Кисть её руки

Моя Аделин умерла 15.03.2004.

С этого времени прошло уже лет 5, а то и 10, не помню точно. Слабо помню и дату, не совсем уверен, что именно в этот день. Но знаю точно, что её нет.

Она перестала существовать.

Её сознание мертво.

Или, может, и это ложь, придуманная разумом?

Мои воспоминания — вещь странная. Они перемешаны, как будто кусочки из разных наборов пазлов собрали в единую картину, которую, в свою очередь, невозможно разглядеть. Всё из-за моего недуга, оставленного после удара кирпичом по голове на стройке. Одно неясно: зачем мне нужно было идти на стройку, когда я, по-моему, работал бухгалтером?

Вспоминаю лишь её руку, правую, да, то была правая рука.

Сегодня я проснулся и посмотрел на будильник. Цифры размазались, а он стоял на правой или левой тумбочке?

Ладно, не об этом.

За окном было утро, довольно теплое, а под покрывалом — жара, и я решил встать немедля.

Поднимаясь с кровати, на которой лежали сине-бархатные простыни, я почувствовал резкий холод. Тело задрожало. Конечности тряслись. Я юркнул под одеяло, но теперь и оно пробирало до костей. Холод синего бархата напоминал могильный камень в середине января.

Содрогаясь, я глянул в окно. Там валили снежные глыбы, почему-то меня не удивило, что минуту назад здесь палило солнце, и скошенная зелёная трава приподнималась из-за теплого ветерка.

Переведя взгляд на комнату, я не увидел в ней ничего примечательного. Такие комнаты мне за жизнь попадались тысячу раз. По-моему, у всех моих друзей были одинаковые комнаты. Друзья? Были ли они вообще?

Одно зацепило мой взгляд: в дверном проёме стояла длинноногая женщина, её мокрые волосы — цвет я, увы, не помню — прилипали к бархатному халату, такого же синего цвета, как и постель. Он точно привлекал к себе много внимания, кучу маленьких рюшек и узоров создавали вид дорогой вещи.

Лицо было не разглядеть, оно такое же смутное, как и цифры на будильнике. Кстати о нём: вновь посмотрев на него, я увидел дату: 15.03.2004.

А время…

Не помню.

Женщина или девушка подошла ко мне и протянула правую руку. Я дотронулся до неё и поцеловал. Кожа была настолько нежной, что чувствовалось, словно в кисти не было ни одной кости. Эта рука с алым маникюром и шрамом, тянувшимся от запястья до большого пальца, станет моей путеводной звездой.

Аделин или Жаклин или Верона потянулась к моей щеке, нежно целуя её и оставляя розово-красный след. Затем женщина наклонилась к моему уху:

«Тебе нравится мой новый цвет волос? Все говорят, что за него сжигали в древности, но я лишь шлю их куда подальше.»

Этот голос прозвучал так глубоко и бархатисто, он был низким, может, и томным, но от этого успокаивал.

Жаклин отодвинулась, в каждом её движении читалась грация и аристократизм.

- Ты растрепана, даже очень, тебе не спалось?

Я девушка? Быть такого не может. Хотя, мне кажется, я и это могла забыть, или мог…

- Нет, я спала лучше всех.

- Тогда давай погуляем? Прямо сейчас.

- Ладно…

Вероника взяла меня за руку и повела к выходу из комнаты. От резкости я не смогла опомниться. Отдернув левую руку, я посмотрела на неё. Там был такой же красный маникюр, как и у Аделин. Повертев её, я заметила шрам, такой пористый и розоватый, он словно разрезал кисть пополам. Перед лицом всплыли трещины красного кирпича. На месте поцелуя я ощутила капельки, стекающие по ней. Рядом с нами было зеркало, такое старое и разбитое. Я посмотрела на свою щеку, от виска по скуле обильно текла кровь. Верона развернула меня и дала пощёчину.

- Да что с тобой такое? Видишь, как щеку расцарапала?

- Жаклин, но… но…

- Ты, видимо, головой ударилась, какая ещё Жаклин?

Я посмотрела в зеркало, оно оказалось целым, а щека была усыпана маленькими царапинами и кровоподтеками. Висок остался целым.

- Эй, меня слышно? Меня зовут…

Дальше я не расслышала. Верона или Аделин с недовольным лицом вновь ухватила меня за руку. На этот раз я подчинилась. И мы устремились в коридор. Я не запомнила, что было в нём, зато прекрасно помню дверь прихожей, она была сделана из красного дерева. Верона распахнула халат и бросила его в меня. Я оторопела, но поймала синий сгусток из ткани. Она предстала совершенно нагой. После легким движением правой руки Аделин открыла дверь. За ней не было ровным счетом ничего. Я осмотрелась, мы будто были в космосе, только в том, в котором не светила ни одна звезда. Верона игриво помахала мне рукой и прыгнула туда. Я хотела последовать её примеру, но остановилась. Наблюдая, как тело женщины элегантно скрывается в темной пустоте, я, недолго думая, бросила за ней её халат. Через пару секунд синий бархат полностью слился с темнотой, казалось, она бездонна.

Я закрыла дверь. И что это, черт возьми, было?

Резко на меня накинулось чувство сдавленности, я осмотрелась. Стены прихожей подступали всё ближе. Из комнаты пропал интерьер, остались лишь кирпичные стены без обоев и без души. Задыхаясь, я решила, что лучше уж лететь в яму, чем быть сдавленной тут. Открывая дверь, я увидела ту же кирпичную стену.

Разочарованно вздохнув и смирившись, я посмотрела на потолок. Он тоже приближался. Я легла на пол и скукожилась, подбирая ноги под себя. Комната всё уменьшалась и уменьшалась. Когда стало совсем тесно и душно, я закрыла глаза в надежде их больше не открыть.

Кирпичный гроб.

М-да…

Не этого я хотела.

Резко послышался треск, а после обстановка поменялась. Ящик, в котором я была заточена, разбился о землю, такую холодную. Меня начал заметать снег, открыв глаза и увидев в округе лес, покрытый белой коркой, я решила встать. Всё гудело, этот звон напоминал трещание будильника. Рядом со мной валялись ошметки кирпичного гроба. Я пнула их с ненавистью. После обхватила себя руками и задрожала, слишком холодно. Местом падения была поляна, засыпанная черным углем, она была неестественно круглой. А забор из леса состоял из одинаковых елей.

Как я осталась цела после такого падения – неизвестно.

Осмотрев свои руки, я вновь увидела, что левая была полной отзеркаленной копией кисти Аделин, а правая была размыта, но я ясно ощущала её. Чувствовались пальцы, их тепло и движения, но образ оставался безликим. Тело и ноги были такими же неразличимыми. Я даже не знал, в чём одет, и одета ли вообще? А зеркало? Было ли тогда видно моё лицо? Нет… лишь царапины на белой щеке.

В небе царила белая гладь, такого же цвета, как и снег, падающий оттуда.

Мне холодно. Хоть что-то стабильно здесь.

Куда делась тьма? И куда запропастилась Верона?

Дрожа, я ушла с поляны в глубокий лес. Спустя несколько метров, еле пройденных через необъятные корни и ветви, место падения скрылось. Из-за верхушек пушистых елей неба видно не было, я ковыляла среди идентичных деревянных столбов. Ноги подкосились, и я решила прилечь на траву и опереться на один из стволов. Умру ли я от холода или от голода – уже неважно, всё равно это место напоминает ад. Почему только сейчас я задалась вопросом о том, где я?

Голова трещит. Ненавижу.

Может, если посплю, станет легче? Стоп. А о чём я хотела узнать до..?

После тех слов я провалилась в сон.

Когда мои глаза открылись, леса не было. Я сидела на красном кресле в зале театра. Рядом мест не находилось, похоже, эта постановка будет лично для меня.

На паркете сцены появились три человека. Все одеты одинаково: бардовый жилет, белая рубашка с галстуком и прямые брюки. На их лицах были фарфоровые маски, изображающие на гримасе улыбку, а черные глазные впадины напоминали тьму, в которую упала Жаклин? Да, по-моему, Жаклин…

Люди волокли за собой большой, прямоугольной формы деревянный ящик, почти с них ростом. Когда они опустили его на пол, в дверцу изнутри кто-то постучал. Три человека оглянулись друг на друга и сразу же убежали со сцены за алую штору. Я наблюдала с непониманием, но руки сами собой хлопали. Спустя мгновение дверь распахнулась, и из неё повалил дым, серый и неприятный, будто сигаретный. Из него вышла женщина, подходя к краю сцены, она делала все различные реверансы. Я разглядела её получше. На ней было одето черное платье, сшитое из атласной ткани. Оно оголяло спину, на которую падали вьющиеся волосы огненного цвета. В ней я узнала Аделин. Теперь её лицо предстало мне в свете софитов. Она была очень красивой женщиной. Ямочки от улыбки сразу заостряли всё внимание на себе. Аккуратная родинка над красными губами создавала узнаваемый образ голливудской актрисы. Орлиный нос придавал ей дерзкий вид, а хитрые тёмные глаза глядели прямо и остро, раскрывая всю сущность.

- Привет, милая, как ты? Не поранилась, когда падала?

- Да, нет. Вроде.

Непроизвольно ответила я.

- Так да или нет?

- Всё нормально, где мы?

- Не видно? – Она усмехнулась, - Театр, милая моя, театр.

- Да, но как я сюда попала?

- Ты всегда была здесь, - ответила женщина без всякого энтузиазма.

- Что..?

- Время для вопросов оставим на потом, дорогая. Сейчас начинается выступление.

Резко где-то из-за спины послышался звук микрофона.

- Встречайте, госпожу Жаклин!

Всё-таки она Жаклин. Я прав.

Женщина покрутилась, пританцовывая, каждое её движение было утончённым. Я обратил внимание на руки, такой же красный маникюр и шрам. Жаклин увидела, что я глазею на руку, и, помахав мне ею, скрылась в ящике. После шторы стали закрываться.

Конец выступления?

Оставив беспокоящий меня вопрос, я взглянул на цвет бархатистых штор. Они были синими…

Разве всегда было так? Нет, они точно минутами ранее пестрили красным, да?

Я встала с места, и что-то сподвигло меня выйти на сцену. Скрываясь за шторой, я взглянула на зал. Там сидела Жаклин и с озадаченным видом махала мне левой рукой, уже на ней красовался шрам, а на правой – ничего. Я решила посмотреть на свои руки, изменений не было от слова совсем. Смерив Верону взглядом, я обернулась к ящику, полностью скрывшись за синим бархатом. Он был пуст. Что-то говорило мне войти туда, но я одумалась и хотела задать Жаклин пару вопросов, пока снова не забыла что-то. Забыла? Точно, я многое забываю. Что со мной творится!?

Я называю её то Вероной, то Аделин. Срочно к ней, срочно!

Я сопротивлялась, но они были куда сильнее. Я стала бить их ногами, волочась из стороны в сторону. Все попытки были бесполезны.

Главное — не забыть. Что мне нужно запомнить и вспомнить?

Так, Жаклин, 15.03.2004 и…

Не успев додумать, меня бросили в ящик и заперли.

Так запомнить или вспомнить? Что я должна запомнить? Ладно, потом…

В темноте мне совсем не думалось, я стучала в дверь, пинала её ногой, но всё так же тщетно. Резко из-под моих ног начал уходить пол. Я стала кричать.

Люди в масках — зло, пожалуй, это запомним…

Вокруг была лишь темнота. Я падала куда-то вниз уже около часа. Странно, почему я ничего не чувствую? Как будто так и должно быть. Мир всегда был таким? Вроде бы да.

Падение в миг показалось не падением вовсе. Я будто тонула в этой темноте. Решив сделать вдох, я не смогла почувствовать кислорода. В нос залилась вода, когда я машинально открыла рот, с ним произошло то же самое. Сколько я тону? Час!? Быть такого не может, как я не ощутила падение в воду?

Пузырьки кислорода устремились к моим ногам. Я ещё и вверх ногами…

Как только я поняла, что нахожусь в воде, на меня сразу нашло чувство удушья. Может, хоть сейчас наступит конец? И мне не придётся вспоминать, а что мне нужно было вспомнить?

Будто специально именно после этой мысли кто-то взял меня за ногу двумя руками и вытянул.

Очнулась я на берегу. Моя голова лежала на чьих-то коленях, подняв её, я заметила уже давно знакомую мне женщину, только в ней было что-то странное.

У Жаклин сменился имидж. Шелковистые и длинные волосы падали ей на плечи, с вечернего платья она переоделась в летнее, прямого кроя и без рукавов. На ткани были нарисованы синенькие цветочки, незабудки.

Мне оно показалось знакомым, я ухмыльнулась и прикоснулась к рисунку.

Лицо женщины выражало улыбку сожаления, на нём не осталось ни капли косметики. А глаза выглядели на этот раз более округлыми. Они больше не глядели прямо в душу.

- Я понимаю, как тебе трудно, сама тут недавно.

- Жаклин, ты о чём?

- Я Верона.

- Ой, прости.

- Не беспокойся, я не обижусь. Я не они. Хотя и в этом стала сомневаться.

Верона погладила меня по щеке. После поцеловала в лоб. От этого меня наполнило нежностью, так тепло стало внутри. Я будто бы была рядом с мамой. Мама…

Моё сознание её совсем забыло.

Я поднялась и подсела к Вероне. Оказывается, мы сидели на опушке, усыпанной весенними цветами, в воздухе витала жара, а солнце светило ярче всех. Я скучала по всему этому. Нас также окружал лес, только он теперь не вызывал во мне чувства заточения. Мои лёгкие наполнялись кислородом. Здесь хочется остаться навсегда.

- Тебе подходит, - прервала тишину Верона.

- О чём ты? – я странно взглянула на женщину.

- О волосах, блондинкой быть куда лучше.

Она провела рукой по моим локонам. Так всё это время я была блондинкой. В голову словно ударили чем-то тяжёлым. Обрывки фраз, мыслей и образов стали ощутимы. Они заплетались в одну цепь, цепь моей жизни, но оставались скрыты под дымкой. Ещё немного, и я доберусь до истины.

- Не переусердствуй, голова закипит, - произнесла женщина и повела пальцем у затылка. На руке у неё был тот же маникюр и шрам. Она была не похожа на Жаклин, хоть и имела ту же внешность. Но рука с порезом объединяла всех женщин, встречавшихся мне на пути, меня в том числе. Я решила задать вопрос, пока память не подвела.

- Тебе что-то известно о дате… 2004 года? Боже, опять я всё забываю.

- Нет.

- Точно?

- Если бы знала, обязательно сказала, мы же знакомы почти всю жизнь. Я бы никогда не соврала тебе.

- Верно. Знакомы… почему за всё время нахождения тут я даже не спросила, кто ты такая?

- Не представляю даже почему, у тебя спросить нужно.

- А Аделин и Жаклин, кто они?

- Сложно объяснить, но мы все соединены. Прости, что я по большей части бесполезна. Я не знаю ничего об этом месте и многого здесь боюсь, - женщина взглянула на водоём. Я перевела взгляд туда же. Посреди райского места, наполненного весной, находилось круглое озерцо, дна у него не было видно, от этого оно казалось чёрным, уродливым пятном среди здешних красот.

- Ты выловила меня оттуда?

- Ага, больше не приближусь к нему, и тебе не разрешаю.

Я усмехнулась, Верона всё больше напоминала маму.

- Пойдём домой, скоро стемнеет, не по себе мне от этого места ночью.

- Хорошо.

Мы с ней пошли по маленькой полянке, дом располагался почти рядом с лесом, но куда дальше от озера. Деревянный дом, чем-то похожий на славянский, отлично подходил к обстановке. Я остановилась.

- Что с тобой?

- Мне кажется, я начинаю вспоминать что-то ещё…Что находится за лесом?

- Не знаю, туда тоже не ходила, пойдём, отбрось эти мысли, ты же счастлива здесь? Зачем рушить и это тоже?

Слова женщины врезались мне в голову. Теперь пелена понемногу сходила.

- Мне нужно в лес.

- Там тебе станет хуже.

- И? Я хотя бы узнаю, что творится в этом чертовом месте.

- За лесом зима.

- И всё?

- Вроде бы, дальше синих штор я не заходила.

- О чем ты?

- Не хочу об этом, иди туда и сама увидишь. Прощай.

Последний раз посмотрев на Верону, я с тяжестью отвернулась и пошла в сторону леса. Ощущая на себе её разочарованный взгляд, я выпрямилась.

Недолго длилось моё счастье. Гадство.

Но что-то или кто-то взывал меня.

Ответ близко.

В лесу обстановка была та же, только по мере приближения к моей цели температура всё понижалась и понижалась. Я пыталась идти только вперёд, чтобы не заплутать, как в первый раз. Не заметив, как под ногами хрустит снег, я удивилась. Похоже, иду я туда, откуда пришла.

Мне хотелось прийти быстрее, поэтому, не обращая внимания на холод, я ускорила темп. Всё лишь бы снова не потерять бдительность. Бежала я так около сорока минут, а потом выдохнулась. Наконец, подняв голову, перед моим лицом ветер развивал те самые сине-бархатные шторы. Ура. Юркнув в них, я увидела такую картину: Место из начала моего пути совсем покрылось снегом, я глядела из леса, но теперь не только он окружал поляну; синий бархат падал откуда-то из леса, левитируя в воздухе, непонятно к чему он крепился, но в вышине белоснежную гладь было всё также видно. Белая пелена, скрывавшая за собой весь уголь, валила из неё. Только один участок был чист. На нём стояла рыжая женщина — либо Жаклин, либо Аделин — а рядом с ней один из людей в масках. Они выясняли отношения. Я приблизилась и увидела, что это была курящая и активно жестикулирующая Жаклин. Каждый раз, когда она выдыхала дым, он огромными серыми клубами стремился вверх. По перепалке я поняла, что человек в маске — мужчина.

— Я не дам тебе снова посадить меня на эти успокоительные.

— Но тебе всё хуже, оно может вернуться.

— Что хуже!? А ответь мне? Нет, не хочу даже слышать, не будь со мной врачом, это оставь для пациентов.

От игривости женщины ничего не осталось, казалось, что она может наброситься на него. Мужчина схватил её за руку.

— Успокойся! А то я сдам тебя им, и так будет с каждой.

— Не смей, закрой рот!

Я решила выйти, но в моменте споткнулась об корень. Ветки хрустнули, и мне послышались шаги сзади. Я хотела сделать всё тихо. Но, видимо, и меня могут забрать те самые они.

Встав, я попятилась и вышла на поляну.

— Оооо, кто вернулся, чертовка, у которой терпения, как у меня любви к людям, — Жаклин окинула взглядом мужчину.

— Жаклин, я скоро узнаю правду. Я смогу спасти нас.

— Иди к черту, моя замена тебе виной.

— Какая замена? Жаклин, нам нужно идти.

Мужчина наблюдал за всем, не проронив ни слова. Я прислушалась, а потом перевела взгляд на Жаклин. Она была испугана и что-то сжимала в руке.

— Ублюдок, ты всё-таки их вызвал!

— Нет, их привлекло что-то другое, ну или кто-то, — мужчина повернулся ко мне.

— Идиоты. Самой приходится всё делать.

Женщина повернулась и направилась в чащу; я заметила, что она была в том же черном платье, но теперь шла босиком. Я хотела остановить её. Нет, мне жизненно необходимо это сделать. В голове заговорил кто-то другой, но не я. Если она не пойдет со мной, мне нужно…

Избавиться от неё.

Мужчина будто что-то заподозрил и подошел ко мне. Но меня было не остановить. Я чуть ли не побежала за Жаклин. Когда мне удалось подобраться совсем близко, я толкнула её.

- Что с тобой!? Вообще ненормальная?

Из руки со шрамом выпала зажигалка. Миг раздумий, и я поняла, что делать. Подняв её, я зажгла и направила огонь к ткани.

Медленная струя пламени прошлась по платью. Чтобы женщина не встала и не потушила его об снег, я навалилась на неё. Мужчина в маске куда-то пропал, но мне это играло на руку.

- Сучка, отпусти меня, не притрагивайся, совсем края попутала.

Огонь распространялся как-то неестественно и очень быстро. Я встала с брыкающейся Жаклин и отошла. Женщину объял огонь, ничто не могло его потушить, она истошно вопила. После встала и начала бегать по заснеженной поляне.

- ЗАЧЕМ!? ЗАЧЕМ!?

- Ты всегда была стервой, и благо умрёшь совсем скоро.

Жаклин выглядела, как феникс в процессе горения. Она извивалась из стороны в сторону, её руки тянулись к небу. Всё это сопровождалось ругательствами и долгими орами. Всё это больше не напоминало женщину.

Крик стал прекращаться, а обугленное тело упало к моим ногам, черное и уродливое, как уголь под снегом. Я посмеялась. Это был странный, непроизвольный смешок. Не ожидала от себя такого…

Тут же я ушла от трупа в надежде на то, что люди в масках не придут за мной. В воздухе ещё витал запах подпаленного мяса.

Огромные бархатные шторы перестали левитировать и медленно опускались на землю, закрывая за собой верхушки деревьев. Выступление окончено.

Быстро удалившись, я шла по лесу. К чему мне было убивать Жаклин? Разве так я спасу себя и их? Нет. Нет. Нет, я снова начинаю забывать что-то важное. Так не должно быть. То ли от тревоги по уходящим воспоминаниям, то ли от усталости я свалилась на близко стоящую ель. Внутри всё сжалось, на грудь и живот начало давить. Подступающая из-за этого тошнота не дала сделать вдох. Я била правым кулаком по древесине. Скукожившись, я царапнула кору, красные ногти с мизинца и большого пальца упали на снег. Стало ещё больнее. Я рухнула на землю. Что это!? Когда моя голова стукнулась со всей силы о землю, тогда начало отпускать. Краем глаза я заметила, что что-то скрылось за деревьями, но не успела разглядеть тень.

Приходя в себя и восстанавливая дыхание, мне удалось встать. Вдруг я посмотрела на себя и увидела, что одета точно так же, как и Жаклин, а левая рука была различима. Меня напугало чувство того, что, возможно, моим истинным обликом является женщина, которую я сожгла полчаса назад. Пощупав своё лицо и растрепав блондинистые волосы, я убедилась, что теперь ощущаю себя полноценно. Кто был этот человек? Или тень от него? Может, он меня и переодел? Но платье же сожжено…

«Вопросы потом».

Поджимая платье под себя, я выбралась из леса на опушку, идентичную предыдущей, только вместо угля на ней лежала рыхлая земля. Вдали стояла Аделин на коленях, прикрывая лицо руками. Синий халат был испачкан землёй. Я подошла поближе. Девушка обернулась, я вновь не смогла разглядеть её лицо, но знала, что она куда моложе нас.

- Я тебе никогда не прощу, уяснила? – всхлипывая, произнесла она.

- Что я такого сделала?

- Погляди, я только нашла папу, а ты?

Рядом с ней лежала большая куча кирпичей, из них выглядывала человеческая рука, левая. Докоснувшись до неё, меня пробрал холод. Приглядевшись, я с трудом могла составить её полноценный образ.

- Откуда он пришёл?

- Откуда и ты, эгоистка. Ты постоянно была рядом, но не уберегла. Как и всегда, только о себе и заботишься. Ненавижу это в тебе. Или в себе…

- Это точно папа?

- Ты так давно его не вспоминала, что даже забыла. А я самая первая из вас всех, у меня единственной есть истинные воспоминания о моей, и только МОЕЙ жизни.

- Можно выражаться яснее? Я всю дорогу шла одна.

- Часть его всегда с тобой.

Девушка указала на красный телефон, появившийся из ниоткуда на кирпичной куче, правой рукой.

- Тебе звонят, - сказала она и вновь принялась рыдать.

Перед тем как взять трубку, я задумалась. Может, телефон всегда там лежал? А я опять не заметила или забыла…

Времени не оставалось, люди в масках могли прийти в любой момент.

Взяв трубку, я сначала услышала скрип, а потом противный голос:

- Мартин, ты должен был сдать нам отчёт 12 марта 2004, не так ли, Мартин? Чтобы через три дня отчёт об этой чёртовой стройке был у меня на столе, ты понял?

Я отставила трубку. Мы обе молчали. Очень долго, горечь поразила нас обеих.

Так вот, что тогда случилось…

Не успев даже погоревать, я увидела в темноте леса глазеющие фарфоровые лица. Безжизненный блеск масок тревожил, их было очень много, они знали, что с лёгкостью разберутся со мной.

- Аделин, пора идти, они скоро прибудут, - сказала я, взяв её за рукав халата.

- Отстань, всё равно уже!

Я просто не могла оставить её здесь. Если они доберутся до одной из них, значит, поймают и меня. А ещё одна упрямая дура мне не сдалась. Взяв кусок кирпича, я с размахом ударила по голове девушки. Она сразу же потеряла сознание, потом ещё раз, и ещё, и ещё, и ещё… Убедившись, что безликая девушка не дышит, я направилась к Вероне. На этот раз всё решится.

Я шла долго, в надежде на то, что люди в масках не опередят меня. Когда погода сменилась на лето, мне на глаза попались несколько человек, следивших за домом Вероны. Они хотят забрать её сейчас… Я выскочила из леса и с лёгкостью в душе побежала к той, кто единственной меня понимала здесь, в безумном и больном мире. Верона, увидев меня, расправила руки, как мама, которая встречает маленького ребёнка с садика или школы. Мы обнялись, и я уткнулась лицом ей в её платье с незабудками. Теперь я точно ничего не забуду.

- Мне казалось, ты не вернёшься.

- А мне, что тебя уже схватили. Ты заранее всё знала, почему послала меня туда, ма… Верона?

Женщина улыбнулась, заметив мою оговорку.

- Я знала, что часть нас не захочет соглашаться. Мне так хотелось, чтобы они одумались, но, к сожалению…

- Но теперь мы уйдём, да?

- Конечно.

- Верона, спасибо тебе, я рада, что встретила ту, кого не могла вспомнить уже лет 40?

- Ты такая глупышка, ладно, пойдём.

Взяв друг друга за руки, мы устремились к озеру. Я почувствовала тепло от её руки и сама собой улыбнулась. Верона поглаживала моё место шрама.

- У меня он появился тоже недавно. Ты случайно нигде не поранилась, когда попала сюда?

- Нет, по крайней мере, я не помню этого. Давай быстрее выберемся отсюда, прошу.

- Ладно, ладно, только сначала прыгну я, а то кто вытянет тебя, когда ты будешь нырять? – женщина мило посмеялась. Я отпустила её и осталась ждать у берега. Она почти акробатически прыгнула в воду. Я хотела повторить это сразу же за ней, но тут вода стала отступать. Мне почувствовалось неладное, и я подождала. Темно-синяя гладь стала окрашиваться в алый цвет.

Я не знала, что делать, и подползла. Мои глаза сами собой стали течь. Я надеялась на то, что Верона в порядке.

Вода опустилась на метра два ниже, теперь это напоминало колодец. Читая мольбы, я посмотрела вниз.

В ответ на меня взглянула Верона. Рука со шрамом была испачкана кровью, из рваных ран сочилась, не переставая. Женщина вцепилась ногами в почву с водорослями, одной рукой держась за грунт, где раньше была вода.

Чуть ниже неё стоял строительный шредер. Стальные лезвия наполовину выступали из воды, в любой момент готовые измельчить всё, что в них попадёт.

- Не протянешь руку помощи? – непринуждённо спросила она.

Я потянулась своей правой рукой к ней. Дотянуться мне не удалось. Женщина устало вздохнула, силы были на исходе.

- Ничего, девочка моя, разберёмся…

- Почему ты так спокойна? И откуда здесь он?

- Люди в масках оказались умнее нас. А пока есть ты, мы трое можем быть спокойны.

- Нет, даже не смей…

- Не смотри так печально, дорогая. Тем более я смогу оттолкнуться от шредера и выберусь. Подхвати меня только.

Женщина опустила пятку к кольцу, окружающему лезвия, и попыталась оттолкнуться. После того как она ступила туда, всё затряслось, и машина смерти заработала. Тряска и мокрая поверхность не дали ей даже шанса…

Послышался женский возглас.

- Главное, не смотри! – прокричала Верона, это были её последние слова.

Я отвернулась, закрывая уши, чтобы не слышать вопль уходящей жизни. Это не помогло, хруст дробленных костей отдался мне в уши. У меня началась истерика. Спустя минут пять я оглянулась на яму. По её стенкам стекали алые пятна, лезвия зажали в себе куски жёлтой ткани, а в зубьях торчала целая окровавленная рука с красным маникюром, которая тянулась к выходу в надежде на спасение. Меня стало подташнивать.

Я теряла сознание.

Ноги меня не держали, и казалось, что я свалюсь в эту яму. Было бы славно…

Кто-то подхватил меня. Кто? Я не разобрала.

Ненавижу терять сознание, в этом месте тем более нельзя себе давать слабину. Секунда — и у тебя уже ничего нет.

Меня разбудил человек в маске, хлопая по лицу.

— Время просыпаться, Верона, — это был голос мужчины, который стоял рядом с Жаклин. За ним ещё четыре человека в зловредных фарфоровых масках.

— Я не Верона, Верона мертва. Вы её убили.

— Нет, ты хотела сбежать, вот и твоё сознание подстроилось под ситуацию, неосознанно, но ты сама сделала это, — сказал кто-то из толпы.

— Это вы подставили шредер, вы… Вы же, не так ли? Да, скажите это, скажите, что это не я… Не я же? Да! Это не я? Ха, вы ублюдки, всё ВЫ!

— У неё начинается бред.

Люди в масках безжизненно глядели на меня. Лежала я на какой-то льдине, только холодно не было. Было вообще никак.

Рядом со мной лежала стеклянная бутылка со спиртом. Я решила действовать, раз они отвлечены моим бредом. Выхватив бутылку, я резко встала и разбила её об голову мужчины. А после оставшимися осколками пырнула его в ребра. Он завопил и упал на спину. Люди в масках тут же окружили его. Их было больше пяти, но на меня они почему-то внимания не обращали.

Я бросила остатки бутылки на лёд и ушла. Странные психи. Передо мной расстилалась бескрайняя ледяная пустыня. Толпа людей застыла, словно фигуры из того же льда, что и всё тут.

В голове я снова услышала знакомое трещание, только куда громче того будильника. Будто бы что-то пищало рядом со мной. Я решила идти на звук, смысла бороться не было. Аделин и Жаклин мертвы, Верона... Тоже.

Отойдя достаточно далеко, я увидела, как толпа фарфоровых людей уходит в другую сторону. До встречи. Повернувшись, перед моими ногами виднелась прорубь. Именно из неё доносилось странное трещание. Такая тёмная, прямо как глаза Жаклин, или Вероны, или Аделин, или мои. Всё равно. Плевать.

Чуть дальше впереди алел закат. Закрыв глаза, я хотела окунуться побыстрее в ледяную прохладу, но меня остановил голос.

- Хоть попрощаешься?

На другой стороне проруби стояли три женские фигуры. Они произнесли это в унисон одним голосом. Жаклин курила, Верона держала руки у сердца, а Аделин зарывала лицо руками, видимо, снова плача.

Я улыбнулась, лиц их не было видно из-за уходящего солнца. В очередной раз закрыв глаза от яркого заката и готовясь ответить им, я увидела перед собой ровным счётом ничего, кроме трёх вещей. Перед прорубью лежали кирпич с надписью «Прощай, папа», пачка сигарет и кисть руки. Это была та самая оторванная рука с красивыми ногтями и шрамом, как у меня.

Три предмета лежали на равном расстоянии друг от друга. Я хотела подумать, что же они значат, и искать скрытые смыслы, пытаясь вспомнить хоть что-то забытое, но в проруби стал гудеть металл, и я поняла, что пора.

Туда, к лязгу, прямо к шредеру, в холодную смерть.