Кинцуги

Whatever makes you happy
Whatever you want
You're so fucking special
I wish I was special

Отрывок из песни «Creep» Radiohead

— Хати, папа не успевает отвести тебя к бабушке. Посидишь дома один?

— Угу.

— Умница, сынок! Мы скоро вернемся. В холодильнике есть онигири и лимонад. Вечером папа привезет с работы что-нибудь горячее.

— Угу.

— Пока, мелкий! Мы с классом едем в Осаку, а шизоидов туда не пускают!

— Хана, не обзывай брата!

— Да он все равно не вдупляет. Небось весь день будет втыкать на папину гитару, как дурачок.

— Акита Хана! Ты тоже хочешь остаться дома?

— Никак нет! Хати, будь хорошим мальчиком и я привезу тебе тайяки!

Девочка обзывала брата «шизоидом» вовсе не со зла. Она очень любила своего маленького Хатори. Когда в семье родился малыш, Хана была в том возрасте, когда девочки испытывают некое подобие материнского инстинкта. Она никогда не играла в куклы или в дочки-матери, но появление младенца пробудило в ней желание стать нянькой. Конечно, малыша ей не доверяли, пока он не начал ползать. Но даже тогда оставить сына одного с семилетней девочкой родители боялись. Они скорее присматривали за ней, чем за младенцем. Ведь мальчик с самого рождения не доставлял проблем. Он не плакал по ночам, не просил есть и не требовал внимания к своей персоне. Кризисы, которые во всей красе испытали на себе Миё и Камо со старшей дочерью, миновали их с младшим. В семье шутили: Хати уже родился взрослым! Это делало мальчика очень удобным.

Рос Хатори уравновешенным ребенком. Мальчик плохо разбирался в эмоциях и чувствах людей, поэтому делал лишь то, что ему говорили. Копируя поведение окружающих, он с трудом научился смеяться и плакать. Отчего казалось, что он рано повзрослел, рано понял чего от него ждут взрослые и что все будут довольны, если быть послушным. Взрослые не замечали того, что Хатори не вовлечен в игры со сверстниками, ограничиваясь простой вежливостью и неестественной улыбкой. Им было невдомек, что он лишь играл роль послушного и милого ребенка. И такую роль он выбрал не случайно.

Хатори приходилось быть паинькой, потому что хулиганом в семье была его старшая сестра. Все внимание было на ней. Девочка то и дело попадала в неприятности, которые часто граничили с опасностью для жизни. С младенчества Хатори только и слышал: не делай как Хана, не будь как Хана. Когда мальчику было три года, а девочке десять, она чуть не утонула в реке, спасая щенка. Сестра отделалась легким испугом, но родители не находили себе места. Он смотрел на эту сцену, спрятавшись на лестнице. Сестра стояла посреди комнаты, опустив голову. Бабушка и мать плакали, сидя на диване, а отец ходил из угла в угол и громко вздыхал. Мальчик не знал, что уже сестру отругали в больнице, куда ее привезли с переохлаждением. Это было первым воспоминанием Хатори из раннего детства. Ему не понравилось пытаться считать столько непонятных эмоций разом. Как и не хотелось, чтобы кто-то плакал из-за него или так тяжело вздыхал.

Чем старше он становился, тем лучше понимал, что родители ждут зрелости и осторожности хотя бы от него. К пяти годам мальчика уже могли оставить одного на весь день и не переживать: не свалился ли он с дерева, не опрокинул ли на себя горячий суп, не утонул ли в реке. Одного его оставляли нечасто, но все же такое случалось. Родителям не приходилось дважды объяснять Хатори правила безопасности в быту и на улице. В отличие от Ханы, он не желал познавать мир на своих ошибках. В три года им овладела музыка и с тех пор взрослым достаточно было дать ему в руки мелодику, чтобы занять на весь день.

Хана понимала, что Хатори такой из-за нее. Что из-за ее непоседливости родители уделяли ему мало внимания. Поэтому она старалась при любой возможности показать ему свою любовь — обнимала до хруста костей, тискала, щипала за щеки, говорила какой он красивый и умный для шизика. Мальчик не обижался. Он, конечно, отбивался, но в глубине души ему было не так уж противно это внимание и теплые руки сестры. Родители себе таких вольностей не позволяли, считая сына слишком зрелым для подобного. Но сестру было не остановить. Она всегда крутилась неподалеку и, глядя на него, не могла сдержать улыбки. Несмотря на то, что они раздражали друг друга. Он ее своей замкнутостью, а она его тем, что была чересчур активной.

Дети были разными не только по характеру, но внешне. Хатори был похож на мать — черноглазый, светлокожий, с густыми прямыми волосами, тонкой костью и тяжелым взглядом. Хана была копией отца — смуглой, с вьющимися каштановыми волосами, озорной улыбкой и крепким телосложением.

Хана была жизнерадостной и веселой девочкой, с обостренным чувством справедливости и с кучей друзей. Общительная и инициативная, она не только доставляла неприятности родителям, но и давала им немало поводов для гордости. Девочка играла в бейсбол в школьной команде, бегала марафоны, исполняла роль мико в храме своего деда по матери, а так же была волонтером в обществе защиты животных поселка Мацуда. Награды и грамоты за общественную деятельность позволяли ей не напрягаться с учебой. Родители не ждали, что Хана поступит в университет. Они были готовы к тому, что дочь сразу после выпуска из школы отправится в какую-нибудь глушь — спасать исчезающие виды животных, кормить бездомных, помогать одиноким старикам и сиротам. Наследником обеспеченной семьи предстояло стать уравновешенному и серьезному Хатори. Всех это устраивало.

— Мам, твой сын опять меня игнорирует! — раздавался крик Ханы перед комнатой мальчика. — Эй, а ну выходи, мелкий засранец!

— Хана, отстань от брата. Он и сам может дойти до школы.

— Ему всего шесть, мам! Что если на него нападет собака или кто еще похуже?

— Господи, это я должна говорить, — вздыхала Миё, легонько толкая дочь в спину. — Иди уже.

Брат и сестра никогда не ссорились всерьез, а если и случались обиды, то быстро забывались. Став старше и привыкнув к особенностям друг друга, они старались друг друга понять. Дети ссорились, но никогда не мирились словами — они делали это особым друг для друга образом. Хатори молча подходил к сестре, с привычно хмурым лицом, и протягивал наушники с очередной древней песней, которую отец загрузил мальчику в плеер. Хана расцветала, зная что брат так извиняется за свою грубость.

— Шизик, этой песне столько же лет, сколько мне! — смеялась Хана, но все равно пыталась услышать что же хотел сказать ей брат через песню, которую она уже миллион раз слушала в машине отца.

Хана извинялась по-своему. Она часто приходила к брату в комнату, целовала в макушку и молча обнимала. Хоть он и не понимал что такое обида, даже ему было приятно почувствовать тепло. В такие моменты Хане казалось, что душа Хатори приоткрывает свои створки, как раковина-жемчужница, и из маленькой щелочки сочится теплый свет. Нередко дети засыпали в обнимку, разглядывая звезды, расклеенные по потолку. Им было сложно понять чувства друг друга, но это делало их только ближе.

Сестра до безумия обожала Хатори. Мальчик никогда не посещал детский сад, потому что Миё была домохозяйкой и сама за ним присматривала. Он целыми днями играл на мелодике, смотрел телевизор и выходил гулять только во двор, не проявляя интереса к сверстникам. Хана настояла на том, что будет самостоятельно готовить его к школе. Родителей устраивало то, что дочь таким образом проявляла хоть какую-то ответственность. Уж элементарным кандзи и этикету девочка была способна обучить. Когда Хатори пошел в школу, Хана переживала больше, чем родители. К тому моменту она как раз перешла в среднюю школу и уже не могла присматривать за ним в младшей. Она старалась провожать его в школу и на занятия музыкой, чтобы первой узнать, если у него возникнут какие-то проблемы.

В школе у Хатори появились первые трудности, потому что на весь класс был лишь один взрослый — учитель. Мальчику стало сложнее адаптироваться в мире, полном таких разных детей. Но вскоре он понял, что учитель выбирает любимчиков из послушных, но активных детей. С таких одноклассников он и начал брать пример. Учеба давалась легко, поэтому стать звездой своего класса не составило труда. Мальчик стал первым по успеваемости, но держался особняком. Все принимали за вежливость и стеснительность то, что он никогда не лез не в свое дело, ни к кому не приставал, говорил только когда спросят, а на переменах молча смотрел в окно.

Все хотели с ним дружить, но все же особо не навязывались. Дети испытывали некое благоговение перед таким сдержанным ребенком. Загадочности и неприступности ему добавляло и то, что вся его одежда, сумка, обувь и все школьные принадлежности были черно-белыми. В младшей школе дети носили свободную форму — ярких цветов, с детскими рисунками и персонажами из мультфильмов. Хатори в подобном не видел ценности и настаивал на нейтральных цветах. Мать и сестру огорчала любовь маленького мальчика к черно-белому, и лишь отец понимал, что сыну не важен выбор цвета вещей, которые ему не интересны.

Дружба с шумными одноклассниками Хатори тоже не интересовала. Он молча прятал свое раздражение за сдержанной улыбкой, которую часами репетировал у зеркала. Иногда мальчик мог что-то ответить слишком навязчивым детям и показаться грубым, но дети прощали умного красавчика. Ему никогда не было одиноко и даже в голову не приходило присоединиться к компании шумных сверстников, пока об этом не просили взрослые.

— Хатори, ты у нас самый умный и популярный! Будешь президентом класса? — классный руководитель улыбался и горел энтузиазмом.

— Хорошо, — ответил мальчик, безучастно глядя на учителя.

— Огооо! Я думал ты откажешься.

— Если нужно, я согласен. Что я должен делать?

Стать президентом класса, сыграть на фестивале, проводить одноклассницу до дома, сходить на день рождения соседа по парте. Все это не имело для него значения и выполнялось на автомате. Окружающие радовались, подстраивали под него свои ожидания и искренне верили в то, что он надежный, спокойный и обязательный. Но Хатори было просто все равно. Мальчик жил по расписанию и двигался вперед только потому, что так надо. Кроме музыки интересов у него не было.

Младший Акита хорошо учился, был любимцем учителя и одноклассников, играл на пианино и гитаре, делал успехи в спорте, ни разу не был замечен в конфликтах. Но если бы окружающие его дети и взрослые присмотрелись повнимательнее, то нашли бы в нем некоторое сходство с роботом, изучающим людей и иногда копирующим их действия. Копировать чужие эмоции было обременительно, ведь проявляя их, он привлекал еще больше внимания. А лишнее внимание ему не нравилось.

_____________________________

Тайяки — (яп. 鯛焼き, taiyaki, запечённый морской лещ) — японское печенье в форме рыбки. Наиболее популярная начинка — сладкая паста анко, сделанная из бобов адзуки. Также используются такие наполнители, как заварной крем, шоколад или сыр.

«Creep» — дебютный сингл английской рок-группы Radiohead, выпущенный 21 сентября 1992 года. Он был включён в качестве второго трека в дебютный студийный альбом Pablo Honey (1993). Он включает в себя «взрывы» гитарного шума Джонни Гринвуда и тексты песен, описывающие навязчивое безответное влечение. Изначально песня не имела успеха, но добилась ротации на радио в Израиле и стала популярной на американском альтернативном рок-радио. Он был переиздан в 1993 году и стал международным хитом, сравнимым с альтернативными роковыми «гимнами бездельников», таких как «Smells Like Teen Spirit» группы Nirvana и «Loser» Бека. Отзывы о «Creep» были в основном положительными.