КиШка: Королевская авантюра

3 апреля 99 года Правления Дики

“Жизнь дарована чтобы свершить немыслимые до тебя вещи. И если ты не отмечен в истории – то твое существование просто будет бессмысленно.” – Слова, что повторял Отец как мантру мне и братьям, а в тот день они словно рой, жужжали в мыслях, пока тело и лико мое скрывала серая мантия, но глаза с ненавистью впивались в очередь простолюдинов.

В серых, местами порванных одеждах они кричали и смеялись, отчитывали детей за неподобающее по их мнению поведение, целовались и обсуждали сплетни, создавая невыносимый гул. В моей воле было рыкнуть и заткнуть их навсегда, но не для этого был совершен небольшой побег из замка. А потому смирение было мне другом.

Когда очередь дошла до меня, то билетеру была протянута златая, а после мне сообщено место. Первый ряд, середина ряда. С точки зрения безопасности – самое ужасное расположение, ибо если на меня нападут, то у меня не будет ни малейшей возможности сбежать, так как людишки слишком медлительны. Но кто бы напал на крестьянина?

Еще минут пять люди, словно муравьи ползали под красно-желтым куполом, усаживаясь на лавки. И ладно бы молчали, но дети орали, словно прибитые чайки, а более взрослые разносили сплетни. Иногда они довольно полезны, если хочешь узнать правду глазами других.

– Слышала, гоблины опять напали на караван! – Воскликнула женщина.

– От меня ты это и слышала, потому что это мой караван и был… – Вздохнула другая. – И куда наш Король смотрит?

– На жопы фей, куда ж ещё!

Они рассмеялись, явно довольные своей шуткой, но знали бы, что тогда мне резко захотелось жареной свинины, надеюсь, умолкли бы. Пыл мой резко пропал, когда с центра арены донесся протяжный удар об железный круг. Наконец-то начало шоу. Тогда, помню, промелькнула мысль, что если бы никто не предупреждал о своих нападениях, то война бы прошла почти без свидетелей. Кроме очевидцев, которые оказались на ней.

И тут на сцену вышел объект моей ненависти на долгие месяцы и года.

Шут.

Ненависть моя к ним была еще с тех самых времен, когда Семья находилась в полном составе. Не их аляповатый вид и не их кривления вызывали приступы отвращения, а само их существование.

“Пасматрити, я криво отыгрываю нашего Правителя. Того, кто из кожи вон лезет, чтобы вы могли спокойно спать и срать”. – Как по мне только так можно описать их работу.

Отвратительное кривое зеркало.

Которое, кстати, мною было запрещено вот почти сто лет.

А тот, что брыкался передо мною ещё и пах ненавистно. Сладкой свежей выпечкой. Но по его внешнему виду было не сказать, что он вообще знал слово “свежесть”: красно-черный костюм был покрыт мокрыми пятнами и кусками грязи, а волосы слиплись. Но народ ликовал от его появления.

– Ну шо, скучали, епт? – Он растянул свою лыбу. – Я тут прогулялся немнога. – Он демонстративно начал отряхивать кофту. – Не в покоях Короля, но до этого мы ещё доберемся!

Народ рассмеялся. Не то от их тупого чувства юмора, то ли от явного акцента этой бездарности.

Мне лишь оставалось только закатить глаза. Держаться от желания придушить его на месте.

– Мать честная! – По звуку его шагов было понятно, что он подошел ко мне, и запах нечищенных зубов ударил мне в нос. – Да ты ж как Дика щас шары повернула! Не родственники вы случайно, а? А хотя… – Он оттолкнулся от деревянного ограждения. – Откуда у это садиста семья то? Видимо с детства устраивал поджоги, вот его и поперли!

И смех стал постепенно сливаться в единый звон в голове, а глаза заполняла темнота.

– Кстати, о делах насущных. – Не унимался шут. – Как думаете почему у нас еще нет королевы, и нам все еще грозит опасность от эльфов и фей? Может потому что король ездит на встречи не для того чтобы подписать мирный договор, а для того чтобы поглазеть на красивеньких?

Ногти впились в ладони, дрожь пробила тело.

Смех окружил меня, с каждой секундой становился все громче.

Отвратительно.

Грязно.

– Мы любим тебя, Юн!

В сторону этого отродья полетел букет прекрасных ромашек. Шут поднял его и радостно улыбнулся.

Юн, значит.

Хотелось в ту же секунду взреветь, но в приступе эмоций мне не подвластен контроль. И было принято решение переждать.

И медленный скучный фокус со шляпой и кроликом был мне спасением. Часть эмоций стихла. Позволить себе слабость? Нет! Народ должен быть в страхе, ибо только его он и понимает. Но не понимает очевидных запретов.

Ограждение под моими ладонями стало медленно тлеть, и вскоре загорелось. Люди по обе стороны от меня вскакивали с мест и бежали с невыносимыми криками. И чтобы ускорить их, из моих рук полетел шар огня прямо в купол.

Скрываться смысла уже не было.

Но не могли же они просто сбежать, не осознав своей ошибки? Не только огонь был в моей власти, но и дым, что с каждой секундой становился все плотнее, не позволяя видеть дальше своего носа. Для людей. Мне же было видно все. Хотите выбежать? Разве это возможно с запертой дверью? Людишки, словно букашки толпились у выхода, давя друг друга.

Крики, вопль.

Страх.

– Жалко вас. – Сорвалось с моих губ, пока огонь поглощал все на своем пути, приближаясь к толпе. – Помочь? – Ухмылка расстянулась на лице. – Но зачем мне это делать идиотам, которые даже не знают законы!

Как же они забавно испугались, когда огонь на мгновение стал двигаться быстрее.

– Но сегодня мою милость вы можете заслужить. Мне нужен Шут. Юн.

По моей воле огонь спал, а дым рассеялся. К моим ногам бросили этого худого доходягу в красно – черном костюме. Железные когти на руках обвили его худую шейку и оставили глубокие царапины. Но шут продолжал брыкаться.

Почему?

Смертельный яд в когтях действует мгновенно. Но Юн продолжал бить меня и царапать руку.

Но такое невозможно! Разве что…

– Пусти его! – Воскликнула девчушка в богатых одеждах, судя по всему, владелица этого заведения.

И отлетела от взмаха свободной руки.

– Благодари, что не идешь с ним. Да завались уже!

Удара головы шута об землю было достаточно, чтобы он обмяк. Но точно не замертво.

Не помню, сколько конкретно прошло часов, прежде, чем до моего советника дошли новости об этом инциденте в Хоппе, но помню, что старикан часа три полоскал мне мозги о моей вспыльчивости. Час до этого о моей безответственности.

–... И если позволите, Ваше Величество, я бы хотел напомнить, что до сих пор не разрешен вопрос с эльфами. Королевство Хоерефельт считает, что это мы топим их судна, но ни одно из их высказываний Вы так и не ответили. Народ может…

– Разве меня уже не считают тираном и садистом, что ничего не делает для них? – Мелодично сорвались мои размышления. – Да и к тому же, давать оправдания на откровенную ложь и провокацию с их стороны? Тешать их эго? Пусть найдут другого дурака. Король Ришэлье из фейских прекрасно с этим справлялся.

– Говорят, что эльфы и феи заключили союз, Ваше Величество. А потому угроза нападения становится все больше. К тому же нападения гоблинов…

– Да, да… Но разве это не обязанность стражи защищать дороги и селения? На кой они вообще, если не могут справится с лягушками – мутантами?

– Ваше Величество, но…

Очередные оправдания! Боги, за что мне такое наказание?

– Они – воины. Их задача – защищать и владеть оружием. Они могут умереть? Умереть может и фермер от работ на палящем солнце. Умереть может и женщина при родах! Еще раз услышу жалобы – пойдут защищать канализации от гоблинов. И ты вместе с ними!

Старик явно испугался, судя по его лицу, ставшему одного цвета с седой бородой. И лишь мое презрение стало ему оценкой.

– Жалость. Сейчас вызываешь ты и эти “воины”. Они опять просят повышение жалования?

– Нет, Ваше Величество. Лишь просят за последние полгода.

– Вот как? Им не платят? И ты только говоришь мне об этом только сейчас?!

Советник поднялся над землей от моего хвата на грудках.

– Но… – Голос старика дрожал. – Но… Сэр Пэнтис отчитывался, что говорил вам о нехватке денег для оплаты войска.

– Кусок идиота! – Руки разжались и советник с глухим звуком упал на кафельный пол. – А тебе не приходило в голову, какого хрена его мундиры меняются чаще, чем мои украшения, а во владении дома едва ли не в каждом городе?! Стража!

Мужчины в позолоченном обмурдинованни открыли двери тронного зала.

– Найти Пэнтиса де Ноэля и привести в подземелье по обвинению в краже казны. За невыполнение или сговор с ним наказание за него понесете вы!

И в ту же минуту они убежали для выполения приказа.

Никто не хотел быть в моем подземелье.

Даже смертники.

– Ваше Величество… – Советник подошел ко мне и обеспокоенно взглянул на меня. – Они славные ребята. Не стоит сразу угрожать им. Страх…

– Страх – это единственное, через что можно управлять смертными! – Явно это было шипение. Мне не нужны были советы и наказы, как править. – Ты тоже боишься меня, я знаю. Так что… – На мгновение молчание, и осмотр его сверху вниз. Что-то на сердце болело, когда я смотрела на Карла. Но нельзя давать слабину. – Иди проверь казначейские книги. Вон отсюда!

Карл печально вздохнул и покинул тронный зал. От его взгляда сердце вновь заболело, а потому мне нужно было выйти на балкон. Откуда эта мягкость? Эта боль? Уж почти сто лет прошла. Мне должно быть все равно на этих глупых смертных!

Рука сжала грудь, опечаленный вздох сорвался с губ. Это из-за того, что мне хотелось прекратить свои мучения? Но этот идиот – алхимик вместо зелья абсолютной смерти сделал зелье бессмертия? И, блять, для кого? Для Бессмертного Короля Дики?! А хотелось покинуть этот мир в своем саду, в окружении пионов и под пение скворцов. Но вместо этого зелье с запахом выпечки было вылито в колодец, куда обычно скидывали трупы пьянчуг.

Но как оно оказалось у этого Шута?

Одна только мысль об этом куске дерьма заставляло вскипать мою ярость, подобно лаве. Шутить он вздумал про семью! Про меня!

Путь мой был в самые темные места подземелья под замком, откуда выход был только для меня.

Дверь с противным скрипом открылась. И почему не могут смазать петли? Хотя, тогда не было бы того ужаса в глазах этих отродий. Со мной шел Надзиратель. Молчаливый и покладистый. А каким ему быть, если он свидетель моих посещений каждого обитателя этих камер?

– Он уже очнулся?

Кивок и мычание были мне ответом.

Усмешка. Так будет даже веселее.

– Доброе утро. – Ухом в темноту камеры пронеслось мое приветствие прямо в сторону подвешенного за руки шута.

Надзиратель зашел за мной следом, освещая мне путь. Чемодан в руке он поставил на деревянный стол.

– И как ты достал это зелье бессмертия?

Мои пальцы схватили подбородок парня и повернули его голову на меня. Только сейчас мне стали заметны следы разложения и едва зеленоватый цвет лица.

– Как ты…

– По запаху, сахарный.

Раскрытый ящик был набит изящными инструментами для пыток. Щипцы, жгуты, лезвия. Шурупы и молотки. Украшенные резьбой и драгоценными камнями, они были лучшими произведениями искусства, что прошли долгие века со мной. Но больше всего мне по нраву прекрасная белая плеть с шипами по всей длине.

– И все же я не понимаю, если я виновен, скажи хотя бы в чем… – Проскулил он.

– Ты – шут. – Плеть с свистом разрезала воздух. – А я не люблю шутов. И все об это знают.

И тут из его пасти разнесся смех. Такой же, как после той шутки про семью. Отвратительный и издевательский.

– Завали ебало!

Сдерживаться? Это мой замок, плевать на нормы приличия!

Плеть вновь ударила и до ран прорезала тонкий костюмчик и кожицу.

Но эта гниль не унималась. С смехом и энтузиазмом, отвратительной лыбой, он начал петь кривым голосом.

-Я сидела на скамейке,

С милым целовалася,

И на этой же скамейке

Девственность осталася!

Ещё один удар рассек его лицо и шею. Как смеет он перечить моим словам?

– Заткнись!

Но он смел. Еще как! Словно не боялся!

– Ах, ты, милый, дорогой,

Не ходил бы ты к другой,

А то вернёшься от другой,

Да и получишь кочергой!

Хрясь!

На этот раз удар был такой сильный, что разрезал плоть до костей.

– Ветер сильный дул вчера,

А я милому дала,

А сегодня будет дуть,

Дам ещё кому-нибудь!

Моему терпению пришел конец. Ненавижу! Это лицо, этот смех, что становился все громче с каждым ударом плети, этот красно – черный костюм, звон бубенцов на колпаке, эти карие глаза, что презрительно смотрели на меня. Этот запах свежей выпечки. И за каждый объект ненависти и отвращения было минимум три удара.

До тех пор, пока голова с раздробленным черепом не свисла вниз.

Даже зомби могут терять сознание?

Смех соскользнул с губ. Истеричный и глупый. Он – бессмертный, как и я, и страх перед смертью ему точно теперь не угроза. Тогда будет игрушкой для опытов.

– Тариан! – Крикнула я Надзирателю. – Обскур же ещё жив? При мне сознание не потерял, это точно. Пусть осмотрит… Это. Можешь над ним издеваться, если вдруг заноет опять.