Кингчесс

«Кингчесс»[1]

Подмосковье. Осень 1990 года.

Ветер крутил опавшую листву на аллеях старого парка. Он то затихал, затаясь, то вновь подхватывал сухие листы, закручивая их и взметая в воздух. Дворники матерились вполголоса, однако продолжали героические, впрочем, как и бесплодные, попытки смести всё это безобразие с аллеи. Они честно отрабатывали свою зарплату.

Бездомный пёс, стараясь не попадать в зону досягаемости мётел, спешил по своим неотложным делам. Собачьим умишком он усвоил давно и прочно – человек непредсказуем, и тот, кто вчера приласкал и дал кусок вкуснейшей колбасы, сегодня может наградить пинком, а то и палкой попотчевать. Даже любимый хозяин, ласкавший и растивший со щенячьего возраста, может однажды вышвырнуть за дверь и забыть, как и не было. Пёс осторожничал. Жизнь научила его постоянно ждать удара, поэтому он обегал стороной озлобленных людей с их длинными и оттого еще более опасными мётлами, стараясь лишь, чтобы его зигзаги и круги были не слишком большими.

Внезапно кобель остановился в нерешительности, чутко фильтруя доносимые ветром запахи. За свою недолгую ещё бездомную жизнь он, тем не менее, научился хорошо разбираться во встреченных людях. Ведь в первое время он пытался вернуться к ним, ища хозяина, но нарываясь на ругань и удары.

Мужчина, неторопливо шедший по алее ему навстречу, не был дворником. Неизвестно каким ветром его занесло в этот парк, несмотря на раннее время. Пёс растерялся. Аура незнакомца заставляла его дыбить шерсть, скалить немаленькие клыки, и в то же время, приседать и повизгивать, виляя хвостом, как распоследний щенок, только оторвавшийся от мамки.

Встреченный им человек был опасен, опаснее всех вместе взятых дворников, несмотря на то, что у него не было метлы. И в то же время пёс чувствовал, что этот человек также одинок и бездомен, как и он сам. Наконец, он распластался на асфальте, подметая хвостом листву и прикрыв веки, чтобы не смотреть в глаза человеку, который мог воспринять его взгляд как вызов. Показалось, что прошла целая вечность до тех пор, пока сухая и шершавая ладонь опустилась ему на загривок. Сместившись вверх, сгребла в кучу уши и чувствительно, но ласково тряхнула, заставив заскулить от внезапно нахлынувшей, ему одной ведомой собачьей ностальгии.

- Что, овчароид, вышвырнули? - спросил незнакомец, увидев на преданно смотрящем на него кобеле немецкой овчарки дорогой ошейник, несопоставимый с его грязной, свалявшейся шерстью и впалыми боками. - Бывшая любимая игрушка стала не нужна…

Человек безошибочно определил, что пса именно выгнали. Великолепно тренированный, сходу выполнивший несколько команд он не мог потеряться… Или не выгнали, просто случилась беда с хозяином. В любом случае ему не позавидуешь.

«Немец» сел, склонил набок голову, и, высунув язык, нерешительно помотал хвостом.

- Ну ладно. Коль мы такие все бездомные, пошли, барбос, со мной. Тебя как зовут-то?..

Внезапно человек понял, что сейчас перед ним он сам, только в собачьей шкуре. Хотя в шкуре человечьей, в такой ситуации не легче.

Ещё вчера всё было привычно и обыденно, но разговор с заместителем начальника Управления по кадрам поставил, как говорится, жирный крест на его надеждах. Ему вспомнился вежливый тон полковника Андреева, его безуспешные попытки скрыть сочувствие за нарочито оптимистичным тоном описания призрачных перспектив вольной жизни.

- Увы, Владимир Святославович, с вашим ранением о возвращении к активной оперативной работе, к сожалению, и речи быть не может. Это не значит, конечно… - поспешно добавил Андреев, косясь на его трость и неестественно прямо вытянутую ногу, - что пора на покой. Вам без малого тридцать, но опыта на десяток ветеранов хватит. Пора молодым этот опыт передавать…

Сколько раз, после очередного разноса у начальства, он грозился послать всё к чертям и даже далее, как мечтал о двух выходных, спокойной работе, достойной зарплате…

«На, ешь и ртом и … эту свободу! И где теперь бравурные вопли «брошу всё и уйду»? - самокритично подумал Свят.

Он понял, что привык к своей кочевой жизни, что работа, обожаемая и ненавистная одновременно, затянула его всего, как наркотик, не давая вырваться и вздохнуть. Его не пугали перемены. Он привык встречать лицом все перипетии судьбы, однако было нестерпимо жаль чего-то. Чего именно, он и сам не понимал.

Так бывает запоздало жаль погибшего товарища, с которым при жизни иначе как «здрасьте» и «до свидания» не общался, и лишь потеряв, понял, что вместе с ним ушло что-то. Ушло, между прочим, навсегда.

Вежливо попрощавшись с полковником, Владимир забрал необходимые документы и вышел из здания Управления. Видеться с друзьями и сослуживцами ему не хотелось. Сочувственные взгляды и оптимистичные, но фальшивые речи были невыносимы. Не хотелось также идти домой. Он понимал, что пустые стены – наглядное напоминание об ушедшей после его ранения жене – доведут его до стакана и «белочки». Возможно, кто-то и посмеялся бы над его грустью, не поняв её причин и смысла. Именно поэтому общаться ни с кем не хотелось.

Владимир отправился бродить по городу, сторонясь шумных улиц, разгульных ресторанов и иных людных мест. Рассвет наступил незаметно. И когда время успело пролететь? Несколько раз за ночь он встречал группки подвыпивших парней, явно нарывавшихся на приключения. Тем не менее, никто не посмел встать на пути угрюмого майора со шрамом на щеке. Возможных оппонентов не вводила в заблуждение даже трость в руках и правая нога, которую молодой офицер с пугающе холодным взглядом слегка подволакивал…

- Ну что, пошли, поесть дам. Да и выкупать тебя надо, а то как из печки чумазый… Чума болотная!

Пёс затанцевал вокруг человека, почувствовав замаскированное за грубыми словами тепло. Высунув язык, он потрусил за новым другом, блаженно щурясь от не ушедшего ещё ощущения его руки на загривке.

Придя домой, Свят выкупал и накормил найдёныша. Немного подумал и, коль скоро решил оставить пса себе, определил ему место в коридоре, постелив старый коврик, который хотел уже было выкинуть.

Звонок телефона раздался именно тогда, когда собакен, мокрый, хоть и вытертый перед этим после купания, обустраивался на новом своём месте, обиженно глядя на мужчину. Типа я к нему как к человеку, а он шампунями натираться!

Покряхтев для солидности, Свят уцепил привычную уже трость, ставшую необходимым атрибутом после неожиданного и оттого более глупого ранения. Неспешно пересёк комнату, подошёл к надрывавшемуся трелью телефону.

- Слушаю…

Знакомый голос иронично спросил, с чего бы это товарищ новоиспечённый майор, так зол на весь белый свет. Услышав ответ, звонивший ёрнически поздравил с переходом в категорию бездельников-пенсионеров, подобных ему самому.

Генерала уволили ещё несколько месяцев назад. Очень уж кому-то из новых властей аукнулись его ростовские похождения. Однако – терпели, пока повод не нарисовался. А тут, совсем неожиданно, ГКЧП и всё: чистка старых кадров в свете новых политических реалий. Свят, которому в качестве утешительного приза за успешную операцию досрочно присвоили майора, по всей видимости тоже попал в разряд людей, подлежащих «зачистке».

Тут ведь любой, кто не идиот, а идиотов в КГБ не держали, прекрасно понимал, что ранение – только повод. Формальная причина для увольнения в запас из которого его никогда не востребуют. Не вспомнят даже. Ибо он – из команды опального генерала. И сразу после увольнения своего руководителя, Свят прекрасно знал, что и ему пора место «в народном хозяйстве» искать. Ведь новой власти если и нужны были профессионалы, то не абы какие, а податливо обтекаемые. Пластилиновые. Во всяком случае, на ключевых должностях. А истинный профессионализм с гуттаперчевым позвоночником сочетается очень редко и очень плохо. Поэтому всех лесом, а останется то, что останется.

Нет, останутся и профи. Куда без них, ибо маховик скрипучей канцелярской машины, в которую к моменту распада Союза превратился КГБ, кто-то должен-таки был раскручивать. Чтобы работа не стояла. Однако в итоге вмешательство новых властей в кадровую политику Комитета обернётся провалом в среднем уровне профессионализма отдельных оперативных подразделений и всего КГБ в целом.

Нет, он не рухнет окончательно, но, если аллегорически, ситуация виделась Святу как прорастание плесени на куске вчера ещё свежего, вкуснейшего хлеба. Хлеба всегда больше по массе и объёму, но плесень заметнее. И решение в отношении его, хлеба, судьбы, люди будут принимать как раз-таки не по массе хлеба под «весёлой» зеленоватой порослью. А именно что по наличию плесени вообще… В общем – жизнь той самой плесени в Комитет понакидает. Один Бакатин, возглавивший его после «путча», чего стоит.

Поэтому в целом майор всё понимал. С его увольнением «по ранению» – так и должно было случиться. Он и сам не смог бы служить в новых условиях. Но всё равно. Было до одури обидно… За вечер и ночь буря улеглась почти. Как минимум – внешне. И вот опять, словно ножом по живому, этот звонок. Словно напоминание о прежних временах, которые уже никогда не вернутся. Вот и не смог сдержать ноток раздражения в голосе.

- Спасибо, тащ генерал, - спокойно – уже взял себя в руки – произнёс Свят, - да только что-то не рвался я в пенсионеры-то…

- Ну, брат, тут ничего уж не поделаешь. Всё говорено и переговорено. Неоднократно причём… - раздалось на том конце провода… - Думаешь я стремился в огороде огурцы рассаживать?

- Да уж, - хмыкнул майор, чтобы не материться в голос.

- Ты вот что, коли свободен теперь, - поощряющим к вопросу тоном произнёс генерал, - как смотришь на то, чтобы на рыбалочку закатиться? Так, по пенсионерски?

- Время и место? - быстро уточнил Свят, прекрасно зная генерала, а также его маниакальную нелюбовь к конфиденциальному общению по средствам технической связи. Даже закрытой.

Услышав ответ, майор подтвердил, что понял означенные параметры личной встречи. Поговорить с генералом не просто нужно было, но ещё и самому хотелось. Но просто вот так, ни с того, ни с сего набрать его номер и начать отвлекать вопросами генерала, пусть и на пенсии… нет. Как говорится – не комильфо.

А вопросов у майора была масса. И самый основной из них даже не его собственная дальнейшая судьба в видении бывшего руководителя. Нет. Основное - судьба двух «Призраков». По принципу «мы в ответе за тех, кого приручаем».

Точнее одного «Призрака», родного брата второго, и их девушек, которые волею судеб были втянуты в Комитетские игры по самое немогу. И это несмотря на то, что сам «призрак» имел строжайший запрет на прохождение службы в КГБ, а брат второго и девчонки вообще не при делах были. Просто случайно оказались не там, не с теми и не в тот момент. Вот и огребли проблем от щедрот и безвозмездно…

Ссылки

[1] Разновидность шахмат, в которой в начале партии игроки имеют пустую доску. В процессе игры соперники постепенно выставляют свои фигуры на доску.