Кирпичи

Пенсионер Ложкин пошел за кефиром и столкнулся у магазина с Удальцовым.

— Здравствуйте, Николай Иванович, — пискнул Удальцов, и попытался проскочить мимо, но не тут-то было.

— Здравствуй, здравствуй, — желчно ответил Ложкин, ловко удерживая Удальцова за пуговицу пиджака. — А чего это мы в рабочее время по магазинам ходим, а? Общественность задает вопросы, общественность имеет право знать!

Удальцов посмотрел на пуговицу почти нового пиджака и рассмотрел возможность ее лишиться. Пуговица сидела крепко, и Удальцов видел толстые стяжки ниток, крепящие ее к пиджаку и недвусмысленно намекающие, что в случае чего пуговица отделится только с внушительным куском ткани. Удальцов оценил шансы и сдался.

— А форс-мажор у нас, Николай Иванович, — сказал он. — Кирпич не подвезли.

— И что? — вкрадчиво уточнил Ложкин. — Мало ли у вас других дел? На набережной надо бы беседки обновить, на…

— Отрядил всех, кого мог, — прервал его Удальцов, с опаской наблюдая за сжимавшими злополучную пуговицу пальцами Ложкина. — Но от основного объекта оторвать никого не имею права.

— Что за объект? — ворчиливо поинтересовался Ложкин.

Удальцов огляделся в поисках помощи, никого не увидел и сделал то, что ему оставалось — прижался животом к руке Ложкина.

— Школа, — грустно сказал он. — Соцзаказ, на максимальном приоритете.

Он махнул в сторону забора за перекрестком, за которым были видны замерзшие краны и экскаваторы.

— Все распихал, чтобы успеть достроить к первому августа. Передвинул все отпуска, отозвал всех с дальних объектов, начали строить, а тут… В главке сказали, что формовочный цех накрылся. Но все равно каждый день звонят и пистона вставляют, а я им что, крайний?

Он вдруг навис над Ложкиным и вкрадчиво спросил:

— Слушай, Ложкин… Ты же общественность, так?

Прижатый к стене Ложкин сделал слабую попытку вырваться, был пресечен и понуро кивнул.

— Давай так. Ты, как представитель общественности, тоже позвонишь в область, на комбинат, в газету, на телевиденье и просигнализируешь о проблеме. Общественное внимание очень нужно вопросам поставки кирпича, да, Николай Иванович?

Ложкин сомнамбулически кивнул.

— А местные резервы?

— Все задействовал, — рассеянно сказал Удальцов, рассматривая спасенную из пальцев Ложкина пуговицу. — Белосельский своим указом весь доступный кирпич на нас перевел, из главка обещали поставки из региона, и я даже Грубина привлек, но он пока еще ничего не изобрел… Так что, позвоните, Николай Иванович?

— Позвоню, — хмуро пообещал Ложкин.

Удальцов кивнул со значением, бережно расправил пиджак и скрылся за углом. Ложкин проводил его взглядом и зашагал домой. В голове у него зрела идея.

Дома он для очистки совести позвонил в область и немного поругался, но все были в курсе, все возможные меры предпринимались, Пришла пора проверить свою мысль.

Ложкин тщательно побрился, надел свежую рубаху и почистил кожаный пиджак. Присел на дорогу и отправился к соседу, Льву Христофоровичу Минцу.

Лев Христофорович был дома и явно был занят.

— Чего тебе, Николай Иванович? — буркнул он, глядя рассеянным взглядом куда-то сквозь Ложкина.

— Здравствуйте, Лев Христофорович, — вежливо сказал Ложкин, сминая картуз в руках. — Я к вам вот по какому вопросу…

Минц вздрогнул и сфокусировал взгляд на Ложкине:

— По какому? — с подозрением спросил он. — Уплотнение?

— Нет пока, — заговорщицки сказал Ложкин. — Денег бы одолжить...

Минц хмуро осмотрел Ложкина, а потом лестничную площадку.

— Заходи, — сказал он и посторонился.

В комнате Минц остановился и посмотрел на Ложкина:

— Сколько тебе надо?

Ложкин театрально помялся и назвал сумму. Минц икнул:

— Сколько???

Ложкин повторил и пустился в объяснения:

— Мне тут участок выделили от горисполкома, со всеми льготами там почти двойной выходит, ну вот я и решил там домик выстроить, чтоб с комфортом доживать свои дни…

Он вновь сделал театральную паузу. Минц задумчиво потер подбородок:

— Я, конечно, не эксперт, но на эту сумму там явно можно четырехэтажный дворец отстроить, вместе с причалами подводных лодок и вертолетной площадкой.

Ложкин печально покивал головой:

— Можно было. Но тут накрылся кирпичный завод, и неизвестно когда починят, а везти кирпич из соседней области сами понимаете… Не могу же я всю жизнь прожить в халупе из говна и палок!

Минц задумался. Отдалить от себя подальше вредного пенсионера было затаенной мечтой всего 16-го дома.

— Из говна и палок, говоришь, — задумчиво пробурчал он. — Ладно, зайди вечером, мне тут одна идейка в голову пришла…

Ложкин вышел из квартиры Минца и вытер вспотевший лоб, Минц согласился помочь, это раз. Минц согласился помочь со стройкой, это два. Минц согласился помочь со стройкой к вечеру, это три. Довольный собой, Ложкин пошел к себе домой.

В восемь вечера Ложкин вновь позвонил в дверь Минца

— А, это ты, — сказал Минц открывая дверь. — Заходи, Николай Иванович.

Он провел Ложкина в комнату и указал на стол, на котором стояли две колбы с прозрачной жидкостью:

— Вот, смотри. Это решение твоих проблем!

— Это? — с подозрением уточнил Ложкин.

— Да, — с гордостью сказал Минц. — Первый в мире экологический строительный набор!

— Где? — все также с подозрением спросил Ложкин, хищным взглядом осматривая комнату.

— Да вот же, — с раздражением ответил Минц, беря в руки одну из колб. — Вашему вниманию представляется уникальный препарат “Говно” и.. — он взял в руки вторую колбу. —- “Палки”!.. Над названиями, сам понимаешь, я не работал, времени не было...

Минц вдруг сморщился и начал изучать колбы на просвет:

— А где из них какая? — пробормотал он себе под нос и продолжил нормальным голосом, — Впрочем, неважно. Принятие одного из препаратов дает твоему организму возможность воспроизводить некоторые особенности вомбата…

— Кого? — спросил Ложкин, рассматривая жидкость.

— Австралийский зверек такой, не перебивай… Так вот, воспроизводить некоторые возможности вомбата, а именно избавляться от продуктов жизнедеятельности предметами прямоугольной формы. Достаточно их обжечь, и получатся отличные кирпичи, особенно если добавить в диету глинозем… Ну не суть важно, важен принцип. А это — он приподнял вторую колбу, — “Палки”. Наверное. С ними пришлось повозиться, там принцип посложнее, там создание псевдоличности в матриц…

Он поймал непонимающий взгляд Ложкина, поморщился и продолжил:

— Короче, они дают способность отращивать ветки и палки из конечностей. Причем сбор прост — просто отламывай и все. Активно начинают расти в момент произнесения ложных тезисов, или говоря простым языком, вранья. Понятно?

— Теоретически, — осторожно сказал Ложкин. — А проводились ли какие-то эксперименты на людях? И сколько надо принимать этого препарата?

Минц отмахнулся:

— Я сам принял и, как видишь, жив-здоров. Даже кирпич один отложил, вот…

Он провел Ложкина к туалету и показал лежавший там около унитаза брусок. Брусок переливался оттенками красного и приятно пах.

— Вчера вишню ел, — немного смущенно сказал Минц, — но на прочностных характеристиках это не скажется, вот увидишь.

— Размер не стандартный, — сказал Ложкин, оттягивая встречу с кирпичом.

Минц вздохнул:

— Есть немного. Но это первый экземпляр, кишечник должен перестроиться. Через пару дней все будет по ГОСТу.

— Этот эффект, он постоянный? — сделал последнюю попытку Ложкин.

— Нет, — сказал Минц, заворачивая кирпич в газету и вручая его Ложкину. — На постоянный времени не хватило, да и не нужно это, как мне кажется. Но этого объема тебе на пару этажей твоего бункера хватит. Или на две недели, после чего из организма препарат выйдет, эээ, естественным путем.

— А…

— И да, над вкусом поработать времени тоже не было, смешай с водкой или сладкой настойкой, тогда и принимать проще и подействует быстрее.

Дверь захлопнулась. Ложкин, аккуратно сжимая колбы в руках, а кирпич под мышкой, поплелся домой.

...Удальцову не спалось. Снились звонки из главка, в которых суровые голоса лишали его премии, отпуска, норковой шубы и угрожали понизить в должности. Поэтому трубку Удальцову под подушку просунула жена Ксения:

— Корнелий, это Ложкин. Да и вообще вставай, на работу опоздаешь.

Со стоном Удальцов сел в постели и сказал в трубку:

— Да?

— Удальцов, срочно зайди ко мне, — прозвучал страдальчески-напряженный голос Ложкина. — Надо поговорить.

— Вечером зайду, — сказал Удальцов.

— Сейчас, — отрезал Ложкин и охнул. — Это по поводу вчерашнего.

Удальцов прокрутил в голове вчерашние встречи.

— Понял, — сказал он, положил трубку и пошел одеваться.

Ложкин впустил Удальцова в квартиру и вновь охнул.

— Я может все же к вечеру зайду? — спросил Удальцов

— Стой здесь, — процедил Ложкин. — Это недолго. И вообще…

Он шустро скрылся за дверьми туалета, и оттуда раздался звук упавшего тяжелого предмета. Через секунду Ложкин вышел, вытирая руки полотенцем.

— Итак, Удальцов, общественность не дремлет. Общественность изыскивает резервы! И общественность находит их там, где… Да что ж такое-то, а? — вскричал он и вновь скрылся за дверьми туалета.

Удальцов пожал плечами и сделал шаг к входной двери, но Ложкин выскочил из туалета и схватил его за рукав:

— Не так быстро, гражданин Удальцов!

Удальцов замер и привычно вжал голову в плечи.

— Прости, — сказал Ложкин. — Я не это имел в виду. Впрочем, всем мы там будем, да…

Он спохватился:

— Да, а пока мы здесь, быстро сообщаю, что твою задачку про кирпичи общественность в лице меня и профессора Минца решила. Вот тебе две колбы, они подписанные. Вот тебе краткая инструкция к ним, — Он протянул ему конверт,. — А вот...

Ложкин открыл дверь туалета и вытащил оттуда старый солдатский заплечный мешок

— ...образцы для проверки качества. От меня и от профессора, так сказать. Из разных материалов. А теперь, — он вновь сморщился, и двинулся к туалету, — я тебя больше не задерживаю. Дуй на работу и осваивай новые строительные технологии.

— И помни, общественность не дремлет, общественность следит за тобой! — раздался крик из-за дверей.

Удальцов положил колбы в мешок и выволок тот на лестничную площадку. Открыл конверт, прочитал инструкцию, написанную твердым почерком Ложкина, и глубоко задумался. После чего открыл мешок и внимательно осмотрел кирпичи. Кирпичи были разного размера и цвета, но большинство все же приближались к стандартному размеру. Он еще раз перечитал инструкцию, взвалил мешок на плечо и пошел на работу.

В своей строительной бытовке он осторожно сгрузил мешок в угол, достал из него колбы, убрал их в сейф и вызвал бригадира каменщиков. Поговорил с ним, отдал кирпичи и велел позвать Грубина.

— Здорово, — сказал Грубин. Был он весел, жизнерадостен и, как следствие, вежлив. — Чего звал, эксплуататор хренов?

— Тут обещают партию кирпича, — сказал Удальцов. — Необожженного. Сможешь обжиг организовать на месте?

— А чего не на заводе? — поинтересовался Грубин.

— Да там все остановлено, все формовочный чинят. —- Сказал Удальцов, заглядывая в свои бумаги и стараясь не встречаться взглядом с Грубиным . Врать он не любил и не умел, особенно друзьям детства. — Да и сам знаешь эти большие производства, там все, что не свое, то некачественное по определению…

— А у нас качественное? — поинтересовался Грубин.

— А как обожжешь, так и будет, — отрезал Удальцов.

Грубин подумал.

— Тогда смогу, — сказал он. — Мне только на свою точку надо сгонять на грузовике, да автоген где-нибудь раздобыть.

— Не вопрос, — сказал Удальцов. — Вот у нас и возьми, все равно простаивают.

Грубин ушел и через пять минут Удальцов услышал, как отъезжает грузовик. Он открыл сейф, достал оттуда конверт с инструкцией, одну из колб и початую бутылку водки. Перечитал еще раз инструкцию, набулькал полстакана, несмело понюхал колбу и капнул оттуда несколько капель в стакан. Зажмурился, залпом выпил и сел на стул.

Прошло три минуты. Потом еще пять. Организм умирать явно не собирался. Напротив, появилась легкость, радужные мысли и некоторая подзабытая гибкость в конечностях.

Удальцов одернул себя, решительно захлопнул ежедневник и чихнул от облачка бумажной пыли. В животе забурчало. Удальцов вышел из бытовки и зашел в будку туалета, откуда спустя несколько секунд донесся полный боли вопль.

Скучающие строители быстро окружили кабинку, откуда двое разнорабочих выводили Удальцова.

— Ну зачем вы так, Корнелий Иванович. — говорил один из них. — Зачем кирпичом-то? Им пораниться можно. А для этого дела там сбоку газетка “Труд” на гвоздике висит....

— Да я что, — бормотал Удальцов, утирая слезы. — Я ж не для себя, я ж для детей…

Он вдруг заметил столпившихся вокруг строителей и расправил плечи:

— Народ! — начальственным голосом гаркнул он. — Сегодня после смены не расходитесь. Есть разговор.

Толпа недовольно загудела, но Удальцов был к этому готов.

— И еще один повод есть, — заговорщицки сказал он и подмигнул. Толпа притихла и Удальцов удалился к себе.

На обеде он сбегал в гастроном, пошушукался там с директором и вернулся с двумя ящиками водки. Строители следившие за его действиями, сделали выводы и снарядили гонцов в овощной, так что к концу смены все было готово.

Удальцов встал во главе стола, наскоро сколоченного из досок, поднял стакан и сказал:

— Товарищи! Все знают, что мой день рождения только через два месяца, тут я вам врать не буду. Но я решил его отпраздновать именно сегодня, потому что потом шанса может и не быть. Если кирпич не подвезут, то нам хана, потому что к первому августа мы самыми ударными темпами не достроим. Меня и так из главка каждый день сношают, а там наверняка снимут с понижением… Да и вы без премии останетесь, это к бабке не ходи. В общем, решил, пока есть возможность…

Голос его упал, он вытер внезапно набежавшую слезу, и решительно опрокинул в себя стакан.

Со своего места поднялся бригадир каменщиков:

— Ты, Корнелий Иванович, наш, а мы своих не бросаем. И к Белосельскому пойдем, и в главк письмо подпишем… А если кирпич достанешь, то мы жопы порвем, но уложимся, в срок да? — Он обернулся к своим подчиненным, и те ответили утвердительным гулом. — Так что не грусти, Корнелий Иванович, утро вечера мудренее!

Утром Удальцова на стройке встретила толпа мрачных строителей с Грубиным во главе.

— Ты что творишь, Корнелий??? Совесть у тебя есть, эксплуататор?? Наживаться на народной боли решил???

— Наживаться? — заорал в ответ Удальцов. — Чем наживаться? Этим?

Он с размаху бросил оземь рюкзак с кирпичами.

— Всю ночь производил, не смыкая глаз! Три кило сбросил! И все ради детей! А вот ты, Грубин, — он ткнул в него пальцем, — организовал уже обжиг? Машину ты вчера брал, автоген тебе выделили. Или ты так, чисто план по металлу решил украдкой перевыполнить и порезать что-то втихаря? А где твои кирпичи? Отложил, чтобы продать украдкой?

Грубин от неожиданности начал оправдываться:

— Да я ж не знал, они дома лежат, я сейчас принесу… Погоди, ты мне зубы не заговаривай! Не по людски это! Люди страдают и мучаются!

— Да, — сказал Удальцов тихо. — Страдают. И мучаются. Потому что в такое время мы живем, когда ради детей приходится идти на трудовой подвиг. Вот ты, — он ткнул пальцем в бригадира каменщиков, — вчера говорил, что вы меня поддержите. Что жопу порвете.... Говорил?

Бригадир снял каску и нервно побарабанил по ней пальцами.

— Ну говорил. Но это же так, фигурально…

— Ах фигурально, — восхитился Удальцов. — Значит, как лясы разводить да водку хлестать, так это мы всегда за. А как трудовой подвиг совершать, то это так, фигурально, Удальцова мы потом оплачем, так? А детишки перебьются, какая им разница, где книжки читать, да?

Бригадир замолчал и натянул каску.

— Что такое трудовой подвиг мы знаем, Корнелий Иванович. Как и за свои слова отвечаем, — сухо сказал он. — Но раз уж вы нас на это подрядили, с нами не посоветовавшись, то будьте любезны, доппайком народ обеспечить, и сортиров побольше понаставить, ибо схватывает часто и есть постоянно хочется. Пойдем, Грубин.

Он сделал два шага и бросил через плечо:

— И если б не дети, то я б набил бы вам морду за такие фокусы, несмотря на то, что вы мой начальник. Нехорошо так поступать.

Толпа, тихо попукивая, потянулась за ним. Удальцов вздохнул пахнущий сероводородом воздух, и отправился организовывать.

Кабинки подвезли к вечеру, к тому моменту Грубин уже сконструировал свои печи, вставляемые прямо под сиденье в кабинку. Теперь теплый кирпич выезжал из кабинки через пару минут после ее посещения. С питанием было чуть сложнее, но удалось договориться с хлебозаводом на поставки каждые два часа хлеба и молока.

Работа закипела. Каменщики деловито сортировали кирпичи по размерам и цвету. Кабинкам в качестве модернизации приделывали колесики для большей мобильности. Бригадиры корпели над чертежами, прикидывая, что и как можно заменить.

К вечеру появились первые рацпредложения иного толка. Глядя на похудевшего Удальцова, многие стали приводить жен “Для подсобного производства”. Некоторых Удальцов принял на временную работу на должности поварих, чтобы организовать непрерывное питание. У ворот Удальцова подкарауливали якобы дальние родственницы строителей, которые услышали про секретное столичное средство для похудания. Кто-то дома стал пугать детей страшными каплями, после которых бегать будешь только под себя и то с большими проблемами.

Работа на стройке кипела, но Удальцов чувствовал, что обстановка накаляется и угрюмо ждал беды.

Через неделю к Удальцову заехал Белосельцев.

— Привет, Корнелий, — сказал он, пожимая Удальцову руку. — Неплохо выглядишь, только глаза запали.

— Привет, Коля, — ответил Удальцов. — Ты ко мне с официальным визитом или как?

— Или как, — сказал Белосельцев. — Хочется лишнего официоза избежать, если ты понимаешь о чем я.

Удальцов понял, и они уединились в его вагончике.

— В общем так, Корнелий, — сказал Белосельский, когда они остались наедине. — Про твои проблемы я, разумеется, знаю, тебе всем сердцем сочувствую, а тем, что ты как-то выкручиваешься из ситуации и ведешь стройку важнейшего объекта, прямо-таки горжусь. И это не пустые слова. Но вот слухи ползут, и пусть не все они угрожающие, но для нашего города тревожные. Водитель Петров пойман на продаже партии кирпича марки “Экоблок” без документов. Теща моего помощника внезапно похудела на три размера, бросила пилить молодую семью, и кинула появившиеся силы на обновление гардероба. И тэ-дэ и тэ-пэ. И все эти слухи как-то связаны со строящейся школой. Что ты к этому можешь мне добавить?

Удальцов подумал и рассказал Белосельцеву все. Тот хмыкнул, но услышав о том, что инопланетяне и гости из будущего в этот раз не при чем, заметно расслабился.

— Даже и не знаю, что сказать, — наконец признался он. — Да, проблему ты решаешь, но в масштабах даже области это тупик, ты же понимаешь?

— Понимаю, — ответил Удальцов. — Но мне тут хотя бы этот объект сдать.

— Теперь по поводу этого объекта, — продолжил Белосельцев. — Он же для детей, как ты верно отметил, поэтому тут дело политическое, если что, то будут все расследовать под микроскопом. Так что не забудь всех своих “кирпичников” устроить на подработку в артель “ЭкоКирГус”, а начальником там поставь… О, Ложкина и поставь. Он и сам “кирпичник”, и бухгалтерский опыт имеет. Стройка, значит, будет у нее кирпич будет закупать, а она полученные деньги тратить на продукты. С ценами там Ложкин пусть покумекает, чтобы в ноль выйти по доходам. Я со своей стороны постараюсь вас прикрыть и распространение слухов пресечь на уровне города. Но, сам понимаешь, слишком долго мы это не скроем.

— Понимаю, — повторил Удальцов. — Но неделя, максимум две, и все, зуб даю.

Белосельцев вздохнул.

— Зуб это хорошо, но жизнь есть жизнь, сам понимаешь. Так что будь готов. Как будто ты Минца не знаешь...Он конечно, гений, но…

“Но” повисло в воздухе.

— Ладно, — сказал Белосельцев. — Удачи. Если что, сразу звони.

— Хорошо, — сказал Удальцов, пожал руку Белосельцева и глубоко задумался. .

Вечером он зашел к Ложкину домой, но того дома не оказалась: было сказано, что уехал Ложкин осматривать участки с той стороны реки, и вернется через неделю. Полный нехороших предчувствий, Удальцов пошел спать.

Наутро на стройке к нему пришел Грубин и приветливо сказал:

— Есть проблема.

— Какая? — рассеянно отозвался Удальцов, изучая документы по “ЭкоКирГус”-у.

— Производство кирпича падает, — радостно поделился Грубин.

Удальцов поджал губы и отложил документы в сторону.

— Рассказывай.

— Я же за печками в сортирах слежу, — сказал Грубин. — И гляжу, что вроде как они простаивать начали. Ну и замерил производительность, расход-приход, туды-сюды, построил график.

— Ну и?

— Вот, — сказал Грубин и положил лист перед Удальцовым.

— Так, — сказал Удальцов и достал откорректированную проектную документацию.

Они с Грубиным склонились над бумагами и занялись подсчетами.

— Не хватает, — откинулся на своем стуле Удальцов. — Ну вот на полэтажа не хватает, и все. Вот как назло.

— Ага, — сказал Грубин, — Но это полбеды.

— Поясни, — хмуро сказал Удальцов, уставившись в потолок.

— Жратва, — пояснил Грубин, и не дождавшись ответной реакции, продолжил. — Сейчас все жрут как не в себя, так?

— Так, — сказал Удальцов.

— Потому что все выходит кирпичами, так?

— Так, — подтвердил Удальцов. — И ты хочешь сказать?

— Да, — ответил Грубин. — Сброшенный вес они наберут еще быстрее.

— Можно было бы это как-то скомпенсировать кормежкой, — задумчиво сказал Удальцов и тайком пощупал свой живот. — Но Ложкин так неудачно уехал свою фазенду присматривать, что прям…

— Ложкин? — переспросил Грубин.

— Ну да, — озадаченно произнес Удальцов.

— Н-да, неудачно, — загадочно сказал Грубин. — Слушай, ты что вечером делаешь?

— Да ничего такого, — ответил Удальцов, — Семья, дети.. А что?

— А зайди ко мне. Надо кое-что обсудить.

Вечером Удальцов постучал в дверь Грубина.

— Заходи, открыто! — донесся голос хозяина.

Удальцов вошел внутрь.

— Вот и зря ты так, — сказал Ложкин, неодобрительно глядя на Грубина. — Ходят тут всякие…

— Так это ж Удальцов, Корнелий, — весело ответил ему Грубин. — Какой же он всякий? Он свой!

— Кому свой, — ответил Ложкин. — А вот общественности..

— Да забодал ты со своей общественностью, Николай Иванович, — благодушно сказал Грубин. — Вот у нашего товарища к тебе вопрос есть, а ты все за старое.

— Кому вопрос, — желчно сказал Ложкин, — а кому и проблема.

— Вот и обсудите, — сказал Грубин. — А я пока на речку схожу, у меня там снасти стоят.

Он поднялся и вышел из комнаты.

— Ну здравствуй, Николай Иванович, — сказал Удальцов.

Ложкин молча кивнул. Удальцов воспринял это как приглашение и кратко изложил события последней недели. Ложкин порывался пару раз что-то сказать, но сдерживался, и лишь досадливо морщился. Наконец Удальцов перешел к цели визита:

— Николай Иванович, есть мнение, что вы должны возглавить нашу артель “кирпичников”. Это ненадолго, на пару недель, пока не достроим...

При этих словах Ложкин скривился, но нехотя кивнул:

— Ладно, давай бумаги, посмотрю по возможности.

Удальцов помедлил, но все же спросил:

— А чего вы здесь, Николай Иванович?

— Я, пока бутыли твои подписывал, — глухо сказал Ложкин, — Из каждой отпил. Думал, что только с “кирпичной” проблемы будут. А выяснилось, что наоборот.

Он поднял страдальческие глаза на Ложкина.

— Понимаешь ли, Корнелий, я всегда думал о себе как о честном человеке. Не укради, поступай по совести и всякое такое. А это, внутри меня, он думает по другому. И реагирует…

— Как реагирует? — тихо спросил Удальцов.

— Как в книжке про Пиноккио, — ответил Ложкин. — То там вырастет, то здесь.. Отламываешь, конечно, но меня угнетает сам принцип! Я же честный человек!.. Был…

— Ну а на что оно реагирует?

— Да на все, — злобно сказал Ложкин. — Вот говорит тебе жена “Вынеси мусор”, ты в ответ “Сейчас”, а сам заметку про чемпионат в газете дочитываешь, и тут же чувствуешь, что где-то растет! Ну как ему объяснить, что “сейчас” это не сиюсекундное исполнение, а скорее намерение? Вот никак. Или вот ты меня спросишь “Какая завтра погода?”. А я не знаю. Точнее, я что-то про это читал в прогнозе на той неделе, но тут же забыл об этом! А эта штука считает, что соврал, потому что знал. И так во всем. Поэтому скрываюсь я тут у Грубина, и ни с кем не разговариваю. Во избежание.

— А что Минц?

— А что Минц? — удивился Ложкин.

— Ну, он-то что об этом думает? Он же эту штуку так настроил?

— А нету Минца, — печально сказал Ложкин. — Уехал в долгую международную экспедицию. Вернется осенью, не раньше.

— А…, — только и смог сказать Удальцов.

— Что “А”?, — с подозрением спросил Ложкин.

Удальцов вздохнул и объяснил.

— А что главк? Там ваш формовочный не починили еще? — спросил Ложкин.

— Не знаю, — признался Удальцов. — Так с этими новыми делами на стройке закрутился, что спрашивать даже в голову не пришло. Да и чего самому нарываться, вдруг спросят чего... Хотя, если б починили, то мне бы сообщили, — выкрутился он.

— “Сообщили”, — с непонятной интонацией произнес Ложкин. — А что, Корнелий, тут я, пожалуй, смогу тебе помочь…

Они обсудили детали. Удальцову план Ложкина не понравился, но спустя полчаса он признал, что других вариантов он не видит…

...Удальцов сидел в своем вагончике, когда в дверь шагнул проверяющий из главка.

— Здравствуйте, товарищ Удальцов, — зловеще сказал он.

— Здравствуйте, — печально ответил Удальцов.

— Как поживаете, товарищ Удальцов? Какие-то проблемы?

— А то вы не знаете, — сказал Удальцов. — Каждый день же кто-то от вас звонит.

— Вот как, — восхитился проверяющий, — Значит вы признаете, что главк проявляет о вас товарищескую заботу, посильное участие, а вы в ответ хамите?

Удальцов вздохнул, и наклонился к своему сейфу, откуда достал бутылку водки и два стакана.

— Не хамлю я, — миролюбиво сказал он, и разлил водку по стаканам, — просто нервы ни к черту., а кирпичей от вас все нет и нет.

Они выпили, и проверяющий продолжил:

— Кстати, очень удачно, что вы упомянули кирпичи. До нас дошли сведения, что вы использовали при строительстве какие-то особенные кирпичи.

— Ага, — сказал Удальцов. — Экологические. Из говна.

Проверяющий поперхнулся и долго откашливался.

— То есть вы признаете… что.. на ответственном.. социальном.. объекте... использовали материалы, полученные столь сомнительным способом? На объекте, на котором будут учиться дети?

— Ага, — просто сказал Удальцов и налил по второй.

— Это, — сказал проверяющий, переводя дух после второго стакана, — возмутительно. Вы, тов… гражданин Удальцов, переступили все морально-этические нормы социалистического строителя. Это... Чудовищно. В то время как главк обеспечивал вас всей доступной помощью…

Он вдруг согнулся и на лице его отразилось мучение.

— Какой помощью? — спросил Удальцов, разливая по новой. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

— Отравил, сволочь, — прохрипел проверяющий и скривился от нового приступа боли.

— О, нет, — сказал Удальцов. — Травить, это, как вы верно отметили, против морально-этических принципов социалистического строителя. Это модификация того препарата, который мы использовали для производства кирпича. Только он реагирует на ложь и немного по другому. И я, как вы заметили, пил его вместе с вами. Так что я ни разу вам не соврал.

Проверяющий хрипел и со стоном ощупывал штаны.

— Обломить? — поинтересовался Удальцов. — Нет? Тогда вернемся к вопросу поставки кирпича…

…Удальцов выслушал по телефону отчет. Первые грузовики с кирпичом выехали к нему из соседней области. Он аккуратно убрал бутылку за папки с отчетами и вызвал Грубина.

— Саша, — сказал он виновато. — Дело такое. Кирпич уже едет, ребят я предупредил, они сами все сделают. Я официально в отпуск на две недели по состоянию здоровья. Побудешь тут за меня, а? И, кстати...

Он наклонился к Грубину и тихо спросил:

— У тебя там койкоместо не освободилось?