Кибо(гремлин)

Маршрутка тряслась по утреннему городу, как больной зуб - навязчиво, раздражающе и без всякой надежды на улучшение. Машина то дёргалась, то прибавляла скорость, чихая и издавая непонятные звуки. Кибо сидел у окна, сжимая поручень, и старался не смотреть на светодиодное табло над головой водителя.

Табло мигало нервно и бессмысленно.

«Счастливого пути!» сменялось на «ОСТОРОЖНО - ЛЕТО» потом на что-то вроде «ЫЦЫКУЙ» после чего на секунду замирало, как будто пыталось вспомнить правильные слова и возвращалось обратно - выдавая очередной шедевр русского языка.

Тахир, бессменный утренний водитель тихо ругался, выбиваясь из образа скромного работяги. Машина вела себя сегодня неадекватно. Это было обидно - он любил свою ласточку и тщательно следил за её состоянием. Пассажиры делали вид что не слышат и примолкли. Только бабка у выхода переодически крестилась, подслеповато щурясь и читая очередной перл электронного табло.

Кибо знал, что происходит. И знал, кто именно виноват.

Не специально. Он вообще редко делал что-то специально.

Просто когда он начинал нервничать, техника рядом с ним начинала сходить с ума. Картинки экранов покрывались рябью, терминалы зависали, типовое освещение отказывалось выполнять свои функции. Радиус, как правило небольшой - около одного-двух метров. Иногда бывало и больше.

Сегодня - больше.

Он поёжился, поправил капюшон худи и уставился в окно. За стеклом тянулся обычный город: серые панельки, мокрый асфальт, редкие прохожие с зонтами. Всё выглядело так, будто ничего необычного в этом мире не происходит. Всё как обычно, каждый день и час.

Хотелось верить, что наступил тот день когда всё поменяется.

Сегодня должно было решиться, станет ли он полноправным сотрудником сервисного центра «Починяй-ка» или снова окажется человеком, которому вежливо скажут что в следующий раз ему обязательно повезёт.

Обычно это означало одно и то же - мягкое посылание в туманное будущее, где ему когда-нибудь обязательно найдётся место и работа.

Маршрутка подпрыгнула на яме, и табло над головой водителя в последний раз вспыхнуло: «Возлюби ближнего, ибо …»

После чего погасло. Окончательно. Маршрутка чихнула и заглохла. Водитель выругался.

Кибо сделал вид, что не заметил. Нужно срочно успокоится. До работы ещё далеко, а пешком он точно опоздает. Это будет крах всего. Деньги заканчивались и скоро нужно платить за комнату.

С виду он ничем не выделялся: худенький невысокий парень лет девятнадцати. Скромный прикид: потёртые джинсы, чёрные кеды, серая худи с принтом «404». Таких в городе пара на десяток наберётся.

И это было удобно.

Потому что никто не ожидает встретить гремлина в маршрутке. Особенно если он выглядит как обычный пассажир.

Маршрутка завелась и через минуту тряслась дальше, город тянулся мимо, а Кибо расслабившись,позволил мыслям уйти далеко, в воспоминания.

Родителей он не помнил. Вообще.

Детдом «Сосновый бор» начался для него примерно с двух лет и с тех пор никуда не делся. Мир простой, понятный и по-своему честный: или ты тряпка, или сможешь постоять за себя. Тряпкой он не был. Жаль только что и здоровьем не отличался. Поэтому больница стала вторым домом. Где лечили и очень даже хорошо кормили. Со временем всё утряслось - недруги привыкли и перестали обращать внимание на мелкого несгибаемого паренька. Началась почти обычная жизнь, которая не то что бы устраивала - другой просто не было.

А потом, неожиданно, пришло понимание - если что-то может сломаться то оно сломается. И часто - с его участием.

Первым был музыкальный центр в группе.

Он просто хотел включить сказку. Подошёл, нажал кнопку - динамики издали звук, от которого уши сами свернулись в трубочку. Что-то среднее между визгом и воплем кота, которому наступили на яйца.

Завхоз, многоопытная Зоя Михайловна, сказала без особого удивления:

- Отойди, Петров, от техники. Не любит она тебя.

Тогда он был Петров. Просто Петров, без вариантов.

Имя «Кибо» появилось позже, лет в двенадцать. Он взял его из звука, который издавал умирающий принтер в кабинете информатики. Оно звучало жёстко, так, как он хотел.

Дальше подобные явления стали системой.

Телевизор в гостиной начинал сыпать чёрно-белыми помехами. Компьютеры в классе перезагружались без причин.

Радионяня в спальне вместо колыбельных начала выдавать обрывки чьих то переговоров:

«…объект на подходе, группа захвата - приготовиться…», а дальше - сплошной мат.

После этого её просто убрали. На всякий случай.

Взрослые списывали всё на технику - она и правда в детдоме была не первой свежести, так что версия выглядела убедительно.

Детей трудно обмануть. Они чувствовали его неправильность - прозвище «Колдун» прижилось быстро. Сначала как шутка, потом стало обыденностью. Рядом с ним старались лишний раз ничего не включать.

Он и сам пытался понять, что с ним не так.

Версий было несколько.

Колдун - звучало красиво, но … было пожалуй перебором.

Порченый - обидно. За что сразу хотелось дать в морду.

Инопланетянин, подкинутый в детдом спецслужбами - версия слабая, но хотя бы объясняла происходящее без лишних деталей.

Правда оказалась проще и, как обычно, неприятнее.

Он стоял в торговом центре возле игрового аппарата «Хватайка» и пытался вытянуть смешного пушистого мишку, который так понравился Маше, девочке из его группы. В прошлый, официальный «поход» всем классом. Скромная сумма у девчонки закончилась быстро, успех тоже не сопутствовал желанию. Она чуть не расплакалась тогда. Всем было смешно, кроме него. Почему то это задело и запомнилось. Нашлось и время и возможности незаметно ускользнуть из детдома.

Кран в очередной раз щёлкал своими хваталками и, иногда даже захватывал очередную игрушку. Которую Кибо доставал и клал рядом. Но коварный медведь выскальзывал раз за разом. Несколько любопытных детей толпилось рядом, с завистью разглядывая его добычу. Больше всего их поражало что он пользовался аппаратом без денег - просто нажимая кнопку.

- Мама! Смотри, мальчик волшебник…

Раздалось рядом. За ребёнком из группы наблюдателей подошла женщина. Кибо оглянулся и замер. Она была необыкновенно красива. Из какого-то другого мира. Дорогого, богатого. Словно из параллельной вселенной, где нет места таким как он.

- Лина, нет, это не волшебник. Обыкновенный гремлин…

Слово застряло в памяти, не давая расслабиться и торчало там как заноза. На следующий день он перерыл всю библиотеку и всё таки нашёл кое что о мифических существах.

Если убрать весь мусор, то получалось что гремлины - это существа которые портят механизмы. Любят ломать технику и жить среди неё. Непонятно только - зачем.

Логика, которой ему так не хватало, наконец собралась в одну линию.

- Как то не очень… но хотя бы стало понятней.

Сказал он тогда тихо. Нужно было подумать.

К пятнадцати он понял ещё одну вещь - он не только ломал.

Если присмотреться, у любой техники находились слабые места - как тонкие светящиеся линии, если знать, куда смотреть.

Достаточно было чуть «надавить» или «дёрнуть» и линия расползалась, как трещина по льду. Механизм начинал сбоить, искрить, и умирал.

Но иногда получалось иначе.

Если аккуратно, без спешки - не давить, а как будто возвращать всё на место - трещина сходилась обратно.

И техника… начинала работать.

Не идеально. Но она работала.

Он проверял это в подвале детдома, где хранился весь списанный хлам. Там никто не мешал и не задавал вопросов. Старые утюги, телефоны, плееры - идеальный материал для экспериментов.

Получалось не всегда. Но когда получалось, внутри появлялось странное чувство - что-то теплое и спокойное. Как будто он делал то, что должен. Ему это нравилось.

К восемнадцати всё стало предсказуемо. Вопрос «что дальше» встал без вариантов. Ответ, в общем, тоже.

Он начал искать работу в сервисных центрах. Потому что если ты умеешь ломать - должен быть шанс научиться чинить. Да и другое было не интересно

Продолжение(наверное)) следует. Вам интересно?