесок. Да, одна комета уничтожила первую детскую любовь Оскара. Так же, как другаю некогда уничтожила вторую. Динозавров.

Шварц почесал нос, невольно вспоминая книжки, подаренные бабкой. Вот за это он ей точно благодарен. Может, даже назовет будущую модель ее именем. Оливия. Почему бы и нет? Докажет, что отмороженные уши мозгам не помеха.

Но, разумеется, не это главное.

Пальцы заскребли по столу, чуть не порвав бумагу. В памяти всплыло последнее совещание Академии. Вердикты. Один болезненнее другого. Неописуемый восторг на лицах собравшихся. Конечно, на банкет Шварц не пошел. Назло им всем. И назло им всем готов сотворить чудо. Доказать, что прав лишь он, а остальные — кучка зажравшихся идиотов, сосущих из города казенные средства на такие же идиотские исследования. Да, он ведь тоже человек. И у него есть своя цена, которую он готов не только заплатить, но и получить.

На тонких губах появилась зловещая ухмылка, Оскар с еще большим энтузиазмом погрузился в чертежи, несмотря на то, что глаза уже болели, а кости ныли. Прогресс требует жертв.

— Жертв… о, да… их будет много…

2156 год

Песчаная буря опять разыгралась, поэтому Артуру пришлось включить дальний свет. Компактный броневичок с символикой Академии наук Рассвета рассекал дорожное полотно, прямой и одинокой линией ведущее на юг. Парень почесал шевелюру цвета соломы и вздохнул. В такую погодку лучше дома сидеть, за городской стеной. Но ничего не попишешь — надо ехать. В последние месяцы профессор Шварц совсем пропал, не выходит на связь. Отключил все коммуникаторы и линии перевода кредитов. А без пенсии старика, тем более столь почетного, несмотря на недавние заскоки, оставлять нельзя. Вот и приходится ему, Артуру, младшему научному сотруднику, колесить в непогоду далеко за город, чтобы доставить деньги по старинке — в конверте. Сто лет уже так никто не делает. Примерно столько же и Шварцу… по крайней мере на вид. Артур весело хмыкнул и крутанул руль, объезжая неровность. Песчинки громко били в стекло.

— Не мог домик поближе взять? — дружелюбно проворчал он под нос. — Кредиты-то, небось, позволяют, — и покосился на внушительный коневрт справа от «баранки».

Судя по виду, в нем находилось штук пять его месячных жалований. Минимум.

— Вот бы у меня такая пенсия была, — мечтательно вздохнул Артур.

Но для этого придется трудиться и трудиться. Причем в тех областях науки, что пользуются спросом. А не заниматься всякими сомнительными проектами по типу тех глупостей, на которых оказался помешан Шварц. То, что ему назначили такое содержание, скорее исключение, дань былым заслугам, нежели правило. Потому Артуру следует быть аккуратнее в выборе будущих тем научных исследований. Например, можно выбрать проект улучшенного гидронасоса…

Он так увлекся будущими планами, что чуть не проехал жилище профессора. Вдобавок обзору мешала неутихавшая буря. Артуру совсем не прельщала идея выходить из уютной кабины и топать ко входу, но, кажется, выбора не было.

Вздохнув, на этот раз тяжко, он схватил конверт и, не став глушить мотор, накинул капюшон, маску-респиратор. Вышел наружу. Ветер выл, словно привидение на чердаке из детских сказок. Удары песчинок ощущались даже через одежду. Решив не задерживаться, Артур спешно направился к дому, силуэт которого смутно проступал сквозь рыжеватую завесу. Широкий, двухэтажный особняк из белого кирпича. Сейчас он выглядел мрачно, как большинство построек, чудом сохранившихся с докометной эпохи. Шварц любил прошлое, потому приказал построить свое пристанище в подобном стиле. Артур лишь непонимающе пожал плечами. У стариков свои заморочки. Какой кайф жить в подобных коробках? Вот прозрачные стены из непроницаемого стекла, твердого, как титан, это…

Он резко остановился, ибо услышал подозрительный звук. Похожий на урчание мощного двигателя. Артур замер и до рези в глазах всмотрелся в бурю.

«Не хватало еще угодить под какой-нибудь древний трактор, или чем тут на пенсии профессор развлекается, колбы его знают…».

Он прервал размышления, когда впереди зажглись два голубых огня. Яркие, как дальний свет фар. Артур и подумал сперва, что фары. Вот только располагались они на огромной для машины высоте. Даже броневики элиты таких размеров не имеют.

— Профессор Шварц?!

До Артура не сразу дошла бессмысленность затеи перекричать вой бури. Непроизвольным движением он поправил конверт подмышкой и крепче прижал его к телу.

Фары стали ближе и, как будто бы, ярче. Теперь Артур щурился не только от песка. К урчанию добавился еще один звук. Словно рядом работал гидравлический пресс.

— Что это за штуковина?

Поисками ответа задаться не успел.

Красный луч прорезал пространство, выжигая огромную дыру у Артура в груди. Прошел дальше и рассек броневик пополам. Падая на землю, Артур уже не слышал мощного взрыва топливного бака. Скрежета разлетевшихся обломков. И жуткого хруста, когда нечто тяжелое и огромное наступило на остатки тлеющей машины.

Сквозь шум ветра донесся каркающий звук. Затем шум тяжелых, удалявшихся шагов, и торжественный крик, чудом прорвавшийся сквозь хаос песков.

— Ты свободна, Оливия!