Кицунэ не плачут

Примечание напишу здесь, потому что блок «от автора» никто не читает.

Кицунэ — лиса-оборотень в японской мифологии. Обладает сверхъестественными способностями. Подробнее тут https://ru.wikipedia.org/wiki/Кицунэ

Сегодня до того самого места пришлось добираться в темноте. Почти полная луна, прошлой ночью жирно и щедро мазавшая липким холодным светом деревья, теперь стыдливо пряталась за тучами — совсем как она сама, втайне ото всех сбежавшая из лесного поселения. Недостойно её возраста и статуса, но что поделать… Ей обязательно, просто жизненно необходимо было выполнить старый ритуал, из года в год повторяемый с особым тщанием.

Звериным глазам не нужен был свет. Ночное видение позволяло найти дорогу в темноте, и едва заметная тропа сама стелилась под мягкие лапы. Она могла бы прийти в то самое место даже с повязкой на глазах или в человеческом облике, настолько привычным стал этот путь за многие годы. Сейчас надо повернуть налево, пробежать ещё немного и взять правее, ближе к старым деревьям. Ещё буквально несколько минут быстрого бега, и перед ней открылось то самое место. Первый дуб давно отжил своё, дав семена молодой поросли, которую в свою очередь сменили новые дубки. Один из них, такой же раскидистый и мощный, как дальний предок, рос на том самом месте, мигом возвращая её в воспоминания многовековой давности.

Ночь, дуб, река и пустое рисовое поле. И яркое пятно костра, неожиданное и неуместное в ночной темноте. Такое же чужеродное, как накренившийся самолёт, взрезавший землю правым крылом. И маленькая фигурка человека в форме цвета жухлой травы. А ещё запах. Авиационного топлива, металла, человеческого пота и человеческой еды, которая грелась в полукруглой посудине, подвешенной над костром. Именно запах привлёк её, совсем юную и глупую однохвостую кицунэ, в то самое место.

Человек заметил её не сразу. Он был слишком занят, вычерчивая что-то в блокноте, и не сразу уловил, что еда начала подгорать. Кицунэ чихнула от неприятного запаха, и звук этот, эхом отразившийся от останков рисовых зарослей, заставил человека вздрогнуть и прервать занятие.

— Кто здесь? — вопрос прозвучал не требовательно, а робко и неуверенно. Человек боялся, и вкусный запах страха перекрыл горелую вонь из котелка.

Кицунэ прижала уши в предвкушении и наступила на ветку, громко хрустнувшую под её лапой. Человек вскочил с подстилки и заозирался, тщетно силясь определить причину звука. Такой забавный. Демоническая половина лисы зашлась внутри злобным хохотом, предвкушая ночную забаву. Тут даже силу магии задействовать было необязательно — достаточно просто ходить вокруг и пугать смешного человека шумом ночного леса. Она ещё какое-то время развлекалась, то кидая камень в реку, то шелестя сухими рисовыми стеблями, пока её рыжую шкуру не разглядели за валуном.

— Лиса, — выдохнул человек с облегчением. — Ками-сама, это просто лиса.

Он снял котелок с огня и поставил его в вырытую ямку.

— Ты есть хочешь, да? Тебя приманил запах?

Человек спрашивал и смотрел в сторону камня, за которым притаилась лиса. Вкусным страхом теперь не пахло, и внутренний демон удалился на покой, ворча, что люди теперь пошли не те — ничего не боятся. А кицунэ высунула морду, внимательно следя за движением изящных рук. Человек не был похож на тех людей, которые изредка приходили работать в поле или охотились в лесу. Высокий и стройный, в ладно сидевшей форме и сапогах, он совсем не вписывался в это простое место. И пахло от него не усталостью и бедностью, а молодым азартом и жаждой жизни.

— Ну же, иди сюда. Здесь рис и консервы. Не знаю, едят ли лисы такое, но раз ты пришла, значит, запах тебе понравился, — человек поставил чашку на землю, подальше от костра и поближе к камню, а сам вернулся назад. — Смотри, я ушёл. Можешь есть и не бояться. Я тебя не трону.

Одно дело — стащить лепёшку у зазевавшегося крестьянина и бросить её в лесу, потому что добывалась она не для пропитания, а забавы ради. И совершенно другое, когда человек сам делился едой, потому что захотел накормить дикую лисицу. Это было интересно. Тоже забавно, но необычно.

Кицунэ дождалась, пока человек вернётся к костру и подошла ближе. Прихватила зубами осторожно, пробуя незнакомое, и очнулась, когда язык вылизывал гладкие стенки опустевшей чашки. Даже такая нехитрая еда, приправленная искренней заботой, на вкус ощущалась не хуже свежепойманной куропатки, слабо трепыхавшейся в зубах, пока жизнь вытекала из неё вместе с кровью из прокушенного горла. Вкус-с-с-но.

Кицунэ облизнулась и запрыгнула на камень, в открытую наблюдая за человеком. Тот закончил со своей едой, сходил к реке, чтобы вымыть посуду, и опять уселся на подстилку.

— Не знаю, как долго я здесь задержусь, но на несколько дней точно, — произнёс он, глядя на огонь, но обращаясь к лисе. — В двигатель попала птица, и мне пришлось экстренно посадить самолёт в более-менее подходящем месте. Если честно, я думал, что не смогу преодолеть горы и этот полёт окажется последним…

Он умолк. Лиса шевельнула хвостом и переступила лапами, привлекая к себе внимание.

— Да, — человек очнулся от дум и продолжил рассказ, — мне повезло. И сам я жив, и самолёт почти цел… Надо будет за пару-тройку дней привести в порядок двигатель и лететь дальше. Меня ждут. Я должен доставить важные сведения, — он посмотрел на неё. — Какие именно, сказать не могу. Это государственная тайна.

Кицунэ прикрыла глаза. Ей не было никакого дела до людских забот и очередной делёжки территорий. А то, что человек на самолёте выступал за одну из сторон, было понятно даже такой молодой лисе-демону. Люди всё время что-то делили, выясняя, кто сильнее и могущественнее. Глупые. И этот человек, так непохожий на других, тоже глуп, раз принимал участие в бессмысленном противостоянии вместо того, чтобы наслаждаться жизнью. Такой короткой человеческой жизнью.

— Завтра с утра я займусь ремонтом, а вечером опять буду готовить еду. Если хочешь, приходи. Я с тобой поделюсь.

«Вот ещё», — мысленно ответила ему кицунэ, но пришла. И на третий день тоже. Не потому, что была голодна, а потому, что ей хотелось опять прикоснуться к живым искренним эмоциям, которые приправляли рис не хуже свежего мяса.

В этот раз она не стала дожидаться темноты, а прибежала пораньше, чтобы посмотреть, чем занимался человек днём. Тот копался в развороченном нутре самолёта, периодически выныривая наружу и горестно вздыхая. Видимо, поломка оказалась серьёзнее, чем он изначально думал. Кицунэ даже ощутила что-то вроде беспокойства или сочувствия к этому перепачканному вонючей смазкой человеку, но потом подумала, что тот останется здесь навсегда, если не сможет починить свою железную птицу. И обрадовалась.

Человек вытер руки тряпкой и начал раздеваться. Кицунэ никогда раньше не видела людей обнажёнными, но этот ей понравился. Он не был ни слишком худым, ни слишком толстым, с голой кожей, покрытой шерстью внизу живота и там, где руки соединялись с телом. Наверное, именно поэтому люди носили одежду — потому что их тела были такими незащищёнными от непогоды. Ладными, красивыми, но слабыми…

Кицунэ была слишком молода, чтобы пробовать свои силы в обороте, но решила, что позже обязательно обернётся в кого-то похожего, такого же стройного и гладкого. И так же зайдёт в холодную осеннюю воду, чтобы кожа покрылась мурашками, а потом покраснела от энергичных растираний куском ткани. Она подошла ближе, чтобы лучше разглядеть человека.

— Лиса? Это ты? — тот тряхнул головой, и до неё долетели согретые человеческим теплом капли.

Кицунэ слизала их с морды и уселась рядом, больше не таясь. Она понимала и чувствовала, что человек не причинит ей вреда. Даже если бы захотел, всегда можно было напустить иллюзию и заставить его блуждать в трёх деревьях. Она уже такое пробовала и знатно веселилась.

— Ты сегодня рано.

Человек спрятал тело в белые короткие тряпки и взялся за форму цвета жухлой травы.

— Ты не представляешь, как мне хочется постирать одежду. Но сейчас слишком холодно, и она надолго останется мокрой, поэтому приходится опять надевать грязную. Но тебе же всё равно, правда? Ты сюда приходишь поесть, а не на меня любоваться…

Он улыбнулся, осветив чистой радостью хмурый осенний день, и кицунэ на мгновение растворилась в искренности его чувства. Оно налетело на неё, как высокая волна, сминая, подхватывая и обволакивая, и протащило по берегу несколько метров, бессильную и практически бездыханную от невероятного ощущения внутри. Как будто в низком сером небе образовался просвет между туч, и в него на землю выглянуло солнце, мигом преображая всё вокруг.

Демон внутри рыкнул недовольно, предупреждая об опасности, но кицунэ не вняла его голосу и сделала шаг. А потом ещё один. Медленно, но неизбежно она подошла к человеку вплотную, так близко, что могла бы тронуть его кончиком хвоста или мокрым носом.

— Ну что ты? — тот улыбнулся ещё раз. — Замёрзла? Сейчас я подброшу веток в костёр, и станет теплее.

Человек протянул руку и коснулся её головы. Кицунэ прижала уши, приседая в попытке уйти от прикосновения, и ладонь скользнула дальше, по шее и спине, до самого основания хвоста.

— Ты чего испугалась? Это просто поглаживание. Ты же теперь вроде как моя лиса, раз приходишь сюда каждый день. А свою лису хочется гладить. Прости, я не спросил разрешения. Можно?

И вновь провёл ладонью по рыжему меху, на сей раз более уверенно. У кицунэ лапы задрожали так сильно, что ей пришлось лечь на землю, чтобы не упасть.

— Как жаль, что мне придётся улететь, — человек гладил её по голове и продолжал говорить, — я бы так хотел взять тебя с собой… Но там, куда я лечу, животным делать нечего. Да и ты, дикий зверь, не сможешь жить среди людей… Хотя я знаю, что можно приручить лису, если взять её к себе маленькой. Тогда они легко становятся ручными и ласковыми. Совсем как ты сейчас. Даже не скажешь, что ещё два дня назад ты боялась ко мне подойти.

От руки по всему лисьему телу разбегались искры. Кицунэ было жарко и холодно одновременно, но она никак не могла совладать с собой и отстраниться. Ей нравилось. Нравилось, как её ласкала тёплая рука, почёсывая переносицу и теребя уши. И хотелось большего — но чего именно, она никак не могла понять.

— Думаю, ещё один день — и я закончу.

Кицунэ вздрогнула и отскочила в сторону.

— Эй, ты чего? Я сделал тебе больно? Подожди, не убегай! Ты ещё не поела…

Но она не стала слушать и побежала прочь, не разбирая дороги, всё быстрее и быстрее, пока не оступилась на скользком камне и не покатилась по склону оврага вниз. Лёжа там, в опавших красных листьях, она вдруг неотвратимо осознала для себя страшную вещь: человек уйдёт. Даже если он не сможет починить самолёт и улететь в ближайшее время, он всё равно уйдёт — через полвека или около того, потому что человеческая жизнь лишь мгновение по сравнению с долгим существованием кицунэ.

Она встряхнулась и поспешила назад. Если человек улетит послезавтра, то у неё в запасе две ночи и один день, чтобы вновь искупаться в живительном потоке человеческих эмоций, что опьяняли сильнее страха и на вкус были лучше свежей крови. Надо успеть. Лиса выскочила к костру и тявкнула, обозначая своё присутствие.

— Ты вернулась, — от человека пахнуло радостью, и кицунэ жадно втянула воздух носом, пробуя её на вкус. — Получается, не только я к тебе привык, но и ты ко мне…

Кицунэ подставляла голову под ласковые пальцы и подвывала от удовольствия. Никогда в своей недолгой жизни она не испытывала ничего подобного — полного единения с другим живым существом.

— Представляешь, ещё несколько дней назад мы не знали о существовании друг друга, а теперь я радуюсь твоему появлению больше, чем восходу солнца, — человек улыбнулся, — Даже не знаю, кто кого успел приручить — ты меня или я тебя. Но могу сказать точно: улетая, я буду грустить. Плакать не стану, потому что пилоту плакать нельзя, но грустить точно буду.

И, да, человек не ошибался, говоря о грусти расставания. Лиса начала предчувствовать её уже сейчас, когда сидела на чужих коленях и млела от счастья, время от времени цепляя когтями форму цвета жухлой травы.

Кицунэ выпрямила передние лапы и лизнула его в лицо. Человек засмеялся и попытался отстраниться, отодвигая от себя лисью морду, а затем упал на спину, сдаваясь.

— Ками-сама, видел бы меня сейчас отец, — отсмеявшись, произнёс он. — Точно сказал бы, что я позорю императорский род неподобающим поведением.

Кицунэ примерно представляла, какое место занимал император в человеческой иерархии, поэтому прекратила лизаться и заинтересованно повела ушами.

— Мне уже не первый раз кажется, что ты понимаешь, о чём я говорю, — в голосе человека послышались серьёзные нотки. — Да, я принадлежу к императорской семье. Точнее, вхожу в неё, будучи третьим, младшим, сыном императора. Именно поэтому отец отпустил меня выполнить свой гражданский долг за штурвалом самолёта. Если бы я был наследником или запасным, то не видать мне свободы и неба. Но мне повезло — я младший принц, поэтому имею некоторые послабления. Например, могу валяться на окраине рисового поля и обниматься с лисой, — он обхватил её руками и прижал к груди. — Как жаль, что нельзя взять тебя с собой…

Кицунэ вернулась с рассветом и весь следующий день провела на камне, наблюдая за человеком. Он ставил детали самолёта на место, а в конце даже попробовал завести двигатель. Тот поначалу фыркал, как медведь, которому попалась кислая ягода, а потом прочихался и ровно заурчал, довольный скорым слиянием с пилотом. Кицунэ захотелось запустить в него огненный шар, но она сдержалась.

— Отлично, — человек светился радостью, но в этот раз она не принесла ожидаемого удовольствия. — Завтра утром вылетаю. Наконец-то… — он обернулся и посмотрел на замершую лису. — Если хочешь, оставайся на ночь. Я тебя покормлю, и охотиться не придётся. Ты такая маленькая, что мы легко уместимся в спальном мешке.

Этот вечер, проведённый в объятьях младшего принца, в одночасье сделал её старше и мудрее. Она знала, что с каждым прожитым веком кицунэ обзаводится новым хвостом, и чем дольше они живут, тем больше хвостов носят. А ещё от старших она слышала, что взросление происходит не только по прошествии времени, но и в случае сильных всплесков магии или резкого повышения её уровня.

С ней развитие пошло по второму варианту. Задремала она с одним хвостом, а проснулась с двумя. Но не заметила новой особенности, продолжая ластиться к человеку, пока тот не нащупал второй меховой отросток и не выскочил из спального мешка.

— Ты что, кицунэ? — глаза его расширились от ужаса, а губы дрожали. — Ты пришла, чтобы забрать мою душу?

Лиса фыркнула, усаживаясь на спальный мешок сверху, и обвила лапы хвостами. Ками-сама, почему вместе со вторым хвостом ей не дали умение говорить? Хотелось объяснить глупому младшему принцу, что она бы давно уже забрала его душу, если бы захотела. Но зачем ей душа отдельно от человека?

Кицунэ напряглась, представляя себя в желаемом облике, и неуклюже завалилась набок. Человеческое тело ощущалось чужим, и она никак не могла разобраться с конечностями, бессильно скребя пальцами по брезенту.

— Э, а, — из горла вырывались отдельные звуки, но целые слова всё не желали выговариваться, — йа, не…

Младший принц наконец отмер и перестал трястись, теперь во все глаза разглядывая обнажённую девушку с рыжими волосами. Та была удивительным образом похожа на его собственное отражение в зеркале — за исключением пола и глаз, жёлтых, с вытянутым зрачком.

— Ками-сама, ты действительно кицунэ… Получается, сказки не врали…

— Холодно, — лисе удалось совладать с непослушным языком, — мне холодно.

— Ну да, — уже почти спокойно отозвался человек, но ближе подходить не спешил, — ты голая.

— Это мой первый оборот. Я не знала, как оно бывает. В следующий раз обзаведусь одеждой заранее.

Кицунэ поднесла ладонь к глазам, рассматривая ногти и сжимая-разжимая пальцы. Ночной сумрак подсвечивался догоравшим костром, и ей требовался свет, чтобы разглядеть детали. Зрение тоже изменилось, лишив её возможности видеть в темноте. Как неудобно… Можно было вернуть себе звериный облик, чтобы согреться, но тогда бы она опять утратила способность говорить.

— Почему ты похожа на меня? — человек подошёл ближе и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с оборотнем.

— У меня не было других достойных примеров для подражания… Разве плохо быть похожей на сына императора?

Младший принц усмехнулся.

— Ты и в человеческом облике похожа на лису… Твои уши так забавно шевелятся, — он протянул руку и ткнул в кончик уха, чтобы то дёрнулось в ответ. — И хвост остался.

Пальцы прошлись по рыжему меху от основания до конца, потом ещё раз и ещё… То, что являлось непринуждённой лаской, когда он гладил лису, в отношении обнажённой девушки с лисьими ушами и хвостом выглядело двусмысленно. Человек сглотнул. В ночной тишине этот звук прозвучал особенно громко.

— Прости, я… Я ничего такого не имел в виду. Просто… хвост…

Кицунэ подалась вперёд и лизнула его в лицо, крепко удерживая за воротник формы. Младший принц дёрнулся в попытке отстраниться, но ему не позволили. То, что казалось весёлой забавой в исполнении лисы, в человеческом виде приняло другой оборот — взрослый и серьёзный.

И магия была тут совершенно ни при чём.

Рассвет окрасил небо красным на востоке, а кицунэ по-прежнему не спала. Она смотрела на лицо человека, во сне расслабленное и по-детски безмятежное. Она знала, что младший принц не останется, но не стала его останавливать или погружать в иллюзию. Потому что не имела права вмешиваться в его судьбу. Потому что хотела оставить ему свободу выбора, даже если выбор окажется не в её пользу.

— Пожалуйста, приручи меня, — прошептала она негромко и вынула из-за щеки жемчужину. Та светилась призрачным светом далёких звёзд и содержала в себе половину её души. Если бы она была взрослой кицунэ с семью или хотя бы пятью хвостами, она бы успела накопить в себе силу, способную создать долговременную иллюзию или даже оживить умершего человека. Но она была слишком молода, поэтому не могла дать своему человеку ничего, кроме собственной души. Кицунэ дотянулась до брошенной формы и поместила жемчужину в нагрудный карман, а затем вновь улеглась рядом, обвивая хвостом бедро человека. У них оставалось ещё немного времени…

— Я вернусь и заберу тебя с собой, — младший принц казался совсем незнакомым в этом уродливом шлеме и огромных очках. — Сначала выполню свой долг перед страной и отцом — и обязательно вернусь. Потому что я тебя приручил, и ты теперь не сможешь без меня жить. Ты только меня жди. Сам я тебя в этом лесу не найду.

Кицунэ не могла ему ответить в зверином обличье, поэтому просто сунулась головой в протянутую руку. Она сидела на камне, отстранённо наблюдая, как младший принц забрался в кабину, завёл двигатель и помахал ей на прощанье. Самолёт прокатился по пустому рисовому полю, сминая сухие остовы стеблей, набрал скорость и тяжело оторвался от земли.

Солнце слепило глаза, но кицунэ упрямо следила за уменьшавшейся железной птицей, пока та не превратилась в неразличимую точку и не исчезла совсем. Вместе с человеком и счастьем.

***

Старая кицунэ жила так долго, что устала жить.

Годы проносились мимо, складываясь в столетия, мех давно окрасился в серебряный цвет, а количество хвостов достигло девяти — но её время всё не приходило.

В первый год она прибегала на то самое место каждый вечер. Младший принц обещал вернуться, а она обещала его ждать, поэтому честно выполняла условия договора. Но осень сменилась зимой, затем пришла весна, следом лето и опять осень. Крестьяне вновь сажали рис, дуб шелестел листвой, а она проводила ночи на камне и смотрела в небо.

Потом она стала приходить реже, раз в два-три дня, но всё так же надеялась, что младший принц выполнит обещание и вернётся к ней.

Когда вырос третий хвост, кицунэ осознала, что ждать более не имело смысла: какие бы преграды ни возникли на пути человека, его жизненный путь неизбежно подошёл к концу… Но всё равно каждый год, когда листья становились красными, приходила на то самое место, где познала такое короткое, но абсолютное счастье, и ждала. Из года в год, из века в век.

Вот и сегодня, когда луна пряталась за тучами, девятихвостая серебряная кицунэ сидела на камне под раскидистым дубом и смотрела в небо. Ей нравилось, когда было видно звёзды и можно было думать, что младший принц на своём самолёте поднялся слишком высоко и заплутал среди небесных светлячков. Он летел там, оглядываясь по сторонам в поисках того самого места, где его ждали, но никак не мог найти дорогу назад.

Поднялся ветер, осыпая её красными листьями, и она не удержалась, упала вместе с ними на жухлую траву. Сознание помутилось, в глазах потемнело; кицунэ царапнула землю когтями в тщетной попытке встать, но у неё ничего не вышло. Сердце замедляло свой ход, останавливая течение жизни в девятихвостом теле. Она устремила мутнеющий взгляд в тёмное небо, всё ещё надеясь — и уронила голову на красные листья…

— Ками-сама, как ты долго, — раздалось над ухом.

Она не сразу поняла, что обращались к ней. Кицунэ открыла глаза и зажмурилась от яркого света — осень только-только вступила в права, и дни были по-летнему тёплыми и солнечными.

— Я уже думал, что не дождусь.

Кицунэ повернула голову и увидела младшего принца, присевшего рядом с ней на корточки. Она обвела пространство рассеянным взглядом и узнала то самое место в его первозданном виде.

— Но это я тебя ждала, — голос прозвучал хрипло, как будто она разучилась говорить. — Ты обещал вернуться, но не вернулся.

— Я не смог, — человек нахмурился. — Мой самолёт сломался.

— Почему ты его не починил? Ты же умеешь…

— Потому что он упал в море. И остался там на дне.

Кицунэ поднялась на лапы и села, по привычке расправляя хвосты веером. Но в этот раз что-то было не так. Она оглянулась и увидела только один рыжий хвост, который носила в момент встречи с человеком. Кицунэ перетекла в человеческий облик и выдохнула с облегчением — эта способность осталась с ней.

— Получается, ты ждал меня здесь, а я ждала тебя там, — кицунэ выпрямилась и пошатнулась — закружилась голова.

— Да, так вышло, — её поддержали, чтобы она устояла на ногах, и давно забытые ощущения человеческого тепла и участия хлынули потоком, смывая с души многовековую горечь и печаль. — Я тебя приручил и не мог оставить одну в целом мире. Это было бы безответственно с моей стороны.

Кицунэ смотрела в такое знакомое и такое забытое лицо, и чувствовала, как по щекам ползло что-то тёплое и мокрое.

— Что это? — она лизнула солёный палец.

— Это слёзы. Ты плачешь.

— Кицунэ не плачут, — возразила она, — никогда.

— Значит, ты больше не кицунэ, — улыбнулся младший принц. — После встречи со мной ты стала ласковой ручной лисой. Надеюсь, ты не против?

— Нет, не против. Я всегда хотела, чтобы ты меня приручил, — ответила лиса и ткнулась наугад в лицо напротив.

Солнце согревало их сверху, дуб шелестел осенней листвой, и негромко перестукивались друг о друга сухие стебли риса. Ничего не изменилось в их мире на двоих. И даже губы человека остались такими же мягкими и тёплыми, как раньше.